Быдло во Франксе.

      Следующее утро ничем не отличалось от обычного вторничного утра. Разве что Мисато была мрачнее тучи, но даже это не было чем-то из ряда вон выходящим, это ведь можно было, при большом желании, объяснить тем, что капитан вчера немного перебрала пива. Во время утреннего приёма пищи военные обсуждали совершенно типичные для них вещи (вроде того, что пока пилоты не будут ездить в Геофронт), ну, как обсуждали… Скорее, Синдзи сообщил Кацураги эту новость, а та апатично кивнула, давая знать, что приняла эту информацию к сведению.       А вот уже после завтрака произошло нечто действительно исключительное: составить пилотам компанию в их походе в школу пришёл один Сузухара, без Айды.       — Кэнсукэ ещё придёт? — решил уточнить Синдзи, уже предполагая, каким будет ответ.       — Нет. — лаконично ответил Тодзи.       Дальнейшие расспросы лейтенанту не были нужны.       Далее Аянами и Синдзи покинули квартиру и вместе со спортсменом неспеша направились в сторону школы.       — Рэй, когда я пойду на совещание глав кружков, помоги Сузухаре подготовить клуб к открытию. — попросил пилот, преодолев половину расстояния до школы.       — Конечно, любимый. — тепло улыбнулась девушка и поцеловала своего парня в щёчку.       «Вот уж кому действительно совершенно плевать на войну. — подумал тогда пилот. — Я даже ей немного завидую…».       За всё время пути школьники произнесли лишь эти две реплики. Не то, чтобы Синдзи не хотел узнать, как там поживает Кэнсукэ, или совсем не интересовался, что по поводу всего этого думает староста, с которой спортсмен в последнее время общался даже ближе, чем с милитаристом, но ветеран не находил эту информацию принципиально важной, а подобные расспросы уместными или безопасными.       Дойдя до школы, Тодзи и Рэй пошли в одну сторону, а Синдзи — в другую. Собрание прошло без сюрпризов. Точнее, сюрприз был, правда, всего один: пилот не стал демонстративно курить и бухать, что, однако, не спасло его от хищных, враждебных и презирающих взглядов, которыми его с завидной регулярностью (а кто-то и вовсе не сводил) награждали все, находящиеся в помещении.       Когда совещание закончилось, Синдзи первым покинул кабинет: ему была просто необходима смена атмосферы на менее давящую. Он поспешно направился в «ангар», где лица, конечно, не обещали быть радостными, но, по крайней мере, там он был главным.       Когда в клуб явился его глава, всё уже было готово, а все члены построены. Здесь был даже Айда, хотя, пилот и сомневался, что его присутствие является хорошим знаком. Так или иначе, но Синдзи тяжело вздохнул и, подкопив ещё немного очков смелости, встал перед строем:       — Как вы должно быть знаете, пару дней назад возобновилось состояние войны между Россией и Японской Империей. — не став тратить время на пустые формальности, пилот перешёл сразу к делу. — Так же вы, должно быть, знаете, что в Токио-3 войны нет. А в моём клубе нет даже разговоров о войне. Не желая ни ущемлять ваши патриотические чувства, ни превращать Клуб Самообороны в Дискуссионный Клуб… или в Военно-Политический Клуб, или как там это всё называется… я по-прежнему оставляю двери на выход открытыми для всех, кто не согласен с политикой Клуба, его методами, его целями… его позицией, и всё такое и прочее…       Члены клуба, казалось, ожидали подобного исхода, и только глава взял паузу, как к нему тут же выстроилась очередь из желающих отдать заранее написанные заявления на выход. Наконец-то мечта пилота исполнилась: начался массовый выход из его клуба; пожалуй, это для него было первым положительным изменением в его жизни, которое принесла война.       — Ты прекрасно себя показал. Мне очень тяжело с тобой расставаться. Желаю удачи в твоих будущих свершениях. — пилот почти что радостно принимал бланки, говоря каждому отступнику нечто ободряющее с нескрываемым сарказмом. Однако, нельзя не отметить, что каждому бывшему члену пилот придумывал новую фразу и они ни разу не повторились.       Тодзи, увидев, что к Синдзи стала очередь, вспомнил, что он в этом клубе не абы кто, а вице-глава, и собирался «открыть вторую кассу», но пилот ему не дал лишить себя такого удовольствия.       Правда, в самом конце удовольствие ветеран испытал сомнительное, ведь последним в очереди на выход был Айда. Очкарик выглядел совсем нерешительным: он отвернулся от Синдзи, боясь посмотреть тому в лицо, и немного подрагивал, словно готовясь разреветься.       С Кэнсукэ у пилота не получилось бы разобраться так же просто, как с остальными. Для своего бывшего секретаря Синдзи не нашёл ни торжествующей улыбки, ни формального ободрения, которое в купе с саркастичным тоном звучало форменным оскорблением. Лейтенант не стал с готовностью выхватывать у Айды заявление; вместо этого он выпрямился и, вздохнув, добавил в голосе уверенности:       — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь… — бросаться в ноги и силком удерживать очкарика в клубе Синдзи не позволяла гордость… самоуважение… здравый смысл и ещё много вещей, незнакомых людям, написавших 81% положительных отзывов в Steam-е к «Любви, Деньгам и Рок-н-Роллу», но не дать очкарику шанса поменять своё решение, которое, очевидно, было принято на эмоциях, пилот не мог.       — Знаешь… — Айда начал дрожать сильнее, до сих пор отказываясь взглянуть на своего бывшего кумира. — …я …когда узнал про «Евангелионы», то не мог мечтать ни о чём, кроме пилотирования… но… я встретил тебя… и… если чтобы стать пилотом, мне придётся стать такой же сволочью, как ты, то я не хочу быть пилотом.       Кэнсукэ по-прежнему протягивал бланк, и Синдзи после такого откровения не осталось ничего, кроме как принять его.       Отдав заявление, очкарик, вроде, немного успокоился, почти перестал дрожать и уверенными шагами начал двигаться в сторону выхода, однако пилоту было что сказать ему напоследок:       — Если ты не можешь оставить в стороне свои заморочки и работать бок о бок с тем, кто тебе не нравится, то тебе никогда не стать пилотом. А если ты считаешь меня сволочью, — Синдзи сделал ударение на слова «меня», — то в Nerv тебе вообще лучше не соваться.       Когда ветеран начал свою коротенькую речь, Айда остановился у двери, и простоял ещё несколько секунд после того, как Синдзи кончил, ни то обдумывая, ни то переваривая услышанное.       — Ты всё сказал? — спросил очкарик уверенным тоном, в котором не осталось ни следа метаний, которые он демонстрировал считанные секунды назад.       Простояв ещё пару секунд и не услышав ответа, Кэнсукэ вышел из здания.       Не став долго смотреть ему вслед, Синдзи взглянул на то, что осталось от клуба: дюжина человек, включая руководство. Секцию покинули все спортсмены и половина гопников, в результате чего примерно две третьих контингента стали составлять задроты. Расклад не самый плохой.       Пройдя вдоль проредившей и деморализованной шеренги, Синдзи поставил на обсуждение насущный вопрос:       — Нам нужен новый секретарь. — он поставил его ребром.       Первые секунды никто на эту реплику никак не отреагировал, однако вскоре Барабан, очевидно не поддавшийся массовому империалистическому воодушевлению, и оставшийся в клубе, осмотрел шеренгу со своего места. Не обнаружив кандидатов (или конкурентов, тут как посмотреть), он поднял руку:       — Ну, в принципе, я могу… — не особо уверенно объявил тот.       Пилот, конечно, позволил себе усомниться в компетенции кандидата, однако, решил всё-таки дать тому не только шанс проявить себя, но и мотивацию:       — Не справишься с обязанностями — вылетишь из Клуба пробкой. — предупредил Синдзи, после чего обратился ко всем оставшимся. — Вас осталось немного так что… попробую обучить вас своим любимым приёмчикам. Сегодня после уроков будем отрабатывать кочергу, а пока свободны.       Остатки клуба размеренно зашагали к выходу, а пилот тем временем подошёл к Тодзи, по своему обыкновению стоящему в стороне. Тот не был шокирован решением Кэнсукэ покинуть секцию, ведь это мало того, что было ожидаемо, так ещё и говорливый очкарик, без сомнения, не мог не посвятить в свои планы лучшего друга. Тем не менее, лицо спортсмена было не просто печальным, а печальнее, чем с утра; причины ухудшения настроения спортсмена были Синдзи непонятны и он решил аккуратненько прощупать почву:       — Сузухара. — обратился пилот.       — Да? — отвлёкся тот от своих невесёлых размышлений.       — Ты не уходишь?       — Я уйду последним: нужно ведь клуб закрыть.       — Та я не об этом…       Спортсмен вопросительно посмотрел на пилота.       — Ну, ты ведь был тут только из-за Кэнсукэ. — объяснился Синдзи. — И, поскольку он ушёл, то… и тебе тут, получается, делать нечего.       — Почему же сразу нечего? — как-то неопределённо улыбнулся Тодзи, возможно, впервые с начала войны. — Я не врал, когда говорил, что мне действительно надоело состоять в Клубе Идущих Домой…       Ветеран снисходительно посмотрел на одноклассника:       — Если ты надеешься, что в какой-то момент война вдруг закончится и всё будет как прежде, то…       — Ничего такого я не думаю! — чуть ли не возмутился Тодзи.       Теперь уже настала очередь пилота вопросительно смотреть на собеседника.       — Просто… этот клуб даёт мне прекрасный повод два раза в неделю поздно приходить домой… И… если, вот, уйду я из клуба, что я буду делать? По улицам нынче не пошароёбишься: полицейские все как на измене, сразу начинают допрос: «Что вы здесь делаете в такое время? Где вы живёте? Где ваши родители? Что у вас в сумке?». Я даже не знаю, что хуже: они, или чрезмерно патриотичные пацаны, что не упускают возможности до тебя доебаться на тему: «Э, парниша! Почему не на фронте, а?!». К Кэнскэ домой я идти не хочу, он с катушек совсем слетел: для него мир за пределами линии фронта просто не существует. К Хикари… к старосте, я не могу, она пока стесняется знакомить меня с родителями, а я и сам не горю желанием. — спортсмен рассказал об этом так печально, что даже у Синдзи возникло к пацану какое-то сочувствие… ну, или что-то похожее, по крайней мере.       — Так может, мне тебе подсобить? Сделать не два занятия в неделю, а три? — разрядил пилот совсем уж мрачную атмосферу лёгкой шуточкой.       — Не, ну это уже свинство будет с твоей стороны! Итак въёбываешь в этом клубе два раза в неделю как не в себя, а тебе этого мало?! Три подавай! — карикатурно возмутился Тодзи и оба товарища засмеялись.       Синдзи понял, что у Сузухары проблемы в семье ещё когда в первый раз его увидел: ведь какой родитель отпустит своё чадо в школу в спортивной форме? В Японии. Очевидно, что либо отсутствующий, либо очень бедный.       Однако, пилот рассудил, что не стоит лезть в это дело, ведь ему никто даже прямо не рассказал о наличии проблемы. Он всё понял по отдельным намёкам, а японцы очень ценят приватность… тактичность… Сузухара был для Синдзи совершенно бесполезен… это было бы бесцельной растратой ресурсов… Синдзи Сузухаре даже не сильно нравился… В свете этих и множества прочих причин эстетического и философского характеров, лейтенант не стал кидаться на спортсмена с расспросами, предлагать ему свою помощь, вместо этого он решил дождаться, когда дела у его непутёвого одноклассника станут совсем печальны, когда тот будет совершенно разбит, когда тот сам приползёт к нему на коленях и согласится на любые его условия!.. Да, Синдзи по-другому не умел заводить себе друзей. У него, конечно, была Рэй, но он её не заводил, это она заводила его… Так, к чему я вообще это написал?..       Лейтенант кивнул Тодзи и уже было собирался покинуть здание в компании обворожительной киски, как вдруг спортсмен окрикнул его:       — Можешь пока не подписывать заявление Кэнсукэ? — спокойно попросил он.       — Зачем?       — Он ещё вернётся. — уверенно сказал спортсмен.       «И зачем мне в Клубе нужна такая неблагодарная тварь?» — подумал про себя пилот.       — Всё-равно, по-прежнему уже никогда не будет. — сделал Синдзи лёгкий намёк, что не горит желанием когда-либо контактировать с фанатами правящего режима.       — Я знаю. — улыбнулся Сузухара.       Намёк он либо не понял, либо проигнорировал.       «Наверное, первое. — предположил пилот. — Пойми он подтекст, сразу бы послал меня нахуй. Та и потом, я в жизнь не поверю, что Сузухара способен что-либо понять».       — Ну… ладно… — нехотя согласился ветеран, не представляя себе, какая цепочка событий может теоретически привести к тому, что милитарист попросится обратно в Клуб.       «Всегда смогу его турнуть задним числом. — осознал Синдзи. — А так ещё и поиграю в великодушие. Спасибо тебе, Комиссар Тадакимара; сам ты сгинул, но то, чему ты меня учил, живёт».       Закончив разговор с Тодзи, пилоты отправились на уроки, которые для Синдзи прошли совершенно незаметно, ибо он на них спал, и снились ему прекрасные сны, как он просовывает свой хуй промеж доек Рэй, и заливает всё её лицо своими миленькими Икари. Этот сон вскоре стал явью, ведь даже несмотря на то, что Синдзи решил до поры до времени выделяться как можно меньше, отказать себе в сексе в туалете во время большой перемены он просто не мог, ему тупо хотелось потрахаться.       Следующие 24 часа прошли без каких-либо значимых событий, лишь на следующий день на большой перемене, после того как Синдзи сходил на крышу покурить, он стал невольным свидетелем негромкого, но оживлённого спора в дальнем углу класса с участием старосты, Сузухары и Кэнсукэ.       Пилот изначально не был настроен на подслушивание или вмешательство, вместо этого он решил подготовиться ко второму раунду марафона сюрреалистичных эротических снов, из которых он планировал подчерпнуть вдохновение на новые свершения на половом поприще, однако очкарик в какой-то момент рывком преодолел полкласса и встал прямо перед партой Синдзи, нависая над ним и тяжело дыша.       — Что? — Синдзи решился начать разговор первым, хотя в его голосе и не звучало никаких намёков на интерес.       — Я уже понял, что ты потерян для всего доброго и светлого, что есть в этом мире. — дёрганья во время этой, прости Господи, тирады с претензией на пафос не давали разглядеть в Айде в этот момент никого кроме маньяка и фанатика. — Но Тодзи считает, что ты должен кое-что знать. Хоть я и не понимаю на кой чёрт тебе эта информация! Она ведь не изменит ровным счётом ничего!!! Ты по-прежнему будешь защищать позорный и трусливый нейтралитет Nerv!       Кэнсукэ переполняли эмоции, он не мог не сорваться на крик, в результате чего на него оказались устремлены взгляды всех присутствующих в классе. Очевидно, это не входило в его намеренья, потому что после этого он вздохнул несколько раз, и придал себе видимость спокойствия:       — Можно на ушко? — спросил он, видя, что интерес к их разговору со стороны остальных одноклассников не пропадал.       Пилот смотрел на своего бывшего фаната и всё время не показывавший никаких эмоций, кроме, пожалуй, скуки. Он не верил, что у Кэнсукэ есть какая-либо по-настоящему важная информация.       «Ну что он может мне сказать? Очередную агитку в духе: «Русские насилуют наших женщин! Наших мужчин. Друг друга. Проводят геноцид японцев! Геноцид собственного народа»?».       Этот нарратив про автогеноцид вообще Синдзи был непонятен, даже не с точки зрения международного права, а с точки зрения внутренней логики. Потому что даже если предположить, что русские действительно ненавидят себе подобных и массово уничтожают себя на уровне государства; Япония ведь не называла среди целей войны остановку издевательств сумасшедшего диктатора над народом, а вполне последовательно заявляла о своём желании провести геноцид русских самостоятельно. Да, официальные лица в открытую так не говорили, но информация от государственных СМИ недвусмысленно указывала именно на это. Но почему тогда, недоумевал ветеран, геноцид русских, творимый руками русских — «плохой», а геноцид русских, творимый руками японцев — «хороший»? Нет, конечно, всем, у кого была хоть капля мозгов, не составляло труда понять, что громкая формулировка «геноцид собственного народа» не имела в себе никакого внутреннего содержания, и зачастую обозначала лишь репрессивные меры политических режимов по отношению к оппонентам; но тем не менее, Синдзи не понимал, как это всё работает в головах у тех, кто полностью поддерживает правительство. А таких ведь было немало.       Синдзи уже тогда понял, что умнее большинства людей, но связывал это не столько со своими личностными качествами или особенностями сознания, а больше с жизненным опытом. Конечно, он знал, что есть люди, которые принимают за чистую монету всё, что услышат от более-менее авторитетного источника, что они не любят думать своей головой, однако, к тому моменту он ещё не успел в полной мере осознать, что люди от природы своей ленивы. Лень свойственна многим живым организмам — это, выработанный эволюцией, механизм, помогающий особи максимизировать свою эффективность: систематизировать задачи по важности и тратить энергию только на самое важное, опуская неважное. А, поскольку, самая энергозатратная работа для любого организма — это умственная деятельность, то бессознательное у большинства населения решило: «Зачем мне обдумывать то, что мне сказали умные люди в дорогих костюмах? В то, что они говорят, верит мой кум, мой сват, мой начальник, мой сосед, вся страна, а столько людей не могут же ошибаться». Вот так отдельные положения, высказываемые в СМИ, превращаются для основной массы населения в нечто подобное догмам, не требующим ни доказательств, ни осмысливания. При этом им не нужно даже составлять единую цельную систему: противоречащие друг другу постулаты спокойно уживаются в рамках одной идеологии, а всё потому, что те, кто физически способен задать себе самые элементарные вопросы и понять элементарные противоречия, в конечном итоге либо включаются в состав элиты, либо подлежат уничтожению (не обязательно физическому), как угрожающие существованию режима.       Ну, всё, я достаточно попонтовался знаниями, полученными во время обучения на истфаке, теперь можно вернуться к диалогу.       Синдзи тихо вздохнул и всё же подставил своему однокласснику ухо. На удивление, Рэй не стала возражать против столь близкого контакта своего любимого с человеком, тёплых чувств к нему не испытывающих. Объяснения у этого было два: либо Рэй так глубоко вжилась в образ среднестатистической школьницы, что в конечном итоге заинтересовалась яоем, либо же, она просто не чувствовала от Айды никакой опасности. Второе было менее вероятно.       — Русские высадились на Хоккайдо. — так тихо, что пилот едва смог разобрать, прошептал Айда.       Услышав это, Синдзи моментально отринул. Ему было необходимо увидеть лицо Айды в этот момент.       Очкарик уже не выказывал никакой злости, вместо этого на его физиономии можно было без труда разглядеть грусть и печаль. Кэнсукэ быстро кивнул, подтверждая, что озвученная им информация — не шутка и не розыгрыш; после чего он снова потянулся к уху Синдзи:       — Пока они не взяли ни один крупный город, но они постоянно расширяют свой плацдарм. Там не осталось войск, способных им помешать.       Сказав, что хотел, Айда быстро покинул классную комнату, не удостоив своего собеседника больше ни одним лишним звуком, ни одним дополнительным проявлением эмоций.       Вслед за ним из класса выбежали и Сузухара со старостой, и, если спортсмен сделал это без лишних телодвижений, то Хикари, поравнявшись с партой пилота, замерла на мгновение, чтобы, к большому неудовольствию Рэй, наградить Синдзи высокомерным взглядом и презрительно фыркнуть в его сторону.       Уснуть в школе в тот день пилот уже не смог. Ему было необходимо срочно отправиться домой. В какой-то момент он даже хотел, забив на оставшиеся уроки, стрелой помчаться… нет!.. заказать такси до хаты, но решил сдержаться и не выделяться ещё больше.       Когда прозвенел последний звонок, Синдзи уже был на низком старте. Пулей выскочив из школы вместе с ещё десятком таких же «прилежных», как и он, учеников, пилот быстро осмотрел улицу и, не увидев свободных машин, недолго думая, побежал домой. Надо ли говорить, что Рэй, которой, в отличие от пилота, было нужно собрать свои вещи, догнала его практически сразу? Ну, наверное, надо, это же всё-таки «Евангелион», серьёзное комплексное произведение…       Так или иначе, но луноликая файфу не отставала от своего избранника. Забег ей дался так же легко, как если бы они шли прогулочным шагом.       Ветеран ворвался в квартиру, даже не думая её закрыть, благо, что Рэй занялась этим сама. Оказавшись посредине своей комнаты, тот принялся судорожно вспоминать, куда он спрятал «луковицу».       «В кейс от пистолета, в верхнем ящике стола» — отыскал он нужный файл в памяти спустя секунду.       Но стоило ему вытащить ящик, как сзади раздался няшный влюблённый голосок:       — Чем займёмся, любимый? — напомнила о своём существовании красноокая нимфа.       Пилот тяжело вздохнул и, пока поворачивался к своей пассии, продумывал самые разнообразные варианты, как ему от неё на время избавиться:       — Медленно обойди вокруг дома два раза, после чего отправляйся в душ. — он выбрал самый лобовой.       — Хорошо! — улыбнулась Рэй, словно не видя в этой просьбе ничего странного, и неспеша покинула квартиру.       Оставшись один, Синдзи поплотнее закрыл двери своей комнаты, как будто это оказывало хоть какой-то ощутимый эффект на звукоизоляцию, и быстро установил Tor вместо антенны на свой телефон, а ещё спустя несколько секунд он набрал номер и сделал звонок.       — Алло?.. — раздался в трубке незнакомый молодой женский недоверчивый испуганный негромкий голос.       — Это приют Абашири?       «Новенькая, наверное» — предположил Синдзи, однако возможности уточнить на другом конце провода ему не дали.       — Да… Вы — русский? — с опаской моментально спросила собеседница.       — Нет. — отрезал лейтенант. — Зачем так сразу кидаться оскорблениями?       — Империя обрубила все линии связи севернее Саппоро. Работают только международные звонки через Россию и интернет… наверное, тоже через Россию: сайты с японскими доменами не грузятся. — объяснилась девушка. — Кто вы? Откуда вы звоните?       — Я раньше жил в этом приюте. — не сразу ответил пилот. — Ты можешь позвать кого-то из?.. Хотя, нет, забудь. Русские уже в городе?       — Пока нет. Ночью по ним работала наша артиллерия, но сейчас военные спешно покидают город. Думаю, вурдалаки займут Абашири к ужину…       На линии на несколько секунд воцарилось полное молчание, однако Синдзи всё-таки решил, что скажет дальше:       — У меня есть сверхважная информация. Это… вопрос выживания. Ты должна будешь сообщить её как можно большему количеству людей, вне зависимости от того, какое мнение будет у твоего начальства. Принципиально важно, чтобы она дошла как минимум до каждого в приюте.       — Что за информация? — голосок оживился, проникнувшись надеждой.       — Записывай. — спокойно приказал пилот.       Послышалось копошение.       — Я готова. — спустя пару секунд сообщила собеседница.       Синдзи глубоко вздохнул и принялся диктовать:       — То, что я сейчас скажу, может показаться бредом. Оно не будет укладываться в голове, но… только это знание сможет приблизить вероятность выживания к 95%… — пилот взял паузу. — Русский не берёт ничего, без чего сможет выжить. Если русский что-то взял, не проси, не умоляй и тем более, не борись с ним. Он в любом случае заберёт то, что ему нужно, вопрос лишь в том, останешься ли ты при этом цел и здоров. Если русский тебе что-то даёт, особенно, если это алкоголь, никогда не отказывайся: у них отказ от подарка считается большим оскорблением. Если русский тебе неприятен, то можно сказать ему это прямо в лицо, у них не принято обижаться на правду, а вот чрезмерную вежливость он может расценить, как двуличие и обман, а русский очень не любит чувствовать себя обманутым. Когда русские войдут в город, то будут раздавать еду, воду, медикаменты, одежду… топливо… их брать можно, в этом нет никакого подвоха: еда не отравлена, вода питьевая, одежда не заражена паразитами. Только с топливом нужно быть осторожным: у них в моде 95-й бензин. Потом они установят военную комендатуру. Просить там что-то необходимое можно, мелочами всякими снабдят без проблем, а вот на большой заказ или на множество заявок от одного человека могут забить. Писать жалобы на действия военных или ихних чиновников можно, зачастую споры решаются в пользу местного населения. Наглеть там только нельзя, и отдельно бабам на заметку: для русских если не было физического касания, то не было и домогательства…       С противоположного конца провода не было слышно не звука, Синдзи на секунду даже показалось, что собеседница перестала его слушать с того момента, когда он посоветовал без боя отдавать свою собственность оккупантам — такую реакцию следовало ожидать от среднестатистического японца — однако стоило тому взять небольшую паузу, как из динамиков с неподдельным интересом донеслось:       — Это всё?       На Хоккайдо во все времена отношение к власти, а в особенности к центральной власти было весьма специфическим. Судя по всему, Токио до сих пор не удалось завоевать умы жителей северного губернаторства, ведь столица слишком часто забывала о малонаселённом острове, игнорировала просьбы его жителей, а то и откровенно обманывала, предпочитая решению насущных проблем жесткое подавление протестов, и удерживая контроль, опираясь на грубую силу; это было гораздо дешевле, чем развивать социальную инфраструктуру региона, не представляющего экономического интереса и бывшего малопривлекательным для инвестиций.       Пилот несколько секунд промолчал, почесал репу и продолжил:       — Потом, когда русские уйдут, в город войдут наши. Они будут спрашивать: кого изнасиловали, кого убили, что украли, что уничтожили… В ответ на это у тебя заранее должна быть подготовлена душещипательная история, как ты натерпелся под гнётом оккупантов, как тебе прохода нигде не было, как прямо перед тобой расстреливали твой родных, знакомых, друзей… Как тебя каждый день насиловали внесколькером, как растащили всё твоё имущество, как морили голодом в казематах. Как отказывали в медицинской помощи, как заставляли на халяву работать. И, что, самое главное, что вам всем русские не давали доступа к имперским газетам и каналам. Выдай такую чернуху, на которую только способно твоё воображение, можешь не париться за правдоподобность или… как это называется?.. «самосогласованность»… Такое слово вообще есть?.. В любом случае, я надеюсь, что ты меня поняла. И главное: ни в коем случае не говори о русских ничего хорошего, ни одного слова. Иначе тебе моментально запишут в коллаборационисты.       — Вы — Золотая Ручка, да? — не без тени восхищения спросила девушка спустя примерно минуту, во время которой динамики с противоположного конца провода передавали исключительно быстрое возюканье ручкой по бумаге.       Конечно, Синдзи бесконечно льстило, что он до сих пор остаётся легендой приюта, но ведь это было и не мудрено: писанный красавец, превосходный боец, ценитель прекрасного, и хуй у него был огромный, но иногда истинные герои должны оставаться в тени:       — Это не важно. — сказал он и сбросил вызов. Своё obbligo morale он выполнил.       Вечер и следующее утро прошли настолько обыденно, насколько могли бы, учитывая все обстоятельства. Мисато, казалось, если не взбодрилась, то, по крайней мере свыклась с мыслью о том, что война проиграна, а капитуляция её Родины теперь стала лишь вопросом времени. А вот Тодзи, словно по инерции, пришедший составить пилотам компанию в их пути до школы, совсем уж как-то расклеился. Синдзи даже несколько раз думал, не спросить ли у своего товарища, всё ли с ним в порядке, но так и не начал этот разговор, понимая, что, даже если бы он в порыве искреннего гуманизма решил помочь однокласснику, сейчас, когда под ним самим горит земля, сделать для Сузухары он ничего не может. Да, лейтенант, как минимум, мог бы его выслушать, но Синдзи терпеть не мог ничтожного вида мужиков, жалующихся на свою жизнь, поэтому весь путь до школы троица преодолела практически в полной тишине.       Всё время в школе прошло без каких-либо сюрпризов, откровений или значимых событий. Пилот, выгнав из ангара членов своего клуба после окончания занятий уже собирался отправиться домой, чтобы вместе с Рэй отметить ещё один пережитый день в этой воюющей стране, однако его вдруг его окликнул Тодзи, который сегодня, казалось, вовсе не произнёс ни слова:       — Слушай, Икари…       — Да?       — Я… — в этот момент спортсмен, казалось, растерял всю свою уверенность, но, тем не менее, продолжил после совсем небольшой паузы. — …мы можем с тобой где-нибудь посидеть?.. побазарить?..       Эта просьба удивила лейтенанта настолько, что тот, видимо, обдумывал её дольше, чем позволяли приличия. Это молчание заставило Сузухару испугаться настолько, что тот полез в свой карман:       — Я могу скинуться на пиво!.. — протянул спортсмен однокласснику руку с зажатыми в ней купюрами общей суммой где-то на 500 гео.       В этой ситуации Синдзи не мог поступить иначе, ему просто не позволили ни блатные понятия, ни его учителя из далёкого прошлого, ни здравый смысл, ни базовая эмпатия, свойственная практически каждому представителю человеческого рода:       — Та ладно тебе. Пойдём.       — Круто! — Тодзи даже не думал скрывать радость и облегчение. — Я только клуб закрою…       Через каких-то полчаса спортсмен и пилот уже стояли на кухне в квартире Мисато.       — Держи Ebisu. — Синдзи подогнал Тодзи банку пива из холодильника Кацураги. — После того как значок Nerv-а перестал быть карт-бланшем на вседозволенность, мне стало труднее пополнять свои запасы. Приходится экономить.       Пилот взял себе банку «Хайникена» и, недолго думая, открыл её и немного отпил. Сузухара же ещё какое-то время разглядывал, подогнанное ему, бухло:       — Это пиво той женщины? А она не будет против?.. — неуверенно уточнил он.       — Ой… — махнул Синдзи рукой. — Уж с Мисато я как-нибудь да разойдусь.       Тодзи кивнул и сделал несколько больших глотков. Пилот в это время внимательно посмотрел на Рэй, которая с самого начала стояла у входа на кухню и молчаливо сверлила взглядом начинающих алкоголиков.       — Не ревнуй. — подал Синдзи невербальный сигнал девушке. — Просто пацанам нужно побазарить. Одним. Без женщин.       Рэй, конечно, всё поняла и грациозно ушла в комнату, не забыв, однако, на прощание недовольно сверкнуть глазами. Тодзи к тому моменту уже опустошил почти половину банки и сел за стол на любимое место Мисато.       — Поговорим здесь?.. Или ты хочешь на крышу?.. — спросил пилот, сев напротив гостя.       Тодзи уставился в пол и несколько секунд побарабанил пальцами по столу, давая понять, что его нейронные связи занимаются поиском ответа.       — Давай на крыше. — вдруг резко выпрямился спортсмен.       Сказано — сделано. Школьники неспеша поднялись на, уже облюбленное и обустроенное ими для закрытых вечеринок, место. Однако, пацаны не спешили воспользоваться раскладными стульями, по-прежнему находившимися тут, словно артефакты от столь далёких времён, когда их компанию ещё не разделила война. Произошло это, кстати, в прошлую субботу. Товарищи, потрёпанные жизнью, вместо этого присели на бордюр и принялись вглядываться за горизонт, словно надеясь увидеть там что-то хорошее или, по крайней мере, не ужасное.       — О чём ты хотел поговорить? — спросил Синдзи спустя минуту «медитации».       Тодзи, выкинув докуренную сигарету, щедро стрельнутую ему ветераном, тяжело вздохнул, вытащил из своей сумки два немного помятых листа А4 и протянул их собеседнику.       — И что это? — спросил пилот, прежде чем бегло просмотреть документы.       — Когда только сообщили, что началась война, я… — начал Сузухара рассказ с самого начала. — Трудно описать, что я испытал в тот момент. Воодушевление? Эйфорию? Тогда я… Я думал, что в этой ситуации есть только одной правильное решение. Я немедленно написал запросы в Nerv и в Военное Министерство. Я попросил разрешение покинуть Токио-3, чтобы присоединиться к действующей армии. Просто… да, может страна и поступила со мной неправильно, но это же не повод мне вести себя неправильно, тем более в такой момент… Но потом… я посмотрел на Кэнсукэ и… ужаснулся. Неужели я выглядел со стороны так же? Неужели мне придётся воевать вместе с такими же… поехавшими? Потом, ты рассказал, что не хочешь бесплатно воевать за страну, которая ничего тебе просто так не дала и… Я испугался. Я испугался, что бесславно погибну в первые же минуты боя и… на кого я оставлю сестру? На отца, который о себе-то не в состоянии позаботиться? На государство, которое…       Тодзи хотел что-то дальше сказать, но то ли не мог подобрать нужных слов, то ли боялся озвучить свои мысли.       — Я решил не париться особо из-за этого, а дождаться отказа. — продолжил спортсмен. — Кто ведь пустит в действующую армию человека, подозреваемого в государственно измене?.. Но вчера пришло это…       Синдзи изучил бессрочное разрешение на выезд за пределы уезда, выданное на имя Сузухары Тодзи. В графе «Цель выезда» было написано: «Присоединение к Имперской Армии», а в «Комментарии (для сотрудников)» сияло чётко написанное и по-военному лаконичное: «Дерзай.». Второй листок оказался разрешением на выезд из Токио-3 уже от Nerv, он был не бессрочный, однако коридор дат был весьма широким; если обычно такие разрешения выдавали на трое суток, то Тодзи «подарили» целый месяц.       — Я так понимаю, стать пушечным мясом можно всегда. — с горькой обидой и слезами на глазах констатировал Сузухара.       — И ты хочешь, чтобы я сказал, вступать ли тебе в армию или нет? — уточнил пилот, отдав собеседнику документы обратно.       Тодзи пожал плечами:       — Я не знаю, чего я хочу. — признался он, убирая бумаги в сумку. — Совета. Мнения… Комментария… Пищи для размышления, в конце концов. Мне и поговорить-то об этом не с кем, а… ты всяко знаешь побольше меня… Просто… а что если я не умру? Что если я прекрасно проявлю себя и… меня кто-то заметит, выделит? Вернусь с войны состоятельным человеком и вытащу свою семью из… прозябания.       Спортсмен, очевидно, первоначально хотел сказать «нищеты» и лишь в последний момент одумался.       Ну, поделиться мнением Синдзи был всегда готов, тем более что у него оно было самое правильное:       — «Война — это всегда хорошо, ведь она позволяет подняться со дна на самый верх тем, кто в мирное время не смог бы достичь ничего». Общаясь с опытными людьми, я часто слышал разные формулировки этой несложной истины. Но знаешь, что было общее у всех, кто поднялся на войне?       — Что?       — Никто из них не воевал.       Пилот, раньше, чем его собеседник успел понять глубинный смысл последней фразы, неспеша встал со своего места и подал знак Сузухаре следовать за ним, и тот повиновался. Одноклассники подошли к противоположному концу крыши, и Синдзи показал пальцем на стену, опоясывающую Токио-3:       — Эта стена отделяет мир от войны. — многозначительно начал он, — Десятки миллионов людей мечтают оказаться по эту сторону. И как бы тебе здесь не было трудно, тебе очень повезло, что ты тут, а не там.       Увидев, что спортсмен залип, смотря на стену, пилот понял, что, по крайней мере, пищу для размышления он предоставил. Синдзи ободряюще похлопал товарища по плечу и сделал несколько шагов по направлению ко выходу, как вдруг резко остановился и обернулся, чтобы сказать ещё кое-что очень важное:       — Я не думаю, что вправе тебе советовать, как поступать в таком важном деле. Но я могу попросить тебя подумать ещё раз о том, что у тебя уже есть сейчас, прежде чем оставить всё это ради мизерного шанса вернуться с войны хотя-бы живым.       На этом пилот решил, что выполнил свой долг, как друга, перед Сузухарой, и что разговор на этом можно бы и закончить, однако спортсмен задал ему ещё один вопрос:       — На Хоккайдо всё было совсем плохо, да?       — Там не плохо. Там абсолютная жопень и полнейшая безнадёга. Этот остров даже Солнце стремится пролететь как можно быстрее. Так было ещё до гражданской войны, а когда она кончилась, всё стало только хуже. — дал Синдзи как можно более честный ответ.       Тодзи понимающе кивнул:       — А как ты думаешь, я бы смог там жить?       Синдзи на мгновение задумался, потом попытался сдержаться, однако не выдержал и прыснул в кулак:       — Та тебя там с твоим осакским акцентом пустят на онигири, едва ты сойдёшь на берег! — беззлобно посмеялся он.       Этот ответ заставил Сузухару улыбнуться:       — Спасибо за предупреждение. — искренне поблагодарил спортсмен и отошёл от края крыши.       Синдзи сделал ещё несколько шагов к выходу, однако остановился:       — Сузухара, слушай, не напомнишь мне за нафталин?       — Чего?       — Ты перед войной готовил нам бутерброды… Не помнишь, что я про них говорил?       — Я не знаю, Икари, чего ты выкобенивался: всем всё понравилось. Один ты морду воротил, словно тебя на твоём Хоккайдо только в мишленовских ресторанах и кормили. — ответил Сузухара дерзко, на секунду забыв про свои душевные метания.       — Да, да, да, что-то такое и вправду было. Благодарю. Бывай. — Синдзи махнул на прощание рукой и покинул, наконец, крышу.       — Вот же козёл… — беззлобно ухмыльнулся Сузухара, оставшись в одиночестве.       Он ещё раз окинул взглядом городсткую стену, а всё для того, чтобы окончательно понять — ему за её пределами точно не выжить.       Через некоторое время и пилот, и спортсмен уже отдыхали в своих квартирах, даже не подозревая о том, что какая бы большая жопа ни была на Хоккайдо, она и рядом не стояла с тем, что ожидало их дальше.