Однажды в сказке

Так прошел год. Все любили Джемми, но он продолжал расти круглым сиротой. Про него говорили, что он унаследовал характер и внешность от Сэма, но сердце — от Дина. Еще оставался неясным вопрос — откуда он унаследовал мозги. «Мозги, видать, его собственные» — приходили к выводу люди. Но всё это не меняло того, что ребенок рос брошенным. Так прошел еще один год. Мотаясь по замку без дела, от скуки, Джемми пошел по винтовой лестнице, поднимаясь всё выше и выше — в самую высокую из дворцовых башен. Так он добрался до мест, куда никто сотни лет не заглядывал. А может быть и никогда никто не заглядывал. Там оказалась одна единственная мало приметная дверца, закрытая сотнями слоев паутины. И все-таки Джемми ее отрыл, ведь дьявол всегда найдет дело для праздных рук. За дверью Джемми обнаружил трех женщин: старуху, девушку и девочку. Они показались ему настолько глубоко погруженными в свою работу (пряли гигантскую ткань какой-то невероятно сложной текстуры), что не заметили его прихода. Но эта полная погруженность оказалось иллюзией, потому что, не отрываясь от дела, старуха вдруг заговорила: — Наконец-то. Мы ждали тебя, Джемми. Джемми очень удивился. Но был рад, что хоть кто-то его ждал. И что он, значит, пришел правильно. — Подойди ближе, дитя, не бойся. Джемми подошел и увидел у старухи нечто, чего раньше нигде не встречал — на него была намотана нить, и оно было острое с обоих концов. — Это веретено, — ответила старуха. — С помощью такого твой отец прял золото из соломы. Джемми завороженно глядел как пляшет веретено. Его рука сама собой протянулась, желая потрогать, насколько оно острое. Когда Джемми без чувств повалился на пол, женщины и к этому отнеслись без малейших эмоций. Только девочка на миг повернулась, чтобы сказать сестрам: — А все-таки аллегория лучше, когда девчонка. Первая менструация и все такое. — Не нам решать, — сухо ответила старуха. — И не тебе произносить слово «менструация», малявка. Когда в капеллу осторожно зашли доложить Дину ужасную новость («Проклятие свершилось, Ваше Величество!») Дин никак не отреагировал. Только приказал разместить гроб мальчика за своей спиной. Чтобы не видеть. Так начался третий год. Теперь необходимо о том, кто все это время правил королевством. Это были уже известные нам братья: Люцифер и Михаил. И они больше спорили, чем правили. Когда Михаил говорил «А», Люцифер говорил «Я». Когда Михаил говорил «Я», Люцифер говорил «А?..» Уже к третьему года такого активного правления над королевством нависла угроза гражданской войны. Давно сговаривавшиеся придворные решились на экстренные меры. Они ворвались в капеллу и силком потащили последнего оставшегося короля на трон. Дин орал и сопротивлялся, но его все-таки усадили, и самый мудрый министр в кепочке доходчиво объяснил Дину, что это то, чего бы хотел от него Сэм. Тогда Дин тяжело вздохнул, и скрепя сердце внес поправки в свой распорядок дня. Созерцание Сэма он урезал до одних ночей и вечеров, а дни решил посветить внутренним проблемам королевства. Так безо всякого интереса и энтузиазма, но по всей совести, Дин целый день прозанимался делами. А вечером от подвалов до чердаков замок огласил его ор. Слуги вбежали на крик в капеллу, и увидели то же, что и оравший Дин: там больше не было хрустального гроба с Сэмом. Остался только маленький гробик с Джемми. «Словно назло оставили» — процедил по этому поводу Дин. К счастью, похитители оставили еще и улики. Куча следов от чьих-то маленьких многочисленных ножек испещрили пол капеллы вдоль и поперек. Дин тотчас объявил об экстренном походе, в который отправлялся он сам и его крутой конь по имени Кентавр. Никто не посмел спорить, зная о масштабах любви, или правильнее — о масштабах одержимости, короля. Его провожали с глубокой печалью. Замковский народ как чувствовал, что на этом к ним приближается черта невозврата. Так и было: когда Дин выехал, по всем стенам замка на глазах начал разрастаться шиповник. Дин пялился на это чудо минут пять, а затем поскакал по следам в лес. Долго ли коротко ли ехали Дин и Кентавр, но следы они потеряли довольно быстро. В темном и диком лесу Дин запоздало раскаялся, что не додумался взять с собой ни одного волшебного зеркала. Хорошо, что оставались еще другие персонажи. И Дин спросил у Месяца: «Месяц, спутник одинокий! Быстро отвечай где Сэмми, или взорву тебя к чертовой бабушке!» Месяц вышел из тумана, вынул ножик из кармана и потребовал спросить иначе. Дин сглотнул и исправился. Но Месяц сказал, что не видел Сэма. А если бы и видел, то не сказал. «Могу подсказать, как вернуться в замок. Послушайся доброго совета, не ищи Сэма» Но Дин сразу перестал его после этого слушать и поскакал дальше. Когда вышло Солнце, он спросил Солнце: «Солнце, звезда желтая! Быстро отвечай, где Сэмми, а то плюну и погаснешь, как окурок!» Солнце лишь краем глазика взглянуло на наглую букашку, и на Дине вспыхнула одежда. В панике туша пламя, Дин исправился. Но Солнце сказало, что не видело Сэма. А если бы и видело, то не сказало бы. «Могу подсказать как вернуться в замок. Послушайся доброго совета, не ищи Сэма» Но Дин сразу перестал его после этого слушать и поскакал дальше. И спросил он тогда у Ветра: «Ветер-ветер вездесущий!.. Если и ты не скажешь мне, где Сэмми, то я всю семейку вашу распроклятую вырежу, включая детишек: Зорьку, Поземку, Дождик и Закат!» Ветер поднял Дина вверх над соснами и закрутил в веселом смерче, смеясь вот так: «УУУУУ!!!» А Дин кричал вот так: «ААААА!!!» Потом Ветру надоело это развлечение, и он скинул Винчестера. А затем сказал, что видел Сэма. И все его видели, и весь мир давно знает, один только Дин в дремучем лесу как идиот шастает («УУУУУ!!!») А всем-всем известно, что Сэм в лесу с семью гномами проживает. — Проживает? — строго переспросил Дин, бледнея. — Что ты имеешь ввиду? В каком смысле… проживает? Ветер снова загоготал во всю «УУУУУ!!!» — Ничего смешного, — возразил Дин. — Проживает… он что — снова за старое? Вот предатель! Шлюха неисправимая… Дин начал ругаться, не обращая внимания на нескончаемый хохот ветра, а потом попросил перенести его к Сэму. Ветер отнес Кентавра и Дина (хоть тому и было очень страшно летать) прямо ко входу в гномью избу за то, что Дин его так повеселил.