Изучая друг друга

Утро начинается в восемь тридцать. До этого — суета: брызги холодной воды из крана, свежая белая блузка, отглаженная накануне вечером, чашка кофе, чтобы прогнать сон, и пятнадцать минут в метро, чтобы добраться до центра Лондона, в офис крупной, представительной компании. И вот утро Эстер началось. И уже традиционно оно начиналось не с приветствия шефа — тот в последнее время вечно опаздывал, — и не с милой болтовни с выпускницами экономического, которых лишь недавно взяли на стажировку, и даже не с просмотра рабочей почты. Утро начиналось с него, хотела этого Эстер или нет. Он вечно заправлял в карман пиджака этот свой щегольской шёлковый платок, его взгляд не пропускал ни одной милой мордашки в офисе, обаятельная улыбка, как солнце, светила всем одинаково — снисходительно. Но только не Эстер. Он доходил до приёмной шефа, входил без стука, зная, что она уже ждёт его, и, стирая с лица дежурную улыбку и вскидывая брови, интересовался: — Есть новые иски? Ему почему-то вечно казалось, что иски на их компанию обиженные конкуренты подают непременно ночью, под покровом тьмы, верша чёрное дело, сопоставимое с ограблением банков. Эстер, делая вид, что и правда верит ему и его беспокойству о делах компании, открывала уже приготовленную папку. Не поднимая глаз, поджимала ровно накрашенные губы и говорила: — Нет, мистер Вашингтон. И великолепный Пол Вашингтон вынужден был покидать приёмную, потому что ему больше незачем здесь оставаться. Этот сценарий не менялся уже пару месяцев. И в этот раз, когда за разочарованным Полом закрылась дверь, Эстер подумала: «Надо бы в следующий раз попросить его принести круассан с кофепоинта», — но тут же отбросила эту предательски-слабую мысль. Очевидно, что Пол Вашингтон был разочарован не отсутствием исков, хотя их наличие всегда заставляло его глаза гореть в предвкушении очередного громкого и, бесспорно, выигрышного для него дела. Пол Вашингтон был разочарован тем, что и в этот раз Эстер даже не попросила его принести круассан с кофепоинта. Эстер знала, что в офисе о них двоих ходили слухи, не особо содержательные и почти фантастические. Она вообще знала очень много из того, что творится в головах сотрудников компании, потому и была секретарём шефа, которую тот не менял вот уже как пять лет, прослыв до этого человеком ветреным и видящем в секретаршах больше объект страстного желания, чем ещё одного подчинённого. Память Эстер оказалась удивительной, она легко держала в уме все многочисленные пункты расписания шефа на недели вперёд, а то и на месяцы, и быстро справлялась с бумажной работой. Но всё же оставалась самой неприступной сотрудницей в офисе, подчёркнуто строгой и будто бы родившейся в своей серой юбке-карандаше. И многие недоумевали, почему же великолепный адвокат Пол Вашингтон, за которым не было ни единого проигранного дела, в том числе и амурного, ежедневно заглядывал к Эстер, когда в мире полно других дам, более раскованных и привлекательных. А Эстер каждое утро, как только за Полом Вашингтоном захлопывалась дверь, вспоминала свой выпускной из университета. Тот день, когда началась их история и тут же стала больше военной хроникой, чем любовным романом. Она заканчивала исторический, искренне не зная, чем будет заниматься дальше в жизни, но благодаря врождённой прилежности оказавшись едва ли не лучшей студенткой выпуска. Он получал высшие отметки по праву, искренне наслаждаясь и с радостью утопая в юридических тонкостях. Они стояли бок о бок на сцене при вручении дипломов с отличием. Они очнулись в объятиях друг друга в подсобке после пьяной и разнузданной ночи выпускного. Они стали встречаться, но разругались через две недели. А ещё через неделю Эстер уехала к родителям во Францию, яростно побросав все вещи в чемодан: она узнала, что у Пола всё это время была ещё одна девушка, и не смогла стерпеть. Потом она оттаяла, убедила себя, что это было всего лишь недоразумение. Да и Пол через месяц позвонил, просил вернуться. Эстер вернулась в Англию, но через месяц вновь осталась одна, без квартиры и почти без денег. Тогда же ухватилась за перспективную стажировку, а потом и устроилась в крупную компанию обычным офисным работником. Пара лет — и её удивительные способности подметили, её продвинули, её наконец-то оценили, и Эстер оказалась секретарём генерального директора, даже ни разу не побывав в его постели. Она вообще никого к своей постели после Пола не подпускала. А на следующий год гендиректор нанял того самого Пола Вашингтона адвокатом компании. Первым стремлением Эстер было упасть в объятия Пола. Вторым — отвесить ему звонкую пощёчину, а затем и вовсе уволиться из компании или хотя бы попросить перевести её в другой филиал. Но она не сделала ни того, ни другого. Притворилась, что такого человека, как Пол Вашингтон, для неё ранее не существовало. Весной они ходили в французское кафе в Сохо, летом переставали даже здороваться. Зимой вместе праздновали Рождество, а на Пасху уезжали в разные части Англии. И всё повторялось циклично, словно так и было заведено с начала времён: мир — вспышка — боевые действия — холодная война — мирный договор — мир. И вновь, и вновь. И в этот раз Эстер до последнего не желала подписывать очередной мирный договор, который, она знала, Пол нарушит быстрее, чем Третий Рейх — пакт Молотова-Риббентропа. Но он, как и всегда, вёл новую игру. Для него завоевание девушки из приятного времяпрепровождения давно превратилось в спорт, в ещё одно подобие судебного процесса, где вместо признания виновности «подсудимая» должна была признаться в любви. В этот раз он выбрал тактику медленной, позиционной войны, проверяя, как долго Эстер сможет продержаться, прежде чем поднимет белый флаг. Снова он зашёл к ней в двенадцать шестнадцать, ровно через минуту после начала перерыва — хоть часы сверяй. — Вы не поверите, — упреждая его вопрос, первая заговорила Эстер, протягивая ему распечатанные листы, аккуратно уложенные в папку. — Иск наконец-то есть. Вашингтон нарочно взял у неё папку так, чтобы их пальцы соприкоснулись. Эстер ощутила слишком знакомый трепет и отвела взгляд, делая вид, что ей ещё нужно ответить на деловую переписку. Пол, пробежав глазами по первой странице, нацепил свою любимую снисходительную улыбку. — Совсем простенькое дельце, даже развернуться негде, — он быстро пролистал ещё пару листов и хмыкнул: — Господа истцы крупно просчитались, возможно, даже в денежном эквиваленте крупно. Он направился к выходу из приёмной, но его догнал несмелый оклик Эстер: — Мистер Вашингтон… Пол… — она вздохнула. — Не могли бы вы принести мне круассан и чашечку американо? Пол Вашингтон остановился, сжав в руках папку с делом, которое теперь интересовало его не более, чем пыль на его ботинках, а может быть, даже менее. — С удовольствием, Эстер, — ответил он, обернувшись, и его улыбка неуловимо изменилась, сменив снисходительность на светлую окрылённость, какую не видели даже разгромленные им прокуроры в зале суда, когда Пол Вашингтон выигрывал очередное дело. Потому что в тот момент он вновь выиграл свой главный процесс.