Изучая друг друга

По громкой связи невнятно вещали: «Поезд от станции… отправляется с… пути через… минут». Но пассажиры, катившие старые клетчатые чемоданы или несущие рюкзаки на плечах, лучше этого голоса знали, с какого пути и когда отправляется их поезд. Строгая проводница, щурясь, смотрела в паспорта, а затем на их обладателей. Сейчас в её руках документ с фотографией, от которой веет солнцем. Рыжие волосы, рыжие веснушки и светлая, пробивающаяся сквозь маску серьёзности улыбка. И — та же улыбка, только более не скрытая формальностями, на лице молодого парня в зелёной рубашке с закатанными рукавами. Взгляд проводницы бегал от оригинала к фото, словно она подсчитывала все до единой мелкие веснушки и сверяла кудрявость вихров. — Григорий? — зачем-то строго спросила проводница, и рыжий кивнул, уже протянув руку за паспортом. Ясное дело, Григорий. А для своих — просто… — Гриша! Гриш! По перрону бежала девушка, её пшеничные волосы трепал ветер. Растерянность в глазах — и срывающийся с губ крик. Она боялась, что опоздала. Но всё-таки он ещё не уехал. — Зоя… — Гриша забрал у проводницы паспорт, но не запрыгнул в вагон, а, бросив рюкзак на асфальт, метнулся к девушке, чтобы уже через пару секунд заключить её в объятия. — Я так боялась… я думала, всё… — запыхавшись, говорила Зоя, а Гриша лишь прижимал к себе её, такую тёплую и растрёпанную. Всё-таки успела. — Так неожиданно… и чего им взбрело в голову менять расписание, — выровняв дыхание, Зоя взглянула в глаза парню. — Не дураки ли? — Дураки, — негромко ответил Гриша, проводя ладонью по волосам, словно и вправду касаясь золотого пшеничного поля. Его поезд отходил на два часа раньше, чем планировалось, и Зоя, едва он ей позвонил, откликнулась, кинулась — и вот успела. Гриша уезжал далеко. В лес, в тайгу, где солнце едва пробивается сквозь лапы елей, где земля влажная и усыпанная терпкой хвоей, где пахнет свежестью и хочется дышать полной грудью. Гриша уезжал надолго. День сменит ночь, Земля пролетит в холодном космосе четверть круга, расцветут и опадут на землю цветы с тонкими лепестками, зверьё выведет первый раз детёнышей на свет — и глядь, те уж подрастут, станут взрослыми да статными. И всё это время Зоя будет от него так далеко — словно на другом конце земного шара, и даже весточку не послать: не ловит в тайге ни один мобильник, а на почту и вовсе никакой надежды. Но она успела, в последний раз обняла его на прощание. И не хотелось её отпускать. Надо было быстро подхватить на руки, взбежать по ступенькам в вагон — и отправляться под мерный стук колёс, слушая бренчание железных подстаканников на откидном столике. Правда больнее, колет она, треплет струны сердца. Его место сейчас — в тайге, его ждут овраги, где время обнажилось слоями пород, и мягкие почвы, пронизанные корнями елей. А Зоя, такая родная, словно для леса этого созданная, остаётся в городе при лаборатории. И отпустить её сложнее всего на свете, и забрать с собой нет никакой возможности. Снова заговорили по громкой связи. «Поезд отправляется». Гриша сжал Зою в объятиях сильнее и на прощание коснулся губами её раскрасневшейся от недавнего бега щеки. Зачем что-то говорить? Он не знал, что. Она не знала, как, когда слёзы внезапно сдавили горло. — Я обязательно вернусь. Так скоро, как только возможно, — единственное, что Гриша нашёл ободряющего. Зоя, уткнувшись ему в плечо, кивнула. Когда Гриша занимал своё место, то заметил тёмные пятна на том месте: она не смогла сдержать слёз. А он высунулся в окно, как сумасшедший, готовый при желании выскочить из вагона насовсем, и махал ей, пока перрон не скрылся из виду. Лето летело, словно птица над озером, — стремительное, светлое. Блестели солнечные лучи в росе — и бились в стекло лаборатории. Дождь поливал тайгу — и холодная вода из крана холодила руки. На закате начинал свою арию соловей — и слышался концерт по телевидению в соседней квартире. Гриша лежал на твёрдом матрасе в деревянном домике — Зоя падала на прохладные простыни у себя дома. И оба за день уматывались, обоих манил сон и отдых, но оба смотрели на Луну — то тонким месяцем прорезающую тёмное небо, то круглым глазом бледнеющую на фоне редких облаков — и каждый из них думал, что второй точно так же смотрит на ту же Луну. У Зои практика в лаборатории, казалось, могла продолжаться вечно. Только она заканчивала запланированные эксперименты, как подворачивался ворох новых — и всё хотелось опробовать, провести, пронаблюдать и, может быть, найти в результатах что-то новое, что-нибудь, что сможет помочь её исследованию сдвинуться с места или даже совершить прорыв. Работая, она и не замечала, как текут часы, дни и недели, и лишь воспоминания о Грише возвращали её в ту действительность, где жили другие люди. На исходе августа она так же стояла там, тщательно осматривая культуру в чашке Петри и качая головой. Бактерии разрослись крупной колонией, несмотря на то, что ранее их старательно обработали новым составом. Похоже, и в этот раз провал, ещё одно вещество можно вычеркнуть из списка. Вдруг на её плечи опустились чьи-то руки. Зоя вздрогнула и строго сказала: — Павел Петрович, не шутите так, могу ведь и разбить образец. — Ах значит Павел Петрович… Голос был шутлив и нисколько не обижен. И Зоя вправду чуть не уронила чашку Петри. Этот голос она узнала бы из тысячи даже спустя годы и десятилетия. — Гриша… — полушёпотом, не веря своим ушам, проговорила она, боясь, что голос любимого ей просто мерещится. — Он самый. Её обняли сзади родные руки, и Гриша прижал её, трепещущую от внезапной встречи, к себе. Спрятал, как за каменной стеной спрятал. И минуту Зоя не могла найти, что сказать. Хотелось петь и танцевать, хотелось обнять Гришу — хотелось убедиться, что это всё по-настоящему. — Но как? — обернувшись и спешно стянув с рук перчатки, она прикоснулась к его лицу. Настоящее, из плоти и крови — её любимое. — Разве ты не должен быть на практике в тайге? — Сбежал, — ухмыльнулся Гриша и взмахом головы отбросил с лица отросшую рыжую чёлку. — Ну ладно, шучу, меня просто отпустили раньше. План я выполнил и перевыполнил, больше мне там делать нечего. Он сжал её ладони, глядя в её тёмные глаза. — Зоя… сколько же ты торчишь тут, а? Как в клетке, — произнёс он проникновенно. — Нельзя же так… мне твой руководитель сказал, что ты давно уже свою практику выполнила. Чего ж не ушла? — А что мне делать одной? — вскинула Зоя подбородок. — Мне и здесь хорошо, своим делом занимаюсь… — Брось, — Гриша вновь приобнял её. — Скажи честно, Зой. Ты когда последний раз в лесу была? А? Вот то-то и оно. А Зоя вспомнила, как в лесу хорошо. Как дышится после дождя, как белки скачут по ветвям рыжими огнями, как сочна и зелена трава. Как лес звучит и пахнет. Как он живёт и как живёт в нём всё живое. — Куда же… в лес, — несмело заикнулась она, а Гриша только улыбнулся. — Есть одно место, — он вытащил из кармана два билета. — Вот, я уже всё устроил. Из лаборатории тебя отпустят хоть сейчас. А больше нас ничего здесь не держит. Наш поезд уходит завтра в полдень. Зоя взяла билет с внутренним замиранием. Это была авантюра чистой воды… и она была полностью готова в неё окунуться.