Изучая друг друга

Солнце светило. Не такое слепящее и бесчувственное, как зимой. И не такое жаркое и яростное, как летом. И даже не тусклое осеннее, еле-еле пробивающееся сквозь завесу облаков. Светило весеннее солнце, лучи её были полны надежды и счастья. А может, просто люди за зиму истосковались по теплу, и теперь с радостью приветствовали светило. Апрель был на исходе, и уже давно взошла свежая трава, подменив собой блеклую прошлогоднюю, а набухшие почки, раскрываясь, наполнили воздух смолянистым запахом. Частые, но мелкие дожди прибивали пыль, будто бы умывая весь город, делая, как и люди, генеральную уборку улиц, оголённых и показавшихся из-под льда и снега. Всё больше и больше тянуло вырваться из стен, на пару секунд ослепнуть от непривычно яркого света, а затем вдохнуть ещё прохладный воздух, подставив лицо под ласковые лучи. Откуда-то тянулся дымок, пахнущий жареным мясом — в парке неподалёку расположились первые шашлычники. Птицы бессовестно гомонили, а люди, лишившиеся корки из шуб и пуховиков, разом стали все как-то приятнее и добродушнее — а может, просто из-за массы света все краски казались насыщеннее, а лица — веселее. Школа переживала последний месяц учёбы — тот самый, когда никому не хочется ни учиться, ни учить. У некоторых на носу экзамены, а кто-то давно уже наплевал на успеваемость и спешил насладиться юностью и весенним теплом. Вот они, бесстрашные и бессовестные ребята, а стадионе рядом со школой. Сбежали с последнего урока — и вправду, кому из них нужна скучная учёба? Им бы не сидеть над книжками, им бы погонять в футбол на поле или, захватив баскетбольную площадку, с упоением забрасывать мяч в корзину, порой устраивая нешуточную борьбу за право броска. — Всё, звонок скоро будет, — посмотрев на часы, провозгласил один из мальчишек. Это значило, что очень скоро им придётся вернуть баскетбольный мяч в кладовую спортинвентаря, а то физрук будет жаловаться завхозу и классным руководителям. Ребятам, конечно, никакого дела до гнева завхоза или классруков не было, но зато им могло потом влететь от родителей, которым учителя бы всё рассказали про их выходки. А пока школьники соблюдали хотя бы минимальные правила приличия, им позволялось порой пренебрегать иными нормами школы. — Я отнесу, — как обычно, вызвался Филька. Высокий, бритый ёжиком пацан, он не верховодил никакой местной бандой или хотя бы хулиганской группировкой, но многие даже самые отпетые задиры уважали его, за спиной иронично называя «гордостью школы». Почему быть гордостью школы, помогая её баскетбольной команде побеждать на районных и даже городских соревнованиях, было позорно, не знали даже подпевалы главарей банд, но всегда заискивающе поддакивали. Встречаясь же с Филькой один на один, с точно такой же улыбкой здоровались, так как каждый второй из них уже испытал на себе прекрасно поставленный Филькин хук справа — трёхлетнее посещение боксёрской секции даром не проходит. Ещё по броску от каждого прогульщика — и Филька, прижав мяч одной рукой к боку, двинулся к запасному входу — он был всегда открыт и оттуда было ближе всего до кладовой. Вот только для этого пришлось пройти по тропинке, по краю небольшого скверика с кустами, уже обильно покрытыми молодыми листьями. И только Филька вышел из школы через тот же выход, собираясь забрать рюкзак со стадиона и пойти домой, как дорогу ему перегородила парочка серьёзно настроенных старшеклассников. — А-а, гордость школы, — протянул за их спинами смутно знакомый голос. Увидев его обладателя, Филька сжал зубы: Костян, из десятого «В». Эти олухи перед Филькой — явно его парни. Только что хулигану, держащему в страхе всё среднее звено школы, понадобилось от Фильки, который лишь на год его младше? — Иди куда шёл, я тоже пойду, — немногословно буркнул Филька, намереваясь обойти парней Костяна, но те зажали его в угол. Из-за кустов показалось ещё две-три фигуры. — Я к тебе пришёл, Фил, — проговорил Костян, подходя ближе. — Разговор есть. Лопуха помнишь? — Филька только покачал головой, ещё раз попытавшись уйти мирно, но Костян ему не позволил. — Ну Серый Лопух из «Г»… Позавчера ты с ним очень не по-джентльменски поступил. — По-джентльменски поступают только рыцари с дамами, — колко глядя на сухопарого Костяна, возразил Филька. — А твой Лопух тот ещё… не дама он, короче. И не рыцарь нифига. Я ему сказал к Ольке не лезть. И она ему то же самое говорила. И если твой Лопух глухой, то сходил бы к врачу, прочистил уши. А если тупой, так я попытался это исправить. Голова-то у него до сих пор болит? Костян оскалился: дерзость Фильки ему совсем не понравилась. — Лопух к кому хочет, к тому и подкатывает, не твоё это дело, — прошипел он. — Но так и знай, гордость, ты нарвался. Скажи, правда, что тебе нельзя использовать приёмы дзюдо, пока ты занимаешься в своей вшивой секции? — Правда, — очень спокойно ответил Филька. Периферийным зрением он уже отметил, сколько «сочувствующих Лопуху» подошло и в какой последовательности к ним лучше подступиться. — Но бокс я два года назад бросил. Так что поколотить я вас смогу и без дзюдо. — Нас пятеро, — глаза Костяна хищно впились в прямую, решительную фигуру Фильки. — Лечение не оплачиваем, если ты до больницы хоть дойти сможешь, умник. Филька никогда не был умником. Он больше ценил действия, чем слова или размышления. Поэтому угрозы Костяна его не трогали. А вот на одного из его приспешников, метнувшгося с занесённым кулаком, Филька отреагировал сразу. Ударил его в живот, так что пацан согнулся пополам, едва устояв на ногах, и судорожно захрипел. Справа уже неслись ещё двое, и, увернувшись от первого удара, Филька зарядил одному из нападавших в челюсть. Послышался вой, и тут же второй успел влепить кулаком по Филькиному лицу. Удар получился смазанным, но едва не задел глаз. Слева кто-то навалился, желая повалить Фильку и уже на земле забить ногами — беспроигрышная тактика, но Филька удачно прислонился к стене и, схватив напавшего, впечатал его с силой об кирпич. Тот и сам порядком разогнался, так что из разбитого лба тут же хлынула кровь. Ещё пара пинков, уворотов и ударов — и Филька вырвался из плотного кольца приспешников. И перед ним, словно финальный босс в игре, остался один Костян. В его руке блеснул нож. И прежде, чем Филька успел выбить его из рук хулигана, а самого Костяна повалить на землю, нож пропорол ему выставленную ладонь, заставив всю руку до запястья вспыхнуть болью. — Козёл ты, Костян, — только и смог процедить Филька, от злости не отказав себе в удовольствии пнуть поверженного врага. — Козёл и падла, который без братвы и ножей никуда сунуться не осмелится. Передай всем своим лопухам, что, если к Оле ещё раз кто-то подойдёт, отделаю как бог черепаху. Сзади остались хрипы и угрозы Костяна. Филька выбежал из кустов, не отвечая на вопросы других ребят со стадиона, подхватил рюкзак и, зажимая раненую ладонь, побежал прочь от места драки. Благо, его дом был совсем недалеко. Остановился он только в своём дворе. Дыхание почти не сбилось, но сердце ухало в груди, словно кто-то стучал молотом по наковальне. Адреналин ещё не схлынул, и Филька всё никак не мог успокоиться, на лавки даже не взглянул. И тут с той стороны его окликнули: — Филь! Филь, ты чего? Что случилось? Он повернул голову — и застыл на секунду. Оля. Точно, как он мог забыть, они же живут в соседних домах. Конечно же, она тут, занятия-то ведь только-только закончились. Какой же он дурак — она теперь увидит всё: и наливающиеся синевой кровоподтёки, и эту дурацкую порезанную ладонь… Вдруг она, как все девчонки, боится вида крови? — Всё… всё нормально, — стараясь не выдать волнения, проворчал Филька. Наверно, даже слишком хмуро прозвучали его слова, так что Оля им ни на секунду не поверила. Встала с лавочки, отложив что-то в сторону, спешно подошла к нему. Сразу заметила все «боевые отметины». — Твоя рука, Филь, — она осторожно прикоснулась к ладони, которую он всё пытался зажать, чтобы остановить кровь. — О боже… Я сейчас, никуда не уходи! Она скрылась в подъезде, а Филька осел на лавку. Вот знал же, что она волноваться будет. А волновать милую, всем помогающую Олю он совершенно не хотел. Ей только дай кого пожалеть или спасти. Наверняка, когда вырастет, медсестрой станет, или даже врачом. А может, и в МЧС пойдёт, только вот Филька не думал, что туда девчонок берут. Уж лучше он в МЧС, а она — медсестрой. И будет он людей из пожаров или завалов вытаскивать, а она их в чувство приводить, пульс мерить, дефибриллятором мёртвых воскрешать… что там ещё медсёстры делают? Пока он задумался, Оля успела вернуться. Принесла какую-то жижу — не зелёнку, что-то прозрачное, — и бинт. — Сейчас немного будет жечь, — в голосе её Филька услышал еле уловимую дрожь. Неужели всё-таки боится крови? Ну, понятно, девчонка же… Однако Оля быстро обработала рану, а затем перевязала ладонь. Кровь впиталась в бинт, но девушка наложила ещё один слой — и вскоре боль потихоньку начала угасать. — Ты ей не двигай только сильно, — сказала она Фильке, а дрожь из голоса так и не исчезла. Затем опустила глаза, прикрыв их светлыми ресницами, и робко спросила: — Подрался, да? — Угу, — только и буркнул Филька. Он не очень-то хотел, чтобы Оля знала о таких подонках, как Костян и компания. — Филь… — Оля мяла пальцы, не осмеливаясь посмотреть ему в лицо. — Филь, не надо из-за меня так… Это ведь из-за Серёжи из «Г», да? Филька промолчал. Здоровой рукой он взял её тонкие пальцы, сжал в своих. Подвинулся поближе на лавочке. Она казалась такой хрупкой, словно один из лучиков света, пробивающегося сквозь мелкую листву — но такой смелой и стойкой, когда дело доходило до чужих бед. И он знал, как бы она разволновалась, узнай, сколько раз он бил и был бит за преданность ей, чтобы оградить её от скользких и мерзких типов. — Оль, — наконец заговорил он. — Неважно, из-за чего. Но знаешь… спасибо, что всегда выручаешь. Он прижался плечом к ней, только сейчас заметив, какой мягкий и приятный у неё свитер. Хотел было обнять — но рука была перевязана и двигать ей было больно. Колебался Филька всего пару секунд — и вот Оля, ойкнув, оказалась в его объятиях. Он боялся, что она станет вырываться, но Оля затихла, прильнув к нему. И когда заговорила снова, в её голосе исчезла дрожь: — И ты… Филь… Спасибо. Конечно же, она знала, почему у Фильки порой появляются новые синяки. Конечно же, видела все будто ненароком брошенные взгляды и слышала странную теплоту в голосе этого прямолинейного и никого не боящегося парня. И, если он спасает её, она постарается излечить все его раны — и, если сможет, не даст появиться новым.