Время и место

В ночь перед перед полуфиналом (Тецуро надеялся, что и финалом тоже) ему не спалось. Это было ожидаемо, но оттого раздражало не меньше. За столько лет ему пора было научиться справляться с волнением перед важными матчами. Тецуро намеренно выкладывался на тренировке так, чтобы вымотаться достаточно для раннего и продолжительного сна. Он выпил на ночь стакан тёплого молока, закончил переписку с Цукишимой раньше обычного, выключил свет и зарылся в тёплое одеяло. Только для того, чтобы полчаса спустя смириться с тем, что сон не идёт. Вместо сна Тецуро смотрел цветные картинки на изнанке век, лишь усилием воли оставляя глаза закрытыми. Снова и снова он прокручивал тренировки и матчи, лица товарищей и соперников, и товарищей-соперников. Его беспокоила завтрашняя игра с Фукуродани, которая могла закончиться игрой с Дайшо за третье место — малоприятным, пусть и не новым опытом. А ещё этот опыт грозил стать крайне неприятным и болезненным, если не получится уснуть в ближайший час. Тецуро со стоном перевернулся, зарываясь лицом в подушку, зло хлопнул рукой по кровати. Под пальцами оказался телефон, и он сдался. Лучше уж снова думать о Цукишиме, чем о возможном проигрыше. Тецуро разблокировал экран, слепо прищурился и почти наугад ткнул в иконку Лайна. Там, в стремительно разросшейся ветке диалога с контактом «Цукки», было то, в чём он нуждался. «Шансы пройти — три к четырём, большую часть пути вы преодолели ещё в августе. Но Некома попадёт на Национальные не из-за теории вероятности». Цукишима в своём пожелании удачи был сдержанным, но искренним, и это подкупало. Хотя на самом деле Тецуро подкупало всё с ним связанное, весь набор дурных черт характера и перевешивающих их достоинств, стиль игры в волейбол, аналитический ум, острота языка и чувства юмора, увлечение динозаврами и клубничными тортами, внешность, в конце концов. Он не сразу, но достаточно быстро, чтобы оставалось пространство для отступления, понял, что влюбляется. Где-то между приездом Цукишимы в Токио, ощущением его теплеющих пальцев в ладони и крепким объятием на станции. И решил ничего с этим не делать. Тецуро жил, как играл в волейбол: был достаточно успешным во всём, будь то блок, приём или подача, спортивный клуб или учёба, дружба или соперничество. И ему это удавалось, пока не появился Цукишима — тот ещё вариант для романтической привязанности. Да ни разу не вариант. Глобально они находились в разных частях Японии: полтора часа на синкансэне, больше двадцати тысяч иен туда и обратно; шесть часов и столько же тысяч — на автобусе, рехнуться можно! Даже так их жизни пока ещё имели точки соприкосновения. После окончания старшей школы исчезнут и они — это было ясно как день. Если же присмотреться, локализовать их частный случай до меньших масштабов, у них было немало общего: игра в волейбол, летний лагерь (какая-никакая предыстория), километровая переписка в Лайне и пара часов разговоров в нём же, четверть суток, проведённая в Токио с Бокуто и Акааши. У Тецуро даже было фото, сделанное третьего ноября, и одно селфи Цукишимы, которое тот прислал добровольно. И Тецуро, который впервые испытывал влюблённость настолько концентрированную и направленную, считал, что это немало. Он считал, что может себе позволить быть неуспешным хоть в чём-то, пусть даже это будет фатальная влюблённость в Цукишиму. Телефон в его руках коротко пиликнул, и только тогда Тецуро осознал, что почти уснул. Писал, как ни странно, Цукки: «Не знаю, почему вы ещё в онлайне, но раз так — с днём рождения! А теперь спите, если хотите завтра победить». Отвечать Тецуро не стал. Он уже засыпал с улыбкой и мыслью, что, может быть, и с влюблённостью ему повезло.