Время и место

— А ведь в Токио сейчас идут отборочные, — задумчиво протянул Азумане. Кей, в которого из-за его собственной рассеянности едва не влетели Нишиноя с Танакой, только устало вздохнул — даже если он пытался сосредоточиться на тренировке, мысли всё равно так или иначе возвращались к Токио. Как ни странно, у Кея не было большого желания сыграть с Некомой на Национальных, как у того же Хинаты или капитана. Его всякий раз передёргивало от названия «битвы на мусорной свалке», а аллегория с котами и воронами казалась излишне пафосной. Кею, в общем-то, было всё равно, когда их называли «падшими чемпионами» очередные дураки, ведь он знал, что Карасуно убедит всех в обратном. Его мало интересовала история и традиции, он просто учился и играл в волейбол именно в Карасуно, и не заходился от восторга при мысли, что они связаны с Некомой с давних времён. Нынешняя Карасуно просто была связана с Некомой, Цукишима Кей (кажется) — с Куроо Тецуро, и точка. Но зато Цукишима знал, что встреча их команд на Национальных очень важна для Куроо, и этого оказалось достаточно, чтобы он не находил себе места. Ему казалось, сыграть в финале самому было бы проще, чем ничего не знать про матчи в Токио и делать вид, что ничего важного не происходит. Кей хорошо помнил их разговор за неделю до финала отборочных. Голос Куроо был усталым и звучал тише обычного, и, едва услышав его таким, Кей понял: что-то случилось. Оказалось, после дня интенсивных тренировок, разработки стратегий и схем, именно Куроо координировал действия, когда Некомате-сенсею поплохело. Ничего удивительного: тренер был немолод, на шее у него висела команда с чемпионскими амбициями и годами забвения за спиной, у которой совсем скоро наступал момент истины. Куроо признался, что хотя Некомате-сенсею хватило лишь глотка воды и даже не понадобились лекарства, потом в раздевалке Куроо не мог снять кроссовки. У него дрожали пальцы, и шнурки ему развязывал перепуганный Лев, первым оказавшийся рядом. Кей, слушая эту историю, почему-то отчаянно хотел оказаться на месте Льва. — Эй, Цукишима! Цу-ки-ши-ма-а! — ворвался в его мысли голос Хинаты. До Кея дошло, что он застыл в углу зала с мячом в руках и абсолютно отсутствующим видом. — Чего? — просто спросил он, хотя в другой раз обязательно подколол бы Хинату за дикарские вопли. — Я просил постоять со мной в блоке, а ты как будто не здесь. Постоишь? Хината смотрел с надеждой и нетерпением, и это, конечно, бесило, но как-то неубедительно. Кею не мешало отвлечься, пускай и на то, чтобы разнести его технику блока в пух и прах. Даже в этом Хината был отличной приманкой. — Постою. В телефоне уже висело прочитанным «Мы проиграли Фукуродани 21–25, 28–30. Дальше Нохеби». «Позвоните мне перед тем, как идти отмечать» от Кея было прочитано тоже. *** Телефон зазвонил, когда они уже переодевались в клубной комнате. Проигнорировав любопытные взгляды, Кей отошёл к окну и ответил, надеясь, что новость окажется приятной. В конце концов, он просил позвонить при хорошем исходе, пускай и не ждал, что Куроо действительно найдёт на это время. — Да? Кей рассчитывал, что одно слово не сможет выдать его волнения. — Увидимся на Национальных, а, Цукки? Кей почувствовал, как в груди словно бы что-то лопнуло и растеклось тёплой волной, и стало легко-легко. Будто из последних сил он прислонился горячим лбом к стеклу, надеясь, что никто не станет беспокоить его прямо сейчас. Знать, какое выражение лица у него в этот момент, не хотел даже он сам. — Увидимся, — выдохнул он. — Как всё прошло? — Как я и думал, — фыркнул Куроо. — Они нам здорово попортили кровь, да и играли хорошо, сволочи. А Яку лодыжку растянул — такая драма! Лев за него рвал и метал. Ну, и я был неплох. Что-то подсказывало Кею, что это «неплох» было огромным преуменьшением. Голос Куроо принадлежал человеку, который вывернулся ради победы наизнанку и теперь не знал, как собраться обратно. — Хороший подарок на день рождения, верно? — Неплохой, — со смешком согласился Куроо. На фоне раздались вопли, Куроо выкрикнул что-то в ответ, прикрыв динамик, и Кей сказал: — Идите. Я посмотрю матчи вечером и напишу. Стекло согрелось, больше не охлаждало лоб, и Кей со вздохом от него отлип. Он надеялся, что умение держать лицо не изменит ему и в этот раз. По пути домой он не удержался и сказал Ямагучи, что Некома прошла на Национальные. Ямагучи, вопреки ожиданиям, не спросил откуда ему это известно — только обрадованно улыбнулся и ткнул Кея в плечо. *** Матч Некомы и Фукуродани был потрясающим. Обе команды играли на высоте и с задором, свойственным только таким, осмысленным дружеским противостояниям. Куроо (блоки Куроо, мысленно поправлял себя Кей) были потрясающими, съёмы Бокуто-сана — тоже, и они стоили друг друга на все сто. Так же, как и Акааши с Кенмой: Кей не хотел играть ни против одного из них, потому что оба были невыносимы. Игра с Нохеби по настроению и темпу вышла кардинально другой, она показывала иную сторону спорта — ту, где используется психология, несправедливо назначают ауты, травмируются лучшие игроки, и капитану приходится тащить. И Куроо тащил, и был потрясающим (его блоки, атаки, приёмы и подборы, подачи в прыжке, снова поправлял себя Кей). Красно-белая форма Некомы смотрелась непривычно, но удивительно ему шла, контрастируя со смуглой кожей. Кей видел, какое давление приходилось на Куроо. Тот принимал на задней линии и атаковал на передней, направлял блок, вбивал мячи в пол и удерживал команду от срывов вместе с Кенмой. Кею и раньше нравилось наблюдать, как он играет: пластично и гибко, не совершая лишних движений, но при этом эмоционально и полностью вовлекаясь в процесс. Теперь он забывал дышать, хотя знал результат наперёд. Как и обещал, Кей написал, когда второй матч Некомы закончился. «Наконец посмотрел запись ваших игр. Очень круто, правда». «Можно позвонить с видео?» — пришло неожиданное. На мгновение Кей растерялся: он был в домашнем и растрёпан больше обычного, а ещё подозревал, что на лице легко читалось что-то похожее на засевшую в голове мысль: «Куроо-сан — потрясающий». И всё-таки Кей потянулся к ноутбуку, чтобы увидеть собеседника лучше, чем смог бы рассмотреть на пятидюймовом экране. И позвонил сам. — Цукки! Я думал, проигнорируешь, — заулыбался в камеру Куроо. Горизонт завалился, пару раз изображение перевернулось, и Кей понял, что Куроо просто улёгся на бок, выставив перед собой телефон. В этом было что-то странно интимное — будто Кей лежал рядом и мог протянуть руку, потрогать его лицо. — Ну, у вас же день рождения, — усмехнулся Кей. Он не знал, почему Куроо захотел увидеть его во время разговора, как совсем недавно не понимал, почему тот звонит и пишет. Не то чтобы теперь Кею были известны все ответы, но они больше не будили в нём беспокойства. — Извини, я буду лёжа. Умираю и разваливаюсь на части, всё же две такие игры в один день — это ад. Кей согласно кивнул, рассматривая изображение на экране. Оно дробилось крупными пикселями, но всё равно показывало, что человек по ту сторону экрана очень красив. У Куроо были живые карие глаза, брови вразлёт, аккуратный вздёрнутый нос, золотистая кожа, сохранившая загар даже в ноябре, и губы растянулись в улыбке. На голове у него царило подобие порядка — только потому, что волосы ещё не высохли после душа. Было забавно, но Кею совсем не хотелось смеяться: его расстраивало, что он не может узнать, какие они на ощупь. — Цукки? Ну что ты молчишь? Кей молчал, потому что сердце билось у него в горле, что было невозможно анатомически, но ощущалось именно так. — Вы устали, лучше ложитесь спать, — с трудом выговорил он. — Уже почти, — хмыкнул Куроо. — Знаешь, мне очень жаль, что Сендай так далеко. Его слова звучали так, словно, живи они в одном городе, — и Куроо бы приехал, чтобы провести день рождения с Кеем. Что-то в его лице, во взгляде, в том, каким мягким был его голос, подсказывало Кею, что так оно и есть. Кей кивнул, не в силах произнести «мне тоже». Он бы и сам приехал, пусть и не знал, зачем. — Я вот думаю, не собраться ли мне в путешествие на следующих выходных. Шесть часов на автобусе, красивые виды из окна, свежий воздух Мияги… У Кея перехватило дыхание и стиснуло сердце. Может, он и догадывался, зачем.