Happy to disappoint

С того самого момента, как Питер заснул на его груди, Тони уже всё для себя решил. Осознание того, что именно ему удалось спасти мальчика, зажгло в его сердце непонятный огонёк, который Старк не собирался тушить. Потому что отныне с играми покончено. И он очень рад покончить с ними на одной с Питером стороне. К тому же, то, что раньше Тони принимал за простое уважение или вежливость, восхищение или недостаток нежности, теперь стало совершенно ясно. Питер уже довольно давно испытывал к нему нечто большее. И дрожащие цепкие пальцы, при любой возможности хватающиеся за плечи Тони, как за спасательный круг, только закрепило его понимание. Чётко и ясно. Или то, как он постоянно ёрзает на коленях, пытаясь придвинуться ближе, привлекает внимание, не скрывая голодной жажды в глазах. Не чувствуя на себе достаточного внимания Тони, он берёт его за ладонь, ожидая реакции. Это немая просьба, понимает Старк. Во всяком случае, в языке несказанных слов он понимает побольше Питера. Мужчина прижимается губами к его лбу, спиной ощущая гуляющие тонкие пальцы. Дрожащее дыхание мальчишки опьяняет его разум или, по крайней мере, заставляет забыться и ни о чём не думать. Его больше не волнует задержка платежей. В голове не остаётся места для выгодных акций. Ни Россияне, ни Старк Индастриз, ни рынок и офисные крысы больше не занимают его мысли. Имена солдат и служащих выскальзывают из его памяти, сохранение и захват территорий уже не кажется чем-то, о чём стоит волноваться. Взятки федералов и избавление от стукачей — лишь отдаленный шум на заднем плане. Во всяком случае, в данную минуту его ничто не тревожит. — Тони? Мужчина встречается со взглядом Питера, когда парень немного отстраняется. Похоже, он хочет поделиться чем-то, — может, объяснить, — но его розовые губы лишь изгибаются в тонкую линию. Как бы Тони хотелось приоткрыть эти желанные губы… — Да, ангел? — он никогда не стеснялся в выборе обращений, но это же так приятно видеть розовый румянец, выступающий на его щеках. Или как Питер скромно, в смущённой улыбке, опускает взгляд. Видимо, ему немного сложно привыкнуть к комплиментам. Потому что мало приходилось слышать, догадывается Тони. — Я… я просто… — мальчик ёрзает, в волнение загибая пальцы. — Посмотри на меня, — Тони касается его подбородка, заставляя взглянуть на себя. — Не прячь своих глаз от меня. Питер сам по себе очень красивый, привлекательный и очаровательный, но эти глаза… Тони не может понять, что видит в них. В его ящике хранится папка, в которой рассказывается о трагичной судьбе этого мальчика. Он знает, что Питер потерял своих родителей в автокатастрофе, потерял дядю, которого забрал сердечный приступ, и тётю, которую охватил пожар, случившийся из-за дерьмового тостера их соседей. Казалось, что бедствия следовали один за другим и что одиннадцатилетний мальчик видел за свою короткую жизнь куда больше смертей, чем полнаселения за всю свою жизнь. Несмотря на это, его глаза всё равно полны жизни. И каждый раз сверкают яркими огнями, стоит Тони похвалить его работу или наградить искренней улыбкой. Но Питер снова опускает взгляд, смущённо улыбается и густо краснеет, и Тони снова напоминает ему о своих словах, приподнимая его подбородок большим пальцем. Питер встречается с ним взглядом, и наступает тишина. Старк не торопится, ждёт, пока юноша сам решится начать, о чём так желал сказать. Он ждёт, но терпение тоже не вечно. Его большой палец не выдерживает и начинает нежно поглаживать его щеку... касается нижней губы, и Питер приоткрывает рот, не сопротивляясь. Податливый… такой идеальный. В конце концов, Питер оказывается тем, чьё терпение заканчивается раньше. Быстро он сокращает между ними расстояние, и Тони усмехается, когда их губы наконец-то встречаются в долгожданном для обоих поцелуе. Он обнимает его за талию, прижимая ближе, пока Питер настойчиво пытается проникнуть языком к Тони в рот, сопровождаясь сладким стоном. Как же Питер его хочет… Юноша так сильно хватается за его шею, что Тони даже становится больно, теряется в поцелуе, рвано дыша. Такой грязный и неуклюжий, но до мурашек возбуждающий поцелуй. Это первый поцелуй Питера, осознает Тони, но от этого становится лишь сложнее. Эрекция, упирающаяся в его живот, явно говорит ему о взаимности чувств, и мужчина, не прекращая поцелуй, открывает глаза. К щекам парня приливает горячая кровь, и Питер, страстно прижимаясь к Тони, делится приливающим теплом. Его ресницы дрожат, веки слегка приоткрыты, а затем мальчик угощает мужчину самым сладким звуком. Стоном, нет, хныканьем. Оно как услада для ушей Тони, и он жадно вжимается в Питера, чтобы выпытать из юноши больше и громче, обхватывает его шею и берёт инициативу на себя. Питер поигрался, теперь очередь Тони. Питер словно пластилиновый изгибается в его руках, когда полностью отдаётся рукам и власти Тони. Мягко стонет и красиво поскуливает в просящем тоне, когда Старк кусает его нижнюю губу и легонько посасывает. Наконец, Тони отстраняется, чтобы дать им шанс обоим перевести дыхание. Взгляд Питера расфокусирован, глаза блестят, — неужели… слёзы? — а губы всё ещё приоткрыты, ждущие продолжения. И Тони не удерживается, снова проводит по покрасневшим от поцелуя губам пальцем. Питер рвано вздыхает и откидывает голову назад с тихим стоном. И мужчина поднимается чуть выше от губ, обхватывает ладонью щеку и заставляет мальчика снова на себя взглянуть. — Питер… малыш, ты в порядке? — хриплым голосом спрашивает он. Юноша кивает и, поддаваясь ласкам Тони, прижимается щекой к его ладони. А сам Тони облизывает губы, глядя на это восьмое чудо света. Всего один поцелуй, а Питер уже превратился в размякшее, но самое сладкое на вкус желе… И Тони уверен, что уже не сможет ни в чём ему отказать. Как будто слыша его мысли, Питер падает на грудь Тони и крепко-крепко обнимает за шею. И Старк тут же становится жертвой неописуемого чувства. Нового чувства, похожего на зависимость. Как бы Тони хотел, чтобы мальчик от него зависел. — Я не… — начинает было Питер, но его прерывает гудок телефона Тони. Тони гладит мальчика по спине и оставляет невесомый поцелуй в волосах, потянувшись к тумбочке, чтобы нажать зелёную кнопку высветившуюся на экране. — Да? — с грубым оттенком в голосе говорит Тони, вовсе не скрывая, что Пеппер явно выбрала неподходящее время для разговора. Питер молчит, пряча лицо в изгибе шеи мужчины. — Ванда и Пьетро прибыли. Мне их впустить? — Попроси их подождать. — Ещё приехал Эдриан и тоже ждёт Питера в холле. Думаю, ему пора домой, — добавляет она, и Тони крепче обнимает мальчика. Вот чёрт. Наверное, думает Тони, это не правильно, держать ребёнка у себя, когда его ждёт обеспокоенный родитель, но почему-то отпускать совсем не хочется. К счастью, он ещё может себя контролировать. — Хорошо. Скажи Эдриану, что Питер скоро явится. А близнецов направь сюда, ко мне. — Поняла, босс. Тони вздыхает и пытается отодвинуть мальчика с колен… только вот Питер не двигается. Он чувствует его напряжение и мягко улыбается. — Да ладно тебе, малец. Более чем уверен, что твой отец уже головой об стенку бьётся от волнения, — Тони посмеивается и хочет встать, но хватка Питера лишь усиливается. — Эй… Питер, все хорошо. Не забыл про завтра? Свидание? — он целует его в щеку. — Мы завтра снова увидимся. После этих слов Питер наконец поддается, но теперь по его щеке скатывается первая слеза. Тони стирает её, переставая улыбаться, потому что улыбки больше не помогают. И если раньше в его голове рылись сомнения насчёт того, что Питеру в тягость с ним находиться, то теперь они автоматически отметаются в сторону. — Так, не плачь, ладно? У тебя всё ещё есть мой номер, можешь писать мне. Это, кажется, хоть немного поднимает настроение Питеру, он вздыхает, и его губы истягиваются в тонкую линию на подобии улыбки. Наконец, юноша поднимается с колен и идёт собирать свои вещи. Тони выжидает некоторое время, а потом подходит ближе и обнимает за плечи. А затем двери лифта расходятся в сторону, и в помещение входят Ванда и Пьетро, приветственно кивнувшие головой. — Подождите в моём кабинете, — говорит им Тони, подводя Питера к лифту. Близнецы в унисон кивают — значит, они уже знают, куда идти. Питер чувствует себя немного неуютно в присутствии посторонних, незнакомых лиц, и тогда Тони притягивает его одной рукой к своему плечу. Когда двери лифта открываются, Питер топчется на месте, желая что-то сказать. Он сжимает свою куртку в руках и смотрит на Тони. — Так… увидимся завтра? На этот раз Тони первым теряет терпение и сокращает расстояние между ними. Коснувшись пальцами его подбородка, он приподнимает его голову и невесомо касается губ. И тут же отстраняется, наслаждаясь, как Питер, замерев, затаил дыхание. — Напиши мне. — М-мх, — Питер кивает и обнимает Тони еще раз, прежде чем неохотно войти в лифт. Он прислоняется к металлической стене и встречается со взглядом Тони. Они неотрывно смотрят друг на друга, пока двери лифта не разрывают их зрительного контакта, и Старк, стоя на том же месте, закусывает губу. Вкус губ Питера остаётся на его языке, и… юноша понятия не имеет, как же Тони ждёт не дождется их завтрашней встречи. Но мужчина, тяжело вздохнув, направляется в свой кабинет. Тот, кто покусился на его мальчика, дорого заплатит за содеянное.

***

Питеру не хочется, чтобы лифт вообще доезжал до первого этажа. Он хочет снова почувствовать на себе руки Тони, вдохнуть его запах… Хочет снова почувствовать на своих губах губы Старка, снова почувствовать себя в безопасности. Но ему не суждено. Потому что лифт с каждой секундой тянет его прямо в руки к Эдриану. Словно спуск из рая в ад. Даже самому от подобной аналогии становится смешно. И Питер бы посмеялся, если бы упорно не боролся с покалыванием в глазах. Даже глупый смех, мечтательные вздохи и считанные часы, минуты, секунды, когда он снова сможет поцеловать Тони в губы, не могут вытеснить из его головы скорую встречу с отцом. Страх убивает всю доброту, которую вселил в его сердце Тони, тело дрожит, он с трудом переставляет ноги, и по всему телу пробегает жуткий холод. Никогда раньше он так не переживал, и за все четыре года, что он прожил с Эдрианом под одной крышей, Питер — никогда, — не находился в подобном ужасе. Двери лифта расходятся в стороны, и, конечно же, взору Питера представляется его приемный' отец, ждущий его, сидя в кресле. И даже секунды не давая на подготовку, Эдриан тут же пронзает его взглядом. Как будто всё это время не сводил глаз с металлической двери лифта. Питер не может сдвинуться с места. И Эдриан это чувствует. Встаёт и медленно напрявляется в сторону лифта, и тогда только Питер замечает повязку на его голове и лихорадочно сглатывает. — Питер, — говорит Эдриан с нечитаемым лицом, и в горле Питера сразу же пересыхает, стоит ему услышать своё имя. Потому что он ожидал услышать очередное «Бенджамин» в свой адрес. А ещё его тон. Он прозвучал так, будто Эдриан решил положить конец издевательствам и играм. Он выглядит довольно серьёзным, но Питер осознаёт: это лишь образ хорошего папаши на публику. — Извините… вы наверх? — какой-то мужчина протискивается в лифт, и Питер, понимая, что мешает, вываливается наконец из лифта. — Н-нет... Он подходит к Эдриану, пытаясь игнорировать его взгляд, потому что знает, если посмотрит — увидит безжизненные голубые глаза. Он слишком близко к нему стоит, и Питеру очень хочется вернуться обратно, на небеса, но для отступления уже слишком поздно. — С рождеством, сынок. Хриплый, сухой голос, какой обычно бывает после пьяной ночи. — С… р-рождеством… Эдриан долго и пристально всматривается в глаза сына, прежде чем отвернуться и натянуть на голову шапку. — Пора домой, — снова хрипит он и идёт первым. Питер неохотно отправляется за ним следом, почему-то очень желая, чтобы его лучше обозвали «Бенджамином». Потому что, услышав, как из уст Эдриана звучит его собственное имя, он больше не хочет этого слышать. Мишель зовёт его Питером. Нед зовёт его Питером. И Тони тоже… А Эдриан таких почестей не заслужил.

***

Всю поездку домой Питер готовится. Готовится к нотациям и поучениям, к оскорблениям и унижениям. Но единственное, к чему он НЕ подготовился, так это к полнейшей тишине со стороны Эдриана. Он не отрывает глаз от мокрого асфальта, единственный шум, нарушающий тишину в салоне, — скрип дворников о лобовое стекло. За окном смеркается. Питер смотрит в зеркало заднего вида, надеясь, что его заметят, заговорят, ОБЪЯСНЯТ, в крайнем случае, что происходит, но вместо этого слышит лишь зловещую тишину. Видно, собрался делать вид, будто Питера не существует. Поэтому взгляд юноши медленно опускается на рану, которую вчера сам же нанес в пьяном бреду. В голове путаются мысли: открыть дверь и выпрыгнуть, подвернуться под колёса и покинуть этот мир или просто попросить прощения… Нет. Лучше уж выскочить прямо под колёса. Тридцать пять минут езды до дома превратились в вечность, и, когда Эдриан тормозит возле дома, шестерёнки головного мозга Питера уже усердно размышляют над тем, сразу ли ему бежать в свою комнату, чтобы иметь больше шансов успеть запереться в ванной, или подождать, чтобы узнать, что происходит. В конце концов, любопытство побеждает, и Питер молча следует за Эдрианом к дому, пробираясь через снег. До последнего юноша ожидает чего-то ужасного, как только дверь за ним захлопнется, но, опять же, ничего не происходит. Из кухни доносится рождественская мелодия, как будто при уходе радио так и оставили включённым. Питер стягивает с ног обувь, как Эдриан говорит: — Приготовишь что-нибудь на ужин? — и с этими словами он уходит на кухню, достает апельсиновый сок, которым собирается запить аспирин, лежащий на гарнитуре. Но сначала подносит холодную бутылку к виску. — Я уже ел… — бормочет Питер, тоже подходя к холодильнику и рассматривая его содержимое, думая, что из этого всего можно приготовить. Он не хочет казаться грубым или неуважительным, просто хочет сказать, что сегодня не будет присоединяться к ужину… — Прости, что? — дверь холодильника резко захлопывается, что Питер еле успевает вовремя убрать голову, оборачиваясь на Эдриана, который стоит так близко к нему. Держа руку на дверце холодильника. — Н-ничего, ладно, я приготовлю что-нибудь, никаких проблем, — самым невинным и тонким голосом отвечает Питер, чувствуя себя на грани срыва. Эдриан его ещё раз внимательно рассматривает, но потом просто уходит. В холодильнике Питер находит немного говяжьего фарша и лаваш. Потом вспоминает, что видел в настенном шкафчике банки с фасолью и кукурузой, и немного обнадеживается, бросая быстрый взгляд на Эдриана. Тот сидит за барной стойкой, уронив голову на руки, должно быть, измучился после похмелья. Возможно, именно поэтому скандал, к которому Питер готовился, удалось избежать. Его отец слегка кивает головой, якобы одобряя выбор юноши, и Питер достает сковороду, заливает в нее оливковое масло, и, наконец… окончательно успокаивается. Хочется поскорее покончить с готовкой и найти свой телефон. Может, Тони ждёт от него сообщения? — Have a holly jolly Christmas, it's the best time of the year... — мелодия наполняет комнату. И Питер бы подпевал ей, если бы не чувствовал на себе взгляда Эдриана. Всё же, музыка лучше, чем гробовая тишина. — Не знал, что вы со Старком хорошие друзья, — с любопытством тянет Эдриан, и зрачки Питера расширяются. Слава Богу, что он стоит к нему спиной. Но он правда не знает, что на это ответить. — Ты побежал прямо к нему. Удивился, что тот позволил тебе… ну, ты знаешь, Бенни, — ну вот, снова начинается, усмехается Питер, — я бы держался от него подальше. Он не такой уж хороший тип, как ты думаешь. Вот это называется разговором с папой? И вот это должно заставить Питера усомниться в том, кто сделал его самым счастливым? — Oh by golly have a jolly Christmas this year... Масло под говядиной шумно трещит. Мелодия проходит мимо его ушей. — Он очень добрый человек, — отвечает Питер, чувствуя желание защитить мужчину… но не ожидает, что от этих слов Эдриан зальется смехом, который юношу пугает. Он недоуменно смотрит в сторону отца. Но Эдриан его как будто больше не замечает, и Питер, чувствуя себя снова не в своей тарелке, возвращается обратно к сковороде, доставая лаваш из упаковки. — Неужели? Питер слышит скрип отодвигающегося стула, но до его ушей из-за шума скрипящего масла и мелодии не доносится шорох шагов, но он спиной чувствует, что отец приближается. — Думаешь, что знаешь его лучше чем те, кто работал на него годами? — краем глаза Питер замечает на лице Эдриана широкую ухмылку, но не обращает на неё внимания. — Может, он просто добр только к тем, кто добр к нему, — голос звучит упрямее, чем Питер того хочет, и Эдриан опирается на стойку рядом с ним. Юноша отчаянно не встречается с ним взглядом. — Да что ты? Поверь мне, Бенни. Старк? — Эдриан качает головой. — Вижу, ты не хочешь разрушать с ним вашу дружбу. Прежде чем Питер успевает придумать подходящий ответ, успевает подумать, стоит ли вообще верить его словам, Эдриан снова заливается диким воплем: — Но-но, может быть, ты хочешь его, вот в чём дело, так? Сердце начинает биться в предсмертном ритме, как будто Питера поймали на чем-то ужасном. Он изо всех сил пытается делать безразличный вид, — мол, о чём ты вообще говоришь, — но страх буквально душит его от одной мысли, что Эдриан всё знает. Может быть, он не просто издевается, может быть, это больше, чем просто попытка посмеяться… Нет. Нет, Питер не должен на это вестись. Не должен. Питер ранил его вчера, теперь Эдриан хочет сделать больно ему. Что бы он не говорил сейчас о Тони или о нём, это всего лишь способ восстановить своё сломленное эго. И поняв это, Питер ухмыляется, стирая тем самым улыбку с лица отца. — Над чем это ты, чёрт возьми, лыбишься, отродье? Над тобой, — думает Питер, ещё шире улыбаясь. — Да-да, продолжай смеяться, чёртова сука. Оставил вчера это дерьмо на моём лбу, а сегодня пришел посмеяться мне в лицо? После всего, что я для тебя сделал, ты до сих пор… — Я не просил тебя усыновлять меня. Это последнее связное предложение Питера. Последняя связная мысль. Потому что жёсткая пощёчина отбивает у него желание здраво мыслить. Его отбрасывает, и, открыв глаза, он встречается глазами с полом. Всё замедляется. Мгновенье, и горячее жжение под кожей разливается по всему телу, но физическая боль ничто по сравнению с эмоциональным шоком. Он словно не может осознать, что на самом деле произошло. Он понимает, что Эдриан его ударил, со всей силы, но это теперь, как будто, не имеет значения… Теперь нет… — Oh by golly have a jolly Christmas this year... Питер не сразу понимает, что плачет, пока не замечает стекающие на пол слёзы. До ушей доносится угрожающий голос: «Убирайся с моих глаз, пока я тебя не прикончил». И пылающее лицо Питера морщится от боли. Он сдерживает поток слёз и, полностью доверяясь инстинктам и мышечной памяти, потому что из-за застывших в глазах слёз ничего не видно, бежит наверх в свою комнату, захлопывая за собой дверь. Запутавшись в паутине гнева он хватает все, что попадается под руку. Его стул, книги… Готов передвинуть кровать к двери, чтобы Эдриан не посмел войти к нему и снова наказать. Он падает на пол и прижимает ладонь к горящей щеке, пытаясь успокоиться, но не выходит. Эдриан ранил не только его щеку, он ранил его морально, а внутреннюю боль не так легко залечить, в отличие от опухшего лица. Но он привык страдать, привык запирать всю эту боль внутри себя и ждать, пока она не заблудится там навечно, — страдания ему слишком знакомы. Но в этот раз ему есть, к кому обратиться за помощью. Впервые есть кто-то, кому он по-настоящему дорог, поэтому, задыхаясь от слёз, Питер хватает свой ноутбук, потому что ему надоело строить из себя героя, надоело подавлять в себе отчаяние, он хочет, чтобы его поцеловали, избавили от этого бремени… Он открывает окно Мессенджера настолько быстро, насколько позволяет скорость интернета, и нажимает на имя Тони бесконечное количество раз, из-за чего страница перезагружается несколько раз. Он заставляет себя остановиться и просто подождать окончания загрузки, вытирая с щёк потоки слёз, но как только страница загружается, и его пальцы опускаются на клавиатуру, он выливает в сообщение все, что его мучает. Завтра он об этом пожалеет, пожалеет об этом, когда успокоится, но сейчас... сейчас он чувствует, что если не отправит это, то вряд ли доживет до завтрашнего дня. Питер Паркер(18:44) «привет, Тони» «мне просто хотелось сказать, что» «я скучаю, действительно по тебе скучаю и очень хочу быть рядом с тобой сейчас. то, что ты сегодня заставил меня почувствовать…» «я этого хочу, тебя хочу, и ты, наверное, догадался, что ты мой первый опыт, но я знаю, что мне больше никто, кроме тебя не нужен. мне кажется, что рядом с тобой я в полнейшей безопасности, а ещё мне нравится, когда ты меня касаешься и произносишь моё имя. пожалуйста, папочка, забери меня» Питер не задумываясь отправляет это сообщение, и сожаление приходит к нему гораздо, НАМНОГО раньше, чем он мог ожидать. Глаза пробегаются по собственным строчкам, и ему хочется вернуть время назад и вовремя стереть сообщение с вводной строки. Потому что он тупо вылил совсем не сформулированные эмоции в слова, которые никогда не смогут раскрыть его искренних чувств и объяснить, почему ему так важно внимание Тони. Но больше его, конечно, смущает то, что он назвал Старка «папочкой». Питер Паркер(18:47) «извините за то, что я написал» «забудьте. я просто был на эмоциях, хах😅😅😅» «это такая шутка 😅😅😅» Питеру совсем не смешно. Его нижняя губа дрожит, когда он отправляет ещё одну порцию смайликов, и ещё одна волна смущения накрывает его, как вдруг… Одно маленькое, крошечное окошко в углу экрана превращает его кровь в лёд. Прочитано✔️ Если он думал, что более потрясенным себя сегодня не почувствует, то он крупно ошибался, потому что затем следует звук, пришедшего ответного сообщения. Питер с грохотом захлопывает ноутбук, тяжело дыша. Но ему так хочется прочитать, что там. Ему НЕОБХОДИМО знать. Питер медленно открывает ноутбук и включает экран, чтобы посмотреть ответ… но вместо этого зажмуривает глаза. Он открывает один глаз, как будто таким образом боль воспринимается легче, пытаясь разглядеть, что там написано и готов ли его хрупкий разум к тому, что написал Тони. Глубоко вздохнув, он заканчивает с играми и открывает оба глаза. Как говорится, быстрее расстроиться, быстрее успокоиться. Быстро и без пыток, как при снятие пластыря. Глаза пробегаются по сообщению... и в его глазах застывают слёзы. На этот раз по другим причинам. Мистер Старк(18:51) «я тоже не могу дождаться, когда снова смогу обнять тебя, малыш. Не волнуйся. Я обо всём позабочусь.» 18:52 — Мистер Старк изменил свой ник на Папочка — — Папочка изменил ваш ник на Малыш —