I think I need you more than cigarettes

***

Начало зимы выдалось холодное, но бесснежное. Тонкая корка льда, покрывшая недавние лужи, трещала под ногами, и ледяной ветер с севера гонял по асфальту старые пожухлые листья. Темное декабрьское утро только-только занималось, из-за отсутствия снега улица казалась мрачной, и было ощущение, что это и не утро вовсе, а глубокая ночь. Руслан с Юликом шли вместе в школу. Юлик, излишне бодрый для восьми утра, вприпрыжку шагал по поребрику, кренясь в разные стороны и размахивая руками, а Руслан, сонный и невыспавшийся, шел рядом по тротуару и слушал его веселую болтовню. Встречаться по утрам перед занятиями они начали еще в конце октября. Разовые встречи как-то незаметно стали негласным правилом, и каждый день, вылетая в спешке из подъезда, Руслан замечал неизменный темный силуэт, терпеливо ждущий его на покосившейся от времени лавочке. Сначала в эту неожиданную дружбу с Юликом верилось с трудом, но привыкнуть к ней оказалось пугающе просто. Руслан уже даже не помнил, чем он вообще занимался до того, как они стали общаться. Кажется, много курил. Теперь, надо сказать, курил он все так же регулярно, но с большими перерывами. — Тушенцов, будешь так плестись, мы опоздаем, — пожаловался Юлик, хотя сильно обеспокоенным он не выглядел. Руслан достал телефон. До урока было еще минут пятнадцать, а значит, кому-то просто стало скучно и захотелось поспорить. Он на провокацию поддаваться не стал: махнул рукой и открыл переписку с Даней. Там было два непрочитанных. опять из подъезда выходил с онешко под ручку выкладывай он у тебя в заложниках? шантажируешь его? Руслан усмехнулся и сунул телефон Юлику под нос. Тот, как только прочитал, рассмеялся беззаботно и принялся расписывать с энтузиазмом, как правильно держать кого-то в заложниках, а Руслан, слушая его краем уха, принялся печатать. мы теперь друзья вообще-то Даня ответил сразу же. вот это поворот завидуй молча ахахах нет уж, ему я точно не завидую пидор от пидора слышу серьезно рус ты реально закорешился с ним? да вроде того ну тогда мои поздравления совет вам да любовь будешь моим свидетелем на свадьбе? не вопрос, братан хавчик будет? — С кем ты там переписываешься? — С Кашиным. — Скучно. Почему не с девчонкой? — Какая девчонка захочет со мной разговаривать? — фыркнул Руслан, запихивая телефон в рюкзак. — Ты себя недооцениваешь, — заявил Юлик, — Лицо попроще и поменьше странной хуйни говори, и популярность у тебя в кармане. Руслан не стал спорить. Сдалась ему эта популярность. У школьных ворот они наткнулись на Ковальчука. Тот к Руслану, в отличие от вечно недовольного Пашки, относился дружелюбно-равнодушно. Ковальчук с ним здоровался, явной агрессии не проявлял, но и в лучшие друзья навязываться не спешил, и Руслан ему отвечал тем же. Вообще, Ковальчук оказался одним из немногих, кого «непонятно откуда вылезший Тушенцов» никак не волновал. С присущим ему похуизмом он просто принял Руслана, как факт. Чего нельзя было сказать об остальных. Новость о том, что у Юлика появился «новый кореш», разнеслась моментально, хоть на первый взгляд в этом не было ничего странного — у него полшколы этих самых корешей. И даже то, что Юлик теперь проводил с ним большую часть времени, было не так удивительно, как то, что другом этим оказался Руслан. Тот самый Руслан Тушенцов из одиннадцатого, который ходил по коридорам с угрюмой миной, уставившись в пол, и ни с кем, кроме Кашина, особо не общался. Были, конечно, личности, которым новость совершенно не понравилась. Больше всех истерил Матвеев, и это, скорее всего, было связано с тем, что Юлика к нему Руслан категорически не подпускал. Матвеев злился и плевался, но сделать особо ничего не мог, так как на все его злобные речи в сторону Руслана Юлик не обращал внимания. И вообще ни на кого не обращал, продолжая делать, что ему хочется, и общаться «с кем попало». — Домашку сделали? — спросил Ковальчук, когда они подходили к кабинету алгебры. Дверь в кабинет болталась туда-сюда от сквозняка, но закрыть ее не получалось — еще на прошлой неделе кто-то отломал державшуюся на соплях ручку, а за выходные ее никто так и не удосужился починить. Руслан, когда заходил, придержал для Юлика дверь. — Я с Тушенцова списал, — похвастался тот. — Что у тебя во второй задаче? — повернулся Ковальчук к Руслану. — Корень из восьми. — У меня тоже. Странный ответ. — Забей, раз Тушенцов так говорит, значит, он точно правильный, — встрял Юлик, плюхаясь на стул у стены, — Он у нас, оказывается, непризнанный гений. Ты знал, что он почти отличник? Ковальчук пожал молча плечами и отчалил к своей парте. Руслан сел рядом с Юликом и, польщенный похвалой, самодовольно на него уставился. — Я такой. — Какой? — Гениальный. — Мм. Рожу поскромнее сделай. — Не получается. — Не получается? — переспросил сочувственно Юлик. — Нет, не получается, — вздохнул Руслан. — Я тебе помогу. Он вдруг бросился на него, пытаясь дать подзатыльник, а Руслан принялся защищаться, при этом раскидав по полу все, что было на их парте. И хотя отбитый затылок и ребра, в которые Юлик любил метить локтем, болели весь оставшийся урок, и хотя математичка наорала на них и вызвала Руслана к доске, и хотя ответ ко второй задаче в итоге оказался неверным, настроение от этого совсем не испортилось. Руслан был жутко доволен.

***

На физре уже третью неделю подряд играли в волейбол. Руслан, старающийся теперь прогуливать как можно меньше, ныл и ругался, но каждый урок тащился беспрекословно в зал. — С такой дозой никотина в организме тебе хоть иногда надо спортом заниматься, — отчитывал его Юлик. Сам он никогда не курил и даже к алкоголю не притрагивался с той самой вписки в октябре. В физкультурном зале было холодно и неуютно. Большие уродливые лампы на потолке слепили Руслану глаза, пасущийся рядом с Юликом Пашка кидал на него взгляды, полные неприязни, а физрук, пребывавший сегодня в особо скверном настроении, орал вдвое громче обычного. Руслана это все не слишком заботило. Рядом с ним был Юлик — вечно жизнерадостный и неунывающий, он игнорировал Пашку, утихомиривал физрука и светился в глазах Руслана гораздо ярче, чем дурацкие лампы на потолке. После небольшой разминки они построились в линию, чтобы разбиться на команды, и Руслан поплелся ближе к началу шеренги, примостившись прямо за Юликом. Чтобы обогнать его по росту, Руслану не хватало всего пары сантиметров, но он не особо переживал по этому поводу. В конце концов, сантиметры имеют значение, только когда речь идет об инструментах ниже пояса, а с этим у Руслана все было в полном порядке. Юлик, как обычно, вызвался капитаном, и, как обычно, первым, кого он позвал к себе в команду, оказался Руслан. Когда — еще осенью — это случилось впервые, он не поверил своим ушам и потом всю игру не мог оправиться от потрясения. — Тушенцов, — выкрикнул тогда Юлик громко и уверенно, и Руслан даже не понял сначала, чего от него хотят. — Юлик, ты чо? — принялся возмущаться Пашка, известный всем, в отличие от него самого, как один из лучших игроков, но Юлик его не слушал. — Чего завис, сюда иди, — махнул он рукой, подзывая Руслана к себе, и Руслан пошел, не задумываясь. Так и повелось. Первую игру они выиграли — вопреки тому, что в волейболе он был откровенно ужасен и на поле только мешался. Юлик никогда не ругался, терпеливо учил его подавать и пасовать из-под сетки, а Руслан, хоть и не особо верил в наличие у себя волейбольного таланта, старался изо всех сил. Дальше была очередь девчонок, так что они направились к длинной лавке у стены, чтобы передохнуть. Юлик в своей потной футболке и спадающих с бедер коротких шортах развалился по всей лавке, обмахивая себя руками, а Руслан даже не пытался сделать вид, что не пялится. Подбежавший следом Ковальчук хлопнул сначала Юлика, потом Руслана по плечу и уселся бесцеремонно между ними. — Хорошо сыграли. — Да, только Тушенцов походу не за нас играл, а против всех, — захихикал Юлик. — И весьма успешно, — объявил Руслан, ничуть не смутившись. Его больше беспокоило то, что из-за долговязого Ковальчука Юлика ему было совсем не видно. А еще не видно, что с ним делала незаметно подкравшаяся откуда-то Настя. — Мальчики, это было охуенно, — прощебетала она, обращаясь, видимо, к Юлику и Ковальчуку. В волейбол Настя не играла. Она вообще предпочитала отлынивать от большинства упражнений, жалуясь, что ей мешает слишком большая грудь, и вместо этого базарила с подружками, глазела на парней и строила глазки физруку. — Юлик, научишь меня так играть? — услышал Руслан ее немного детский, чрезмерно кокетливый голос. Отдать ей Юлика без боя он никак не мог и собирался уже вмешаться, но Ковальчук, как ни странно, его опередил. — Да он ужасный учитель, Насть, слишком нетерпеливый, — бросил он небрежно, и хотя это, очевидно, была наглая ложь, Юлик не стал возмущаться, — Я тебя в сто раз лучше научу. — Правда научишь? — переключилась моментально Настя. — Да не вопрос. Сходишь со мной за водой? Пить пиздец хочется. Настя согласилась и упорхнула вслед за Ковальчуком, мило улыбнувшись им напоследок. Руслан секунд десять поразмышлял, где он будет прятать труп, если увидит еще раз Настю рядом с Юликом, а потом решил не напрягаться пока. Ковальчук с ней разберется. — Она нравится ему? — уточнил он на всякий случай у Юлика. — Вроде как. Он мне особо не рассказывает, — пожал тот плечами. — А ты…? — Чего я? Руслан уставился смущенно на свои кроссовки, уже смутно жалея, что вообще открыл рот, но любопытство все же пересилило. Хоть он и знал примерно ответ, страшно хотелось услышать это от Юлика. — С кем-нибудь встречаешься? — Неа, сейчас ни с кем. — А раньше? — Летом с Дашей встречался. — С Дашей… С нашей параллели? — Угу. — С какой из? — Блять, ну очевидно, не с той, о которой ты подумал, — Юлик посмотрел в сторону выполняющей подачу Быковой и, состроив испуганную мину, сделал вид, что его передернуло. Эта самая Быкова, известная всей школе под грозным прозвищем Бык, могла похвастаться ростом под два метра, мощным, совсем не женским кулаком и весьма дурной репутацией. Кроме того, ни для кого не было тайной, что Даша уже два года как гуляла под ручку с какой-то несчастной студенткой из кулинарного. Да уж, глупый вопрос. — Я-то про Макарскую из 11Б подумал, а ты про кого? — подмигнул Руслан. Юлик стукнул его кулаком в плечо. — Я тоже. Он отвернулся, уставившись на поле и комментировать дальше не стал. Руслан тоже замолчал, наблюдая рассеянно, как физрук орет на весь зал на вернувшегося с водой Ковальчука, но потом все же не удержался и выпалил: — Почему расстались? — Меня бросили, — улыбнулся Юлик одним краешком губ, ничуть не удивившись вопросу, — Ей хотелось какой-то высокой любви, а я все не мог понять, что конкретно от меня требуется. Все вроде хорошо было… — Она тебе нравилась? — Конечно, я же с ней встречался. — Хотел бы… вернуться к ней? — Что за допрос, Тушенцов? — прищурился Юлик, глядя на него с шутливым подозрением, — Она тебе тоже нравится, что ли? Руслан замотал поспешно головой. — Ты же знаешь, что ты единственный в моем сердце. — Смотри не переусердствуй, а то я поверю, — усмехнулся Юлик и обернулся на завизжавший резко свисток. Игра была закончена, а значит, девчонки отмучились, и настала очередь Руслана бегать, потеть и страдать, уворачиваясь от мяча. — Ну и поверь, — прошептал он беззвучно в спину подскочившему радостно Юлику, — Потому что это правда.

***

Шестой урок понедельника Руслан по традиции прогулял и утащил Юлика с собой. На последней короткой перемене они с Ковальчуком устроили перекур за школой, пока Юлик стоял рядом и ворчал лениво, что они все умрут в мучениях от рака легких. Руслан такую возможность не исключал, только вот отказаться от сигарет все равно не смог бы. Это как ногу себе сломать, или руку отрезать. Или перестать общаться с Юликом — невероятно больно и крайне проблематично. Ковальчук ушел, не согласившись вместе с ними прогуливать, а Юлик с Русланом остались сидеть за школой на брошенных там кем-то полусгнивших деревянных ящиках. — Что-то я голодный, — пожаловался Юлик Руслану. — Ты вечно голодный, в тебе еда исчезает, как в черной дыре. Юлик собирался возмутиться, но вдруг воскликнул радостно и принялся рыться в рюкзаке. — Вот! — помахал он в воздухе непонятно откуда выуженным свертком, — Я про нее забыл. — Что это? — Сосиска в тесте. Будешь? — Да нет, спасибо, — покачал головой Руслан, хотя есть хотелось ужасно. Он так спешил утром, чтобы не заставлять Юлика ждать на холоде, что позавтракать, конечно же, не успел, — Приятного аппетита. Он отвернулся, бросив взгляд на пустующее футбольное поле. Теперь, в зимнее время, пышный куст сирени, за которым раньше было так удобно прятаться, стоял печально, покачивая голыми ветками, и от посторонних глаз совершенно не спасал. Внезапно что-то замаячило у него под самым носом — тот самый сверток у Юлика из рюкзака. — Не ври, Тушенцов, я знаю, что ты хочешь мою сосиску. Фантазия немедленно пробудилась, уже готовая закидать его неприличными картинками, но Руслан запихнул ее подальше и уставился на Юлика насмешливо, выгнув брови. Тот фыркнул. — Хорош ржать, ты меня понял. — Я и не смеюсь. — Так будешь или нет? — Ладно, давай, — согласился Руслан. Юлик достал пирожок из свертка и разломал его нетерпеливо пополам. Куски получились неровные, один был явно внушительнее, но Юлик не расстроился. Просто протянул Руслану тот, что побольше, а свой торопливо запихал в рот, почти не жуя. — Ешь давай, а то передумаю, — заявил он и выудил из рюкзака бутылку воды. Руслан кивнул заторможенно, не в силах отвести от него взгляд. Юлик сделал глоток, ежась от холода и кутаясь в ярко-желтую куртку, которая была ему велика, закрутил небрежно крышку и посмотрел на Руслана в ответ — тепло и приветливо, и… И Руслан сломался. Вот так просто, из-за сосиски. А может быть, он с самого начала был обречен, с того самого дня, как их посадили вместе на истории, или даже раньше — с той минуты, когда в толпе восьмиклассников на школьной линейке он увидел бойкого тощего мальчишку с букетом белых гладиолусов в руках. С той самой секунды, когда тот повернулся к нему лицом, и теплое сентябрьское солнце осветило его озорную улыбку и смеющиеся карие глаза, и у Руслана дыхание перехватило от непонятного чувства восторга. — Юлик… — позвал он, не обращая внимания на глупое сердце, бешено стучащее в груди, — Мне надо тебе… — Ты что, назвал меня по имени? Руслан замолк, немного растерявшись. Юлик смотрел на него пристально, прищурив глаза, и на его лице читалось явное удивление. — Ты никогда не называешь меня по имени. — Да… Я просто… Не важно, — он замотал головой, — Мне надо тебе кое-что сказать. Только выслушай до конца, ладно? — Мне тоже, — заявил неожиданно Юлик, как-то странно улыбаясь. Руслан растерялся еще больше. — Тогда ты первый. — Хорошо, — Юлик закусил губу, задумавшись о чем-то, а потом продолжил, — Знаешь, Тушенцов… Хотя нет, погоди, я теперь, наверное, должен звать тебя Русланом. — Да нет, необязательно, — промямлил Руслан неуверенно, совершенно не понимая, к чему Юлик ведет, но тот как будто не услышал. — Руслан. Непривычно звучит. Может, лучше Руся? Или Рус? — Называй, как хочешь. — Ладно, — усмехнулся Юлик, — В общем-то, я хотел сказать, что… Раньше я не особо обращал на тебя внимание и даже не думал, что мы… ну, будем общаться. Ты хороший парень, и веселый, как оказалось. Только странный немного. Но… ты мне нравишься, так что… — Прежде чем продолжить, он поднял взгляд, и у Руслана чуть сердце не остановилось от предвкушения. Только вот следующие слова резко вернули его в реальность, — Будешь моим лучшим другом? Юлик улыбнулся, довольный своим абсурдно детским, шутливым вопросом, но было видно, что он серьезен, что спрашивает по-настоящему. Руслан молчал. Он не знал, что всего четыре слова могут стать причиной такого разочарования, но в этот момент прочувствовал на себе всю их беспощадную силу. Лучшим другом? Сердце продолжало биться как сумасшедшее, мысли заметались в панике. Ему нужно было согласиться, нужно было сказать «конечно», улыбнуться, пошутить в ответ… Руслан не мог. Он был не в состоянии выдавить из себя согласие — просто осознал вдруг ясно и отчетливо, что так больше не может продолжаться. — Я не хочу с тобой дружить, Юлик, — произнес он мрачно, качая головой, — Не могу. — Почему? — удивился Юлик. Руслан не ответил. Произнесенное, казалось бы, сотню раз признание, всегда готовое в любую секунду слететь с языка, теперь, в самый ответственный момент, застряло в горле, парализуя, не давая вздохнуть. Юлик, столкнувшийся с внезапной тишиной, расстроенно поджал губы и, кажется, совершенно искренне не понимал, почему они не могут быть друзьями. Он поднялся неуклюже с ящика, шагнул назад, намереваясь уйти, но Руслан вдруг тоже вскочил и поймал его за ворот куртки, резко притянув к себе. Юлик не успел увернуться, не успел ничего сказать. Он даже понять, наверное, ничего не успел, но в следующую секунду Руслан уже прижался к нему губами — неловко и отчаянно. Он сжал в ладонях чужое лицо, не давая отстраниться, не обращая внимания на удивленный выкрик и широко раскрытые глаза, смотрящие на него в недоумении. Как много он фантазировал об этом, как часто представлял их первый поцелуй… В реальности все оказалось гораздо прозаичнее — он засосал Юлика за школой у свалки деревянных ящиков, даже не узнав толком, взаимно ли это. Его губы были холодными и сухими от мороза, и он совсем не отвечал Руслану, замерев в нерешительности, видимо, не до конца понимая, что происходит. И все же Руслан не мог остановиться, боялся отстраниться хоть на миллиметр, потому что еще никогда в жизни ему не было так хорошо. — Вот поэтому, — прошептал он наконец, когда воздух в легких закончился и стало трудно дышать, — Поэтому не могу. Юлик смотрел на него в изумлении, его щеки заливала краска, а ладонь лежала у Руслана на плече, но не отталкивала — только давила вниз, как будто ему нужна была поддержка, как будто трудно было устоять на ногах. Он приоткрыл губы, немного припухшие от поцелуя, намереваясь, кажется, что-то сказать, но… — Юль, ты здесь? — послышался вдруг из-за угла знакомый голос. Ковальчук выглядел обеспокоенным — до такой степени, что даже не заметил, как близко друг к другу они стояли и как вздрогнули при его приближении. — Чего трубку не берешь? — спросил он чересчур громко и немного нервно. — У меня на беззвучном, — выдавил Юлик. Он выглядел окончательно сбитым с толку, но совсем не таким радостным, как минуту назад, и недоброе предчувствие зашевелилось у Руслана внутри, — Что случилось? — Макарская спрыгнула с крыши, — Ковальчук говорил скованно и зажато, но совершенно серьезно, и в голосе его слышалась жалость, — Только что на уроке сказали. — Что…? — переспросил Юлик, глядя на него недоверчиво. — Дашка, Юль. Дашка с собой покончила. Ковальчук затих, уставившись хмуро на свои ботинки, а Руслан почувствовал, как сжалось тревожно сердце. Слова отдавались в черепе гулким эхом, раз за разом повторяя одно и то же: покончила с собой… покончила… с собой… Он не верил. Верить не хотелось, потому что если все действительно было так… — Это шутка? — спросил Юлик как-то сипло и задушенно, не замечая, как сжались до боли его пальцы у Руслана на плече. — Нет, — просто ответил Ковальчук и добавил, — Пойдем, Юль, там с тобой поговорить хотят. Она в записке про тебя написала… Юлик замотал головой, как будто отрицая происходящее, только вот отрицать было бесполезно. Он сделал неуверенно шаг вперед и в сторону от Руслана, убирая руку с его плеча. — Юлик, — позвал Руслан, спохватившись неожиданно, — Подожди. — Я не могу, мне надо… — Мы все еще друзья? Он потянулся к Юлику, собираясь взять его за руку, но тот отшатнулся резко, как от огня, пряча ладонь в карман куртки. — Я… Я не знаю, — прошептал он, втянув голову в плечи и отступая все дальше, — Ты же этого не хочешь. — Юлик, подожди! Но Юлик ждать не стал. Он бросил в сторону Руслана несчастный взгляд и, не сказав больше ни слова, пошел прочь, вслед за Ковальчуком. Руслан смотрел на его спину в нелепой желтой куртке и чувствовал, как горло сжимается от горечи и внутри все холодеет от ужаса. Только сегодня утром он был так неприлично, неудержимо счастлив, как будто и не испытывал никогда ни боли, ни уныния, ни одиночества, как будто наконец нашел то, ради чего хотелось жить, хотелось чувствовать себя живым. Теперь же Руслану показалось, что мир рухнул, внезапно и без предупреждения, и он сам приложил к этому руку, сам раздавил свое хрупкое счастье в погоне за чем-то призрачным и несбыточным. Где-то в глубине сознания он понимал, что излишне драматизирует, и какая бы безысходность не мерещилась ему сейчас, на самом деле все было не так уж страшно. Мир устоял, Руслан был жив и здоров, и Юлик тоже, вот только девушку Дашу было уже не спасти. И как бы ни было горько за нее и за потерявшего ее Юлика, больнее всего Руслану было от того, что их только-только зародившуюся дружбу, кажется, тоже было уже не спасти. Может быть, потому что для Руслана эти чувства никогда и не были дружбой. Он достал медленно, как в тумане, сигарету, прикурил, отвернувшись от ледяного ветра. Затянулся. Облегчения это не принесло, только стало отчего-то еще паршивее, так что, затушив окурок о фонарный столб, Руслан побрел почти не глядя в сторону дома. Пока он шел, ветер усилился, набежали облака, и редкие снежинки заплясали в воздухе, неторопливо оседая на тротуар. Выпал снег — холодный и ослепительно белый, как символ света и радости, как воплощение чистоты. Руслану он показался траурным.

***