I think I need you more than cigarettes

***

На следующий день Юлик не пришел в школу. И через день после этого тоже. Никто не знал, где он, и что с ним, и телефон упрямо повторял одни и те же безразличные слова: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». На третий день Руслан перестал звонить. Макарскую обсуждала вся школа. Полиция приезжала опрашивать свидетелей, директор в срочном порядке устроила общее собрание в актовом зале, где школьный психолог полтора часа нудела о «ценности человеческой жизни», а неравнодушные старшеклассники устроили в правом крыле у кабинета информатики уголок памяти с цветами, игрушками и фотографиями. Почти со всех фотографий на Руслана смотрело улыбающееся, по-детски пухлое лицо, и в больших серых глазах он не мог разглядеть ни намека на очевидно прятавшееся там отчаяние. Дашу нашел семиклассник, возвращавшийся домой после первого урока с больным животом. В паре кварталов от школы стояла особняком от других домов новенькая десятиэтажка, и на дорожке, ведущей к одному из подъездов, он и наткнулся на нее, лежащую безжизненно на асфальте с вывернутыми неестественно конечностями. По крайней мере, такая картинка стояла у Руслана в голове, когда он думал о Даше. С почти мазохистским удовольствием он представлял во всех деталях ее бледное лицо, мертвые, остекленевшие глаза и темную лужу крови, растекающуюся по тротуару. Он сидел на русском, слушая краем уха, как русичка втолковывала что-то про сложные синтаксические конструкции, и думал о мертвой девушке, потому что обо всем остальном думать было еще страшнее. Яркие, кровожадные образы захватывали внимание, наводили ужас, и Руслан забывал о собственных проблемах. Забывал о том, как облажался, и о том, что понятия не имел, как все исправить. Почти забывал о Юлике. Вторым уроком была литература с той же русичкой, так что на перемене он остался сидеть в кабинете, вырисовывая рассеянно узоры на полях тетради. Даже эти узоры казались сейчас чем-то жутким, пугающим. — Слышь, эй, ты, где Юлик? — замахал рукой Пашка, привлекая его внимание. Руслан поморщился, но головы не поднял, решив его игнорировать, только игнорировать Пашку было не так-то просто. — К тебе обращаюсь, э! — гаркнул тот, подходя к Руслану вплотную и толкая его бесцеремонно в плечо, — Где Юлик? — Мне откуда знать? — огрызнулся Руслан. — Ты же его сучка, или он твоя, как там у вас это работает. Руслан промолчал. Было совсем не до Пашкиных нападок, хотя слова и резанули больно слух. Пашка, которого больше интересовал конфликт, чем местонахождение Юлика, вкинул пару обидных фраз, но все же отстал, плюхнувшись разочарованно за свою парту. Перед самым звонком к Руслану неожиданно подсел Ковальчук. — Сяду с тобой? — Валяй. Он разложил педантично свои вещи, так же педантично поправил прическу, бросив быстрый взгляд на Настю, болтающую с подружкой в соседнем ряду, и, как только начался урок, повернулся незаметно к Руслану. — Ты правда не знаешь, где Юля? Руслан мотнул головой. — На мои звонки он не отвечает. — На мои тоже, — поделился Ковальчук, заглядывая как-то слишком внимательно ему в глаза. Руслану вдруг стало неловко, и он опустил взгляд на облупившуюся поверхность парты, — У вас что-то случилось? — В смысле? Да нет, ничего не случилось, я только, кажется, в первый раз в жизни влюбился, а он, кажется, не хочет меня видеть, и я боюсь, что это навсегда. — Вы поссорились? Нет, мы не ссорились, просто он хотел быть моим лучшим другом, а я поцеловал его. А потом пришел ты и сказал, что его девушка покончила с собой, и он сбежал. — Нет, просто… Я идиот, забей. — Мм, — Ковальчук не стал допытываться и, решив, что разговор окончен, принялся что-то строчить в тетрадь. Руслан прищурился, пытаясь разглядеть слова на доске, но сдался и заглянул Ковальчуку в конспект. «Тема урока: Философия любви в произведениях русской литературы XIX–XX веков». Именно то, что ему сейчас нужно. Романы про несчастную любовь. В мыслях снова всплыла Даша, застывшая неподвижно в луже крови, и ее записка, в которой было что-то про Юлика. Может ли быть, что она тоже была влюблена, что сделала это из-за… Руслан замотал головой, отгоняя мысль прочь — Юлик ведь сказал, что это его бросили, значит, к нему это отношения не имело. Наверное. Пытаясь отвлечься, он переключился на литературу, но это не особо помогало. У сидящего рядом Ковальчука с этим тоже были проблемы, он то и дело косился куда-то в сторону и тоскливо вздыхал. Руслан, понаблюдав за ним с полминуты, вдруг вспомнил, что давно хотел у него кое-что спросить. — Почему ты… Почему зовешь его Юлей? — Кого, Онешко? — повернулся к нему Ковальчук. — Да. — Да не помню… Я с восьмого класса его так зову. Руслан кивнул, поджав губы. Ревновать — тем более к Ковальчуку, тем более сейчас — было совершенно бессмысленно, но это фамильярное «Юля» его напрягало. Руслан Юлика так назвать не смог бы. Руслан теперь вообще в отношении Юлика мало на что имел право. — Проблемы? — Нет, просто спросил. Ковальчук отвернулся равнодушно, уткнувшись в конспект, но у Руслана было стойкое чувство, что он о чем-то знает и молчит, о чем-то таком, что Руслан всеми силами пытался скрыть. Может быть, в понедельник за школой он заметил гораздо больше, чем могло показаться, и сделал выводы, или, может быть, Юлик рассказал ему о… о том, что Руслан с ним сделал. Так или иначе, Ковальчук точно что-то знал. Но было ли это так уж важно в свете того, что творилось теперь в их жизни? В пизду, — подумал Руслан, неимоверным усилием воли выбросив из головы все мысли о Юлике, Даше и Ковальчуке, и сосредоточился на Базарове с его нигилизмом, и одиночеством, и нравственными метаниями — о чужих метаниях думать было гораздо легче. — Такое испытание любовью приносит герою неимоверные страдания и заставляет пересмотреть все свое мировоззрение, — вещала вдохновенно русичка, — А прошел ли он это испытание, открыв для себя истинный смысл в жизни, или сломался, отказавшись от принципов из-за любви, которую так рьяно отрицал, решать вам. Я жду сочинение по проблеме любви к следующему уроку. Четыре страницы. Испытание любовью, — усмехнулся мрачно Руслан. Весь последний год казался ему теперь одним сплошным испытанием, и если насчет Базарова он не был так уверен, то на свой счет не питал никаких иллюзий. Свое собственное испытание было им с треском провалено.

***

После школы, проводив от нечего делать Даню до Лизкиной гимназии, Руслан просидел еще час на своей железке, дыша время от времени на замерзшие ладони. Неподалеку у старой кривой березы мелкий шкет лет семи сосредоточенно копался в сугробе. За весь час Руслан так и не увидел его родителей — у мальчишки весь нос и щеки были красные от холода, но домой его никто не звал. Руслану его почему-то стало жалко. — Эй, пацан. Мальчик посмотрел на него с подозрением, забавно сморщив нос. — Чего тебе? — Такой мелкий и такой борзый, — пожурил его Руслан. — Отвали, дядя. Иди по своим делам. Он шмыгнул носом, подтер кулачком сопли и принялся копать дальше. — Чего там ищешь? — Не твое дело. — Может, я помочь хочу. — Я сам справлюсь. Руслан встал с железки, разминая затекшие ноги и подошел к пацану, заглядывая ему через плечо. Вся земля под березой была разрыта, и тот продолжал с усердием выкапывать в ней ямки ржавой погнутой вилкой. — Клад что ли копаешь? — Это мой клад! — всполошился мальчик, уставившись злобно на Руслана и сжимая кулаки, как будто собрался за него драться, — Я его летом закопал, чтобы бабушка не нашла, а теперь не найти. Но это мой клад! Мне очень надо… Он снова зашмыгал носом, внезапно готовый расплакаться, и у Руслана сжалось сердце. Мальчик был чем-то похож на него самого в детстве — лопоухий и щекастый с темным взглядом из-под тонких бровей. — Да нужен мне больно твой клад, — бросил он небрежно, — Я, вообще-то, ищу надежного человека, чтобы ему поручить работу. Ты как думаешь, подходишь? — Что за работа? — зыркнул пацан исподлобья, недоверчиво хмурясь. — В магаз сбегать за чипсами. — А у самого ног нет? — Ногу подвернул, далеко идти. Так что, сбегаешь? — А сколько платишь? — Дам тебе три сотки, купишь мне чипсы, остальное себе оставишь. По рукам? Руслан протянул ему руку, и через пару секунд ее крепко сжала маленькая холодная ладошка. — По рукам. Забрав у него последние три сотни, которые Руслан планировал потратить на сигареты, мальчишка унесся прочь, не оглядываясь и спотыкаясь то и дело на обледеневшем тротуаре. Руслан посмотрел ему вслед, покачав головой, и отправился домой. Ждать чипсов смысла не было — пацана этого он вряд ли еще когда-нибудь увидит. Подходя к дому, Руслан почти сразу заметил, что что-то было не так — у его подъезда столпился, казалось, весь двор. Врачи погружали кого-то в стоящую тут же рядом скорую, и два пузатых полицейских переговаривались о чем-то чуть в стороне. В толпе Руслан заметил деда из пятьдесят шестой в проеденной молью ушанке и непонятно откуда выуженных им валенках. — Дед, — окликнул он, подходя ближе, — Что случилось? — Да Андрюха с гопотой не поделил чего-то, — прокряхтел дед, — С кулаками на них полез, дурачина, а они ему нож под ребро. — Он живой? — Пока-то живой, да кто его знает. Авось откачают дохтора… Руслан попытался заглянуть внутрь машины, но дверцы уже захлопнули, и через минуту скорая с мигалками и сиреной выехала со двора. — Их поймали? — спросил он у деда, чувствуя, как портится еще больше и без того паршивое настроение. — Куда там, разбежались все, — отмахнулся тот и потопал в сторону дома, — Пойдем, Руська, обедать, мамка твоя борща наварила и мне отлила. У меня и бутылек еще есть, сейчас откроем. — Не, дед, мне уроки еще делать… — Не нуди, — отрезал дед, ухватил его своими крючковатыми пальцами за рукав и потянул за собой. И Руслан пошел, не стал спорить, потому что ему срочно требовался способ заглушить все мрачные мысли в своей голове, а никотин по какой-то причине уже давно перестал помогать. Он пошел, потому Андрюху увезли на скорой с ножевым, и Даша все еще была мертва, и Юлик с ним не разговаривал, и о маленьком мальчике с погнутой вилкой некому было позаботиться. Он наелся борща и выпил залпом рюмку, не закусывая, потом еще одну, и еще одну. Перед глазами поплыло, и голова налилась свинцом, но водка оказалась такой же бесполезной как сигареты. Он не стал от нее счастливее, не забыл о проблемах, и все кошмары последних дней стали только отчетливей, прочнее укрепились в голове. Сидя у деда на кухне на скрипучем стуле с проломанным днищем и смотря сквозь мутное стекло на падающий неторопливо снег, Руслан слушал дедовское пьяное ворчание и думал про Дашу. Почему она спрыгнула? Что довело ее до такого отчаяния, что жизнь показалась невыносимой? Может, что-то страшное случилось, а может, мелкие неприятности сложились в одну огромную темную массу и задавили ее своим весом. И что она почувствовала, когда сделала это: страх, или боль, или… облегчение? Мысль была интересной. И хотя у него, скорее всего, не хватило бы духу так поступить и оставить мать совсем одну, сама идея вдруг показалась невероятно привлекательной. Уйти. Просто исчезнуть. Перестать быть, раствориться в небытии — ничего не видеть, ничего не чувствовать. Всего один шаг, секундная боль… и все. Полное спокойствие.

***