I think I need you more than cigarettes

***

Щеки кололо от мороза, и даже связанный мамой колючий шарф не спасал, а снег валил так, что, казалось, дай ему еще пару дней, и весь город окажется погребен заживо. Ноги вязли в свежих сугробах, и дороги перед собой было почти не разобрать — пробираться вперед приходилось наугад, отворачиваясь от летящих в лицо хлопьев. Руслан опаздывал. И в обычное время он не стал бы сильно убиваться по этому поводу, но пару минут назад ему пришло сообщение от Дани: только что видел Онешко у раздевалки лови его, пока не сбежал Весь предыдущий вечер Руслан проторчал у деда, который, хоть и не гнушался пить в одиночестве, но собутыльнику был всегда рад. И теперь виски ныли от боли — не острой, но настойчивой — а внизу живота неприятно тянуло. В школу он вообще идти не собирался, но Юлик был там впервые с того самого дня, и упускать такую возможность было бы глупо. У раздевалки Юлика, само собой, не оказалось. Звонок уже прозвенел, но опаздывающих было немало — в основном, тех, кого родители везли на машине. Из-за внезапной метели встали даже окраины. Его одноклассников среди толпы не было видно, но, стряхивая на ходу с шапки и ботинок снег, Руслан чуть не врезался в Матвеева, выходившего в этот момент из раздевалки. — Смотри, куда идешь, чмошник, — процедил тот, прожигая его неприязненным взглядом. Руслан замер. Он догадывался, конечно, что Матвеев его недолюбливал, и это было взаимно — у Руслана была на это веская причина — но такой явной агрессии не ожидал. Поэтому когда опомнился, собираясь ответить, тот уже скрылся за поворотом. Ну и хуй с ним, — махнул он рукой, выбросив Матвеева из головы. Ни одна связная мысль там сейчас все равно не задерживалась. Дикое желание увидеть Юлика пульсировало где-то внутри, вытесняя все остальное. По лестнице Руслан несся нетерпеливо, перепрыгивая через ступеньки, но, чуть не сбив с ног завуча английского, все же немного притормозил. Замедлившись, он отчего-то начал сомневаться, и чем ближе подходил к кабинету, тем сильнее накатывала непонятная паника, и тем быстрее стучало сердце. Легкие сдавило, у самой двери он остановился окончательно и сделал глубокий вдох, пытаясь отдышаться. Вспомнилось вдруг, как Юлик отчитывал его, пытаясь убедить — хоть и безуспешно, что ему нужно меньше курить и больше заниматься спортом. Он был, конечно, совершенно прав, только Руслан на уговоры все равно не поддавался. Ему нравилось слушать, как Юлик ворчит — немного раздраженно, но с заботой в голосе — как будто ему не все равно. Обычно за Руслана только мама так переживала. В класс он ввалился без стука, с порога окидывая парты лихорадочным взглядом. Юлик обнаружился на предпоследней парте рядом с невозмутимым, как всегда, Ковальчуком. На нем была его обычная мешковатая футболка, которая, как и всегда, висела на худых плечах, но была такой измятой, будто ее выудили из стиральной машинки минуту назад. Его волосы торчали в беспорядке, словно он то и дело зарывался в них пальцами. И за все то время, что химичка с оскорбленным видом читала Руслану нотации, а Руслан, пропуская все мимо ушей, сверлил Юлика взглядом, тот ни разу даже не поднял головы. Он сидел с отсутствующим видом, привалившись к стене и вертел в руках пилотовскую ручку. Руслан, так и не дождавшись, что на него посмотрят, отправился к пустующей прямо за ним парте. — Тушенцов, я не закончила! — возмутилась химичка. — Извините, пожалуйста, — отмахнулся от нее Руслан, и она неожиданно отстала, видимо, отчаявшись вытянуть из него больше двух слов за раз. Когда он опустился за парту, сидящий справа от Юлика Ковальчук, повернувшись в его сторону, еле заметно кивнул. Руслан кивнул в ответ. Сердце все так же судорожно билось, не желая успокаиваться, и у него вдруг закружилась голова. Юлик, живой и вполне себе настоящий, сидел буквально в полуметре от него — так близко, что можно было разглядеть пару крошечных родинок у него на шее и уловить сладковатый запах его шампуня. До боли в пальцах, до зуда под кожей ему захотелось протянуть руку и прикоснуться. Ничего пошлого — просто пригладить волосы, поправить сползший в сторону ворот футболки. Почувствовать его тепло… убедиться, что он и правда реален. Прошло всего несколько дней, а Руслан и не подозревал даже, что успел настолько сильно соскучиться. — Юлик, — позвал он еле слышно. У Юлика вздрогнули плечи и напряглась спина, но больше он никак не отреагировал, упрямо продолжая смотреть вперед. — Юлик, поговори со мной. — … — Ну пожалуйста. — … — На большой перемене под лестницей, ладно? Я буду жда… — Тушенцов, совсем совесть потерял? — перебила его химичка, — Отправляйся к доске. Ковальчук фыркнул себе в кулак и бросил на него сочувствующий взгляд. Руслан поднялся без вопросов. Органическая химия ему не слишком давалась, зато в неорганике он был самопровозглашенным экспертом, так что не особо волновался. Чтобы его завалить, надо было очень постараться, и химичка это прекрасно знала. Проходя по пути к доске мимо парты Юлика, Руслан оглянулся в его сторону, но Юлик теперь пялился не прямо перед собой, а вниз на свою тетрадь, не осмеливаясь смотреть куда-либо еще. Его лицо ничего не выражало, но Руслану он показался до ужаса потерянным.

***

На большой перемене под лестницей Руслан просидел до самого звонка. Юлик так и не появился. На всех занятиях Руслана он старательно избегал, моментально зажимаясь и спешно отворачиваясь при его приближении, и вообще сторонился всех, кроме Ковальчука. Руслан не хотел быть навязчивым и, сцепив зубы, заговаривать с ним больше не пытался, но каждую следующую перемену возвращался зачем-то в свой закуток и надеялся непонятно на что. Последним уроком был электив, Юлик с Русланом были в разных группах, так что к концу дня он успел уже смириться с тем, что Юлика сегодня больше не увидит. И после звонка побрел вперед чисто на автомате, снова оказавшись под лестницей, где опустился тяжело на холодный пол и устало прикрыл глаза. Пол был жестким и пыльным, а откуда-то сбоку поддувал по-зимнему противный сквозняк, но двигаться или идти куда-то еще ему не хотелось. Что теперь делать, Руслан не представлял. Пока Юлик пропадал где-то, он как будто ходил во сне, в каком-то коматозном состоянии — и все его чувства к Юлику как будто были на заморозке. Все было плохо, но Руслан смотрел на это апатично, с некой долей смирения и, кажется, даже не помнил того, как хорошо ему было до этого. Теперь же при одном только взгляде на него хотелось завыть от тоски, потому что счастливые воспоминания вдруг нахлынули лавиной, он будто бы проснулся и внезапно открыл для себя одну простую вещь. Без Юлика Руслан не может. Пусть они не вместе, пусть даже не друзья, но Юлик должен, просто обязан быть в его жизни. Хоть в каком-нибудь качестве. Иначе… Руслан не знал, что было бы иначе, зато точно знал, что ни за что не сдастся, что будет пытаться снова и снова, пока Юлик его не примет или не сдаст его в полицию за преследование, потому что без Юлика… Без Юлика Руслан никак не может. Сверху послышались шаги — кто-то спускался по лестнице со второго этажа. Руслан не стал открывать глаза, только прислонился затылком к стене и затих, ожидая, когда человек пройдет мимо. Но звук шагов, вместо того чтобы отдалиться, вдруг зашуршал под самым ухом. Кто-то свернул в его закуток под лестницей, тут же замерев на месте, и Руслан услышал тихий сдавленный вдох. — Тушенцов? — выдавил чей-то растерянный голос. Нет, не чей-то. Юлика. Руслан вскочил неуклюже, хватаясь за стенку, и уставился ошарашенно на Юлика, который не двигался с места, застыв в нерешительности. Его правая рука сжимала лямку рюкзака на плече, а пальцы левой теребили и без того измятую футболку. Мысли зароились в беспорядке, и их было так много, что Руслану не удавалось поймать ни одной. Он просто стоял истуканом и тупо пялился Юлику в глаза, а тот впервые за день почему-то не отводил взгляд. — Ты пришел… — выдал в конце концов Руслан. — Нет, я не… Что ты здесь делаешь? — Жду тебя. — Уроки уже кончились. — Но ты же пришел. — Я не к тебе. Юлик дернулся и развернулся обратно, очевидно, собираясь сбежать. Руслан рванул следом, обогнав его буквально в три шага, и грудью преградил дорогу. — А к кому тогда? — Ни к кому. Дай пройти. — Не дам. — Тушенцов… — Нет, не дам. Всю жизнь теперь будешь игнорить меня? Юлик этот вопрос — по иронии или намеренно — тоже решил проигнорировать. Он толкнул Руслана в плечо, протискиваясь мимо. Руслан не растерялся и схватил его за руку, потянув резко на себя. — Чего ты хочешь от меня? — прошипел Юлик неожиданно злобно, но за показным гневом слышалась беспомощность, — Чего вы все от меня хотите?! — Ничего, — Руслан притянул его за руку и наклонил голову так, чтобы Юлику пришлось встретиться с ним взглядом, — Я ничего не… — Не ври, Тушенцов. Юлик попытался вырваться, но уже без особого энтузиазма — не добившись своего, он быстро сдался и устало опустил глаза. Сейчас, вблизи, Руслан вдруг заметил бледный, сероватый даже цвет лица, и темные круги под глазами, и искусанную до крови губу. — Ладно, ты прав, — признался он, — Хочу. Я хочу поговорить. Юлик покачал головой. — О чем? Я не хочу ни о чем разго… — Хочу утешить тебя, — перебил его Руслан, придвигаясь еще ближе, — Хочу сказать, что ты не виноват… Хочу, чтобы ты был счастлив, — он ослабил свою хватку у Юлика на запястье и скользнул рукой чуть ниже, переплетая их пальцы вместе, — Хочу взять тебя за руку и быть рядом. На какую-то долю секунды что-то мелькнуло у Юлика во взгляде, и он выглядел почти радостным, а его пальцы чуть заметно сжались на ладони Руслана. Но это мгновение прошло, и Руслан подумал даже, что ему просто показалось, что его отравленный пустой надеждой мозг подправил для него реальность, потому что уже в следующую секунду Юлик вырвал руку, отшатнувшись назад, и на лице его читалось отчаяние глубоко запутавшегося в себе человека. — Я… Прости, Руслан, я не… Я не могу, — выдавил он, качая чересчур усердно головой, как будто пытался убедить сам себя. И пока Руслан разглядывал его бледные скулы и плотно сжатые губы, осмысливая медленно тот факт, что его только что назвали по имени, Юлик отступил от него на шаг и уже через секунду помчался вдоль по коридору в сторону главного холла. Он снова сбежал. Юлик сбежал, и Руслан не стал его останавливать. Хоть он и решил для себя, что не может без Юлика, но на взаимность, очевидно, надеяться не приходилось. Даже видеть Руслана у него, судя по всему, не было никакого желания, что уж говорить обо всем остальном? Горечь подступила к горлу, глаза предательски защипало, и Руслан сжал руки в кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Ничего страшного, просто поспешил немного, Юлик еще не успел отойти от всего… а Руслан терпеливый. Терпеливый и упертый, он подождет. — Опять ты? — донеслось внезапно откуда-то сверху. Он скользнул взглядом по выложенным дешевой плиткой ступенькам, по ржавым местами перилам, и остановился на высокой долговязой фигуре — там, в пролете, стоял Матвеев, всем своим видом излучая враждебность. Руслан хотел было развернуться и уйти, но в этот момент глупое раздражение, копившееся все это время внутри — на самого себя и на Юлика — ударило в голову, и он остался стоять на месте, глядя с вызовом Матвееву в лицо. — Что-то не нравится? — Твое ебало. — Не нравится — съеби. Матвеев поджал губы, сверкая на него злобно глазами, а потом вдруг спросил: — Что ты сказал Юлику про меня? — Сказал, чтобы не общался с тобой. — Какого хуя? — Такого, что ты мразь, Матвеев, — процедил сквозь зубы Руслан, чувствуя, как кружится голова и потеют все еще сжатые в кулаки ладони. Он редко оскорблял кого-то в открытую, предпочитая не ввязываться в ненужные конфликты, но сейчас все ощущалось так, будто он несется на бешеной скорости к обрыву, выжимая газ, и остановиться уже не получается. — Повтори?! — подорвался Матвеев, вмиг слетев вниз по лестнице, и подступил к Руслану вплотную. — Проблемы со слухом? — едко отозвался тот. Лицо Матвеева перекосилось, он отступил назад, замахиваясь, и в следующую секунду его кулак со всей силы прилетел Руслану в скулу.

***

Под вечер обильный снегопад немного поутих, сменившись редкими снежинками. Руслан сидел на лавочке у подъезда и наблюдал, как они кружатся неторопливо в оранжевом свете фонаря. Домой идти не хотелось. Дома его ждала мама, которой пришлось бы объяснять, почему у него разбито лицо и кровоточит губа, и почему он хватается за ребра при каждом движении. Его мама никогда не была излишне строгой и Руслана почти никак не контролировала, но это вовсе не значит, что она совсем за него не волновалась. Заявись он домой в таком жалком состоянии, истерика была гарантирована. Конечно, рано или поздно ему пришлось бы подняться наверх, потому что ранние декабрьские сумерки переходили постепенно в холодную беззвездную ночь, мороз усиливался, и с каждой минутой Руслан все больше рисковал заработать себе обморожение. Он стянул зубами перчатки и полез в карман, решив выкурить напоследок пару сигарет. Пальцы слушались плохо. Все его тело, казалось, заледенело, покрылось изморозью снаружи и изнутри, и даже ребра уже почти не болели. Первая сигарета закончилась как-то незаметно. Он швырнул бычок в сторону утонувшей в сугробе урны, тут же поджигая вторую. Вспомнился вдруг Андрюха, сидящий обычно почти каждый вечер на этой самой лавочке, и подумалось, что как бы паршиво Руслану сейчас ни было, ему, по крайней мере, повезло больше, чем Андрюхе. Он затянулся в последний раз, собираясь уже подняться, но в голову вдруг пришла совершенно дикая идея, и Руслан уставился задумчиво на тлеющий в правой руке окурок. Медленно, как в тумане, он поднес горячий конец к тыльной стороне ладони. Кожу обожгло, рука дернулась судорожно, и, зашипев от боли, Руслан отбросил окурок куда-то в сторону. Подскочил со скамейки, сунул руку в сугроб. Как только стало немного легче, он подхватил валявшийся рядом рюкзак и зашагал поспешно ко входу в подъезд, по пути растерянно глядя на красное пятно рядом с большим пальцем и пытаясь лихорадочно понять, что он только что сделал и зачем. Хотя, наверное, какой бы ни была причина, это было не так уж важно, потому что ни разбитое сегодня лицо, ни ноющие ребра, ни свежий ожог на коже не принесли ему никакого облегчения. Физическая боль ощущалась остро и мучительно, но было кое-что пострашнее ее — уродливое чувство уныния, которое копошилось у него внутри. Оно отравляло собой все мысли, давило на плечи, сжимало легкие в тисках, не давая вздохнуть. И правда была в том, что никакие реальные страдания не были способны заглушить его.

***