I think I need you more than cigarettes

I think I need you more than cigarettes…

***

Горло обожгло, от едкого запаха заслезились глаза, но Руслан, успевший уже привыкнуть, не закашлялся, только поморщился слегка и выпустил из легких дым. Дешевые дедовские сигареты с каждым разом будто делались все паршивее. Затянувшись снова, он вспомнил невольно тот день в начале осени: как стоял с мрачным видом на этом самом месте, прислонившись спиной к кирпичной стене, как давился мерзким дымом в одиночестве. С тех пор так много всего произошло, и жизнь его кардинально изменилась, но именно этот момент запомнился почему-то с кристальной ясностью. Мысли, ощущения из прошлого нахлынули, и вот он снова тот самый Тушенцов, угрюмый и молчаливый — ни дня не способный прожить без никотина. И то, что последнюю в своей жизни сигарету Руслан собирался скурить именно здесь, казалось сейчас невероятно глупым и до боли символичным. В тот день он был убежден совершенно искренне, что измятая пачка в кармане спортивных штанов — его единственный близкий друг, и что скорее всемирный потоп обрушится в очередной раз на мир, чем Руслан Тушенцов расстанется с этой несчастной пачкой. Теперь же, докуривая не спеша пару одолженных у деда сигарет, он осознал с томящим чувством в сердце, что больше не нуждается в них. Физическая потребность никуда не делась, конечно; от нее не так-то просто избавиться. Но той самой дикой нужды, отчаянного желания заглушить хоть ненадолго парад уныния в своей голове — сейчас он не чувствовал их. И отказ от никотина не представлялся теперь такой уж непосильной задачей, потому что эмоционально Руслан от него больше не зависел. Его зависимость переродилась, изменила форму, и главным ее объектом стал неожиданно другой человек. Юлик стоял молча рядом, вслушиваясь лениво в шум вечернего города. В розовом свете фонаря его профиль выглядел отчего-то невероятно трогательно — темная прядка, упавшая на лоб, поджатые задумчиво тонкие губы и глаза… В эти глаза, такие теплые, самые любимые, он мог бы смотреть часами. Вдыхая неторопливо терпкий дым и любуясь увядающим на горизонте закатом, Руслан вдруг понял одну простую вещь. На самом деле, не так уж и много произошло по сути с ним за эти последние полгода: мир, кажется, остался прежним — изменился сам Руслан. Он стал смотреть на жизнь как-то иначе. Уверился наконец в том, что хотеть для себя чего-то хорошего — это нормально, что не имеет никакого значения, ебнутый он, или жалкий неудачник, или обычный, ничем не примечательный пацан. Кем бы он ни был, каким бы недостойным ни казался сам себе — если счастье Руслана нашло, значит, он этого заслуживает. Вообще, каждый человек заслуживает. Может быть, даже Пашка. И если это самое счастье — его персональное счастье в желтой куртке и с острыми коленками — захотело постоять рядом с ним за школой, ежась от холода, морщась от ядреного табачного запаха, значит, Руслан на него имеет полное право. Значит, может вдавить последний окурок в асфальт, и закинуть руку на худое плечо, и притянуть резко к себе. Может прижаться губами без предупреждения к ледяной щеке, к чужим губам и целовать, целовать, целовать… Целовать до головокружения, до темных пятен перед глазами, пока счастье его не вырвется со смехом, жалуясь на никотиновую горечь во рту. Все когда-нибудь заканчивается: хорошее и плохое, триумфы и трагедии — любая история рано или поздно находит свой конец. Так и история Руслана Тушенцова — здесь, у кирпичной стены, с трепещущим любовно сердцем и горячими поцелуями — подошла наконец к своему завершению. Она уплыла ввысь, растворилась белым облаком в вечернем сумраке, только сожаления он совсем не чувствовал отчего-то. Может быть, потому что с окончанием предыдущей зарождалась теперь новая, совершенно иная, но не менее увлекательная история — История Руслана и Юлика. Куда она их приведет, было неясно, и будущее маячило впереди зыбким миражом, но одно Руслан мог сказать с непоколебимой уверенностью — на дорогу, ведущую в это самое будущее, они с Юликом ступят вместе.

КОНЕЦ