Паршивые овцы

Бартоломью Легран не любил лгать. Нет, не так. Бартоломью Легран старался не лгать вообще и предпочитал недоговаривать. Это обычные колдуны могут врать направо и налево, но речь Бартоломью Леграна должна быть до краев наполнена правдой, иначе магия его покинет — так заведено с древних времен для тех, кто общается с Миром напрямую. Чем больше сила, тем строже условия, а для того, чтобы ввести кого-нибудь в заблуждение и направить мысли в нужную сторону, достаточно всего лишь умолчать часть истины и подтолкнуть к неверным выводам. На самом деле, это легко, если за долгую жизнь набродился по свету и успел как следует изучить людей. «Меня зовут Бартоломью Легран. С французского переводится как «большой сын полей», ну или «перекати-поле» — я люблю путешествовать, поэтому и не задерживаюсь нигде надолго. Мой дом — дороги и перекрестки». Его ЗОВУТ «Барти» только потому что он так представляется новым знакомым. Свое настоящее имя он зашифровал в подделке, прямо как английский колдунишка Волдеморт-Реддл, убившийся с десяток лет назад о младенца. Да, идея глупа и не блещет изяществом, но ведь «Барти» не должен лгать. Таким образом он несет людям истину, а если они не могут ее разглядеть за горсткой лишних букв — их проблемы. К тому же навряд ли они будут спокойны и беззаботны, если он представится без уловок. «Как я догадался взять с собой зонт, хотя по телевизору обещали солнечный день? Хех, все дело в старых костях и предчувствии. Всего-то надо обращать внимание на знаки судьбы и следовать за ее нитями». «Нити» — слово, которое едва описывает запутанную сеть из сияющего золота, сплетенную судьбами живого и неживого. Маги больше не могут ее видеть, а простые люди и подавно, но для таких, как «Барти», она даже осязаема. Дернешь за ниточку — и молодой восторженный дурак из-за сломанного будильника опоздает на поезд, встретится с такой же милой девушкой-копушей, полюбит ее и проведет вместе с ней всю жизнь. Потянешь за другую — и у учительницы в летах завтрак испортится прямо в желудке, отравляя организм. Подумаешь, денек пообнимает тазик, сидя на унитазе, зато не окажется под рухнувшим балконом, который решил свалиться на ее голову именно в это утро. Или можно схватить третью нить, намотать ее на кулак, сжать витки, пока кожа на пальцах не лопнет, а потом дернуть изо всех сил, обрывая чью-то подлую жизнь. Да, проявление невиданной власти над чужой судьбой, но Барти неохотно творил такую магию — это ворожба на крайний случай, когда другого пути просто не остается. Ну и такой рывок напролом слишком скучен. «Арендовать домик с мебелью в Литтл-Уингинге было относительно легко, несмотря на нелюбовь обывателей к приезжим, но мне помогли друзья, пока я шатался между Америкой и Европой. Ну что, начнем записывать сказания, Брюс Робертсон? Ох, я и забыл, что мы уговорились называть друг друга просто по именам». Зачем упоминать, что «друзья» — это пара десятков лоа? Или, как их тут называют, фейри. Запугать прежних квартирантов, заставить их съехать в спешке, нашептать хозяйке во сне нужную мысль, поддержать ее здоровье, когда она обдумывает предложение «старого моряка Бартоломью Леграна», приманить к ней удачу после заключения сделки… А что? Благодарность никто не отменял. Тем более никаких подлянок от духов ждать не надо — «Барти» относился к своим могущественным помощникам с уважением, ведь на самом деле им совсем не трудно угодить. Сжечь на рассвете и закате священные травы, напоить Барона Самеди славным бренди, поколотить по медному листу в честь Шанго, лоа грозы и небесного гнева, подарить кокетке Ошун желтые цветы, посвятить воинственному Огуну прокаленный бронзовый топор и, конечно же, поднести дар прекрасной Йеманже, королеве прилива и Матери рыб, отпуская в реку пойманную на удочку мелочевку. Таков путь тех, кто сосуществует с духами в мире. «Брюс, ты хочешь знать, хунган ли я? О, ты мне льстишь! Я скорее добрый бокор-колдун, чем жрец вуду. К тому же хунганы нашу братию недолюбливают и считают дилетантами. В отличие от них я не чахну над алтарями, а просто живу по заветам предков». Любой дух — предок, даже самые могущественные фейри, лоа и боги из старых мифов. Конечно, многие отвергают это, верят в появление Хранителей из великого небытия, но Барти обязан изрекать истину. Любители дешевой мистики цепляются за потустороннюю изначальность духов, словно давно стертый слой обычной пыли со стоп загрязнит светлый образ, а ведь каждый лоа когда-то ходил среди смертных, радовался, любил и ошибался, пока не умер и не стал тем, кем является. Вот именно поэтому последователи вуду так легко причисляют святых из других религий к лоа и упоминают их в своих песнопениях, даже Богоматерь, дав ей имя Эрзули. Какая разница, сколько тысячелетий прошло с момента их смерти? Для духов время все равно застывает, а их единственный бич — скука. Поэтому они так охотно откликаются на зов, ведь это приглашение к игре, шанс стать ближе к смертным… и измениться. «Поднимал ли я зомби? Ну ты и шутница, маленькая Беатриче. Тебя ведь назвали в честь прекрасной девы, умершей задолго до старости? Ну хватит смущаться. Я уверен, что Данте имел в виду красоту души, а не бренного тела. Вдруг у Беатриче в твоем возрасте тоже были торчащие волосы и поцарапанные руки?» Как легко сбить собеседника с нужного настроя и перевести разговор в другое русло, если хочешь скрыть тот факт, что каждый колдун вуду многократно имел дело со свежей мертвечиной. А что поделаешь, если многие духи не прочь повеселиться в костюме из плоти? В первый раз процесс создания зомби не очень приятен, ведь приходится спускать с тел свернувшуюся кровь и заменять ее ромом, настояном на травах, — уловка для сохранности трупа человека или животного. Вот это настоящий зомби, а те, кого показывают в голливудских фильмах, не более чем опоенные эликсиром и ненадолго погребенные люди, потерявшие память и волю. Надо сказать, что кого попало рабами не делают — человек должен заслужить такую участь, иначе духи разгневаются. «Запирал ли я души людей в сосуды? Прямо как джина в лампу? Ох, маленькая Пчелка, ты пересмотрела мультиков». Да, заключить испорченную человеческую суть в другое вместилище или вышвырнуть в космос для очищения достаточно просто, особенно если она отравлена злодеяниями. «Барти» не раз так делал и угрызениями совести не терзался — такие комки грязи только отравляют магию вокруг. Отправил бы их в ад, но вот незадача… Нет никакой геенны огненной и райских кущ. «Проклинал ли кого-нибудь самым страшным проклятием и какое это было колдовство? Гарри, посмотри на меня. Разве я похож на злого колдуна? Магия ведь всегда оставляет свой отпечаток, и избавиться от него очень непросто, а мне дорога моя… кхе-кхе… душа». След ворожбы очень заметен на таких колдунах, как Барти. Знавал он одну северную жрицу, разменявшую третью сотню лет, но столь же прекрасную, как в свою двадцатую весну. Черные колдуны за десятилетие превращаются в гниющие развалины, если берут откат за злодейство на себя, поэтому предпочитают выступать «наемниками», скидывая скверну на жертвенных животных или заказчиков, но… Сколько ни забрасывай других грязью, а руки все равно запачкаешь. Поэтому Барти брался за черные проклятья, только когда они совпадали с его интересами, а скверна… Ее возможно очистить доброй ворожбой, если сильно постараться, и отмывать с себя эту гадость до-о-олго… Человеческой жизни не хватит, но ведь и Барти не совсем человек. Не говорить этого в лоб — никто и не догадается, ведь люди любят обманываться. «Гарри, ты спрашиваешь, что такое душа и что будет с человеком, если ее повредить? Хех, не слишком ли ты мал, чтобы задумываться о таких сложных вещах? Может, кто-то другой подговорил тебя задать этот вопрос? Может, этот твой «кто-то» извратил свою суть и боится не только смерти, но и того, что за ней последует? Хех, чего ты так побледнел — я же шучу. Однако на твой вопрос о душе отвечу без утайки. Я… не знаю, что такое душа, но лоа поведали мне, для чего она появляется в мире. Слушай внимательно и не пропускай и слова, а ты, Бетти, записывай — отнесешь потом отцу». Душа — великая загадка. Что она есть на самом деле? Частица Демиурга, бога-создателя? Магическая мутация? Паразит? Если сравнивать с природой, то душа по своей цели ближе к песчинке, попавшей в морскую ракушку. Она влетает в новорожденное тело с первым вздохом, укореняется среди плоти, заставляет разумных созданий рыдать и радоваться, чтобы пережитые чувства и воспоминания укутали ее сверкающим перламутровым коконом. После смерти «жемчужина» покидает смертное тело и разделяется: освобожденная от памяти и эмоций душа улетает на перерождение, а драгоценный остаток становится духом и соединяется со своими предками за Гранью, добавляя в мир частичку магии. Если новый дух захочет покоя, он присоединяется к остальным в едином потоке, возвращая себе самосознание в необходимые моменты, но если при жизни человек был редкостной занозой и даже после смерти не лишился шила в заднице, то он запросто может стать лоа, чтобы и дальше баламутить мир смертных. Цена этого развлечения — ответственность и статус покровителя мастеров или явлений. — Таков порядок вещей, но… — Барти со вкусом затянулся табаком из трубки, сделанной из кукурузного початка. Маленький кусочек южных штатов на крылечке в древней Британии. Двое детей ощутимо напряглись. Зрачки Гарри расширились до такой степени, что на их дне появился проблеск подселенца, а Бетти до побелевших костяшек сжала карандаш. — Но все это применимо лишь к целой и здоровой душе, которая может дать начало хорошей жизни в новорожденном теле. Если же душа повреждена, то у Грани ее встречает Барон Самеди, проводник мертвых, и Папа Легба, хранитель путей и перекрестков. Они ловят ее, запирают в клетке из магии и бесконечно терзают, пока от нее ничего не останется, а потом оплакивают великую потерю. Это всегда горе, когда душа исчезает из бесконечного круговорота возрождения, но другого выбора нет — из поврежденной основы не вырастет ничего путного. — И что же?.. Её никак нельзя починить? — лицо Беатриче сложилось в маску отчаяния, словно Барти перед ней над котенком издевается. Эх, она не меняется. — Раз! И всё?.. — Ну почему же? Способ есть, если, конечно, человек еще не умер, — Барти подтянул к себе трость и почесал между ушами болонку. Сидит у ног, как и предназначено до срока. — Душа — самая мощная в мире субстанция. Мутаген, катализатор… неважно. Главное ее предназначение — бесконечное изменение, иначе мы так бы и оставались неразумными обезьянами. Она и сама меняется и заживает, если ее подпитывать справедливыми поступками. Именно поэтому обездушенные духи почти неизменны, а люди могут быть на стороне добра или зла аж несколько раз за жизнь, поэтому бессмертные иногда завидуют простым человекам. Еще бы! То, чего лоа достигают сотни лет, люди могут совершить за день. Разве не чудо? Что скажешь, Гарри? — Очень интересно, мистер Легран, — мальчишка повторил свой любимый трюк в попытке скрыть взгляд — стал протирать очки. — Но очень сложно. — А разве жизнь бывает простой? И зови меня просто «дядя Барти». У нас тут не королевский прием, а небольшой пикник на веранде. Даже стульев и стола нет. Бокор-любитель не признавал чопорных чаепитий в гостиных. Ему были милее простые посиделки на крыльце, ведь напоминали о бесконечных странствиях, когда даже в самом уютном доме одной ногой стоишь на дороге, но здесь ему хотелось задержаться. И пусть простые обыватели косятся на пучки трав под крышей и подглядывают сквозь занавески за обрядами, а все же в Литтл-Уингинге хорошо. И дети тут чудесные, даже мальчик с огрызком чужой души внутри. Или не чужой, а уже вполне родной? Барти подслушал их мысленный разговор. — Это конец… Это даже хуже, чем я предполагал! — подселенец шипел и отчаивался. — Меня ждет участь хуже смерти! — Не беспокойтесь так, Учитель, — Гарри не произнес вслух ни слова, но весь его вид смягчился. — Вы же слышали, что сказал дядя Барти? Вы не пересекли Грань, а значит, время еще есть. — Действительно. А если учесть, что способ исцеления души не сильно расходится с нашими планами… Решено! Раз уж Философский камень мне не подходит, то у меня и выбора другого нет. Я отселюсь в новое тело, стану вести себя более-менее справедливо, а потом уйду за Грань и стану самым хитроумным лоа! Это будет моим бессмертием и путем к еще большему величию! Амбициозный подселенец многословно восхвалял сам себя, Гарри тайком зевал в кулак (молодец, парень!), а маленькая Беатриче пристально смотрела на простого бокора, закусив губу. Наконец, она сказала, что ее гложет: — Дядя Барти, а вы не врете? — Я никогда не лгу, — Легран затянулся и выпустил клуб дыма, похожий на огромное облако. Девочка удовлетворенно кивнула, почувствовав душой правду. Мальчик все еще выслушивал речи огрызка, от скуки подперев щеку кулаком. — Хей, Гарри! Я слышал, что ты держишь у себя самую настоящую кобру. Хочешь, мы призовем в нее Дамбалу, чтобы он мог насладиться плотскими радостями? — А кто это? — Лоа-творец. Белый змей, несущий с собой радость и счастье. Ты не бойся — он добрый и не причинит зла твоей питомице. Духам не обязательно вселяться в мертвое тело, ведь стук живого сердца им тоже по нраву, надо только пригласить. Духи так легко танцуют рядом с детьми… Змея с побелевшими чешуйками с удовольствием свивала кольца на вечернем солнышке, Бетти и Гарри осторожно гладили теплую шкуру, а Барти лениво перебирал в пальцах золотые нити судеб. Все хорошо. СЕГОДНЯ все хорошо, но тень уже нависла над детьми. Барти закрыл глаза, слушая пиликанье сверчков. До этого лета они никогда не пели здесь по вечерам, вытравленные химикатами, но куда им деваться, если один бокор привык наслаждаться ромом под стрекот насекомых? Прилетели как миленькие. Еще один маленький камешек, брошенный в отражение луны на заросшем пруду, но водные круги все идут и идут, нарушая затхлый покой… Затихнут они у берегов или превратятся в могучие волны — неизвестно, ведь жизнь очень занятная штука. Никогда не надоест ей удивляться.

***

Барти часто называли интриганом, причем за дело. Не было для него лучшего развлечения, чем привести человека на распутье и посмотреть, какой выбор он сделает, а потом наградить. Ну или оставить разгребать ворох проблем. Здесь, в Литтл-Уингинге, с подопытными негусто. Все-таки сонный городок с домами за белыми заборчиками и добропорядочными обывателями, жизнь которых распланирована до самой смерти, но некоторые из них сияли так ярко, что мистер Легран чувствовал почти забытую дрожь азарта, рассматривая целый клубок золотых нитей судьбы. Сплетаются, множатся, дрожат так, что эхо колебаний пересекло океан задолго до рождения одной девочки, чья левая рука заблудилась в прошлых перевоплощениях. Природа не терпит пустоты, поэтому магия мира духов наполнила отсеченную давным-давно конечность. Что упало, то пропало, к сожалению. Барти видел, через что Беатриче пришлось пройти из-за жестоких ровесников и что она была вынуждена сделать ради самозащиты. Преступное терпение, давящее не хуже бетонного блока, надежда на сочувствие, отчаяние, а потом взрыв и очень долгое затухание бури. Ничуть не изменилась. Еще одно доказательство постоянства — врожденная любовь к нецензурной брани. Эльфийский язык она учит со скрипом, а орочье наречие освоила за неделю. Барти, как это ни странно, полюбил гулять по Литтл-Уингингу вместе с болонкой. Некоторые обыватели молча поджимали губы, и совершенно случайно их день становился неудачливым. Некоторые хоть и несколько формально здоровались, но все же желали луизианскому бродяге доброго утра. Хм, пусть живут, как жили — все равно не заметят разницы. По крайней мере, Петунья Дурсль вот уж точно — для нее порог «нормальности» все еще много значит, а изменения только заставят зря волноваться. А ее муж еще ничего — Барти с ним часто встречается, когда тот выходит к машине. — Доброе утро, мистер Легран! — достопочтенный буржуа помахал рукой, как доброму знакомому, и сел в свою железную повозку. Какой замечательный пример изменения судьбы… Всего несколько лет назад ему было суждено прожить не очень долго и счастливо, испытать море страха перед магией и банально умереть из-за ожиревшего сердца, а теперь он подтянутый мужчина, образец вожака в своем маленьком семействе, желающий приумножить славу и вес фамилий Дурсль и Поттер. Правда, Гарри совсем не хочет так быстро становиться взрослым и ответственным. Что же… Вот рядом дрожит ниточка недавнего выпускника их магической школы. Связать ее с нитью Вернона — дело одной минуты. Проколотое по пути колесо, гнев, долгая речь, в которой будут упомянуты чертовы саморезы на дороге, дьявол и дракклы, подслушанные у Гарри Поттера. Это, несомненно, заинтересует юного мага и даст толчок к бескорыстной помощи простому человеку. Маленькое недоразумение из-за колдовства, разговор, упоминание племянника и фирмы, прогремевшей в магических газетах, — и у мистера Дурсля будет помощник в скрытом мире, а Гарри сможет спокойно развлекаться. И все довольны! Хорошая работа… Бетти и Гарри опять затеяли забаву. Жаркое лето бьет по голове, поэтому лохматая парочка возмутителей спокойствия заранее уговорились с остальными детьми устроить день обливаний. Простая пластиковая бутылка из-под газировки, проплавленная горячей иглой дырочка в крышке — готов водяной пистолет. Визги, крики, коварный выстрел из-за угла, но никто не против, даже Барти. — Ох! — бокор стер с лица прохладные капли. — Убили насмерть. — Простите, дядя Барти, — пискнули из кустов Бетти и Гарри. — Мы думали это Дадли. На мисс Мэрилин не попали? — Попали, конечно, но я думаю, что она возражать не будет, — Барти отряхнул с болонки сверкающие капли. — Сегодня и правда жарко. — Ну, мы пойдем? Убежали, сорванцы, только пятки сверкнули. Барти усмехнулся и продолжил путь к тайному месту — дети явно нескоро соберутся на огороженной поляне в парке, а у него есть одно маленькое дело. Дома сменились кустами и дорожками, когда болонка ворчливо пробухтела человеческим голосом: — Какие невоспитанные дети! Никакого уважения к старшим! Их следует высечь и запереть в каменном мешке на пять дней, чтобы знали свое место, — маленькая собачка оскалила зубы. — И давать только хлеб и воду, пока не присмиреют! А если не исправятся, то им незачем позорить своей жизнью отцов! — А ты, я вижу, забыл причину своего наказания, «мисс Мэрилин»? — Барти больно дернул поводок. — В позапрошлый раз я забрал у тебя облик белого волка и сделал миленькой болонкой, в прошлый раз — сучкой. Продолжишь в таком же духе — прокляну вечной течкой и не стану отгонять кобелей. Усек? Что скажешь? — Дети священны для магии, — понурая псина произнесла слова, как заученный урок. — Их радость, счастье и вера питают тонкий мир, наводя первые мосты из мира людей, по которым путешествуют духи. Детей запрещено убивать и чрезмерно наказывать за проступки, чтобы пути не закрылись. — Молодец. Хорошая собачка. — Не говори так, это унизительно, — болонка распласталась на дорожке. — Отпусти меня, всеми богами молю! — Еще рано, «мисс Мэрилин», еще рано… Не заслужил. — У-у-у-ва-а-а-а-у-у-у… — завыла псина, но слезам горю не поможешь. Или поможешь? Дорогу преградил странный смуглый человек в строгом черном костюме с туго затянутым галстуком. Кто-то другой сказал бы, что он был самым обычным похоронным агентом, но Барти ясно видел, что его тело не смертно, а в глубине глаз не видно души, только лишь дух. Да и лицо сидело неровно, как надетая наспех маска. И крепкий запах псины… — Отпусти его наконец, Ле… — Нет-нет-нет! — бокор замахал руками. Двумя, в том числе той, в которой был поводок, поэтому болонку чуть-чуть помотало по дорожке. — Здесь меня зовут Бартоломью Легран! Потрудись обращаться ко мне именно так, иначе я начну при всех называть тебя «святым Христофором», и это не будет ложью! — Но и правдой это тоже не будет, — нос и челюсти знакомца на мгновение вытянулись в звериную морду. — Поговорим в более удобном месте? — Может, у меня? Я сделал свой временный дом удобным для духов, даже закрыл шляпки железных гвоздей кусочками гибкого пластика. Знаешь, такая прозрачная лента с клеем, и зовется как шотландская самогонка, то есть… — Я знаю, что такое скотч, не принимай меня за дремучего дурака, — перебил его странный мужчина. — Я принимаю твое приглашение и надеюсь, что алкогольный скотч у тебя тоже есть. — Пф… Я, и без выпивки? Барти отвел «Христофора» в свой новый дом, выставил на стол угощение, поблагодарил все мыслимое и немыслимое за дары и стал вдумчиво раскуривать трубку, что очень раздражало гостя. — Кхе-кхе… — Христофор разогнал дым рукой. — Отвратительно пахнет. — В этом проклятие кобелей — вы не любите табак, — Барти выпустил особенно густой клуб дыма на гостя, а когда хмарь рассеялась, перед ним сидел человек с черной песьей головой. — Что привело тебя сюда, святой Христофор, покровитель путешественников и самый знаменитый псеглавец христиан? — Ты же знаешь, что я взял это имя, чтобы не кануть в забвение. Кхе-кхе… Кому нужен Анубис, если пирамиды погребены под песками, а мумификация объявлена ересью? — Вот и я говорю о том же. Что тебе здесь нужно, забытый проводник мертвецов? Не думаю, что ты явился за моим песиком. — Я пришел за потомком Певереллов, сыном умершей матери, — египетский бог начертил в воздухе символ ветра, прогоняя дым. — Ему пора отправиться на суд Осириса. — Хрен тебе, шакалья голова, — Барти лениво скрутил дулю. — Я его первый заметил, так что он мой. — Ты нахал и интриган. — Приму за комплимент, — бокор поднял стакан и откинулся на стуле. — Ты заберешь его в свое время, но явно не в ближайшие годы. В конце концов, что такое век для бессмертного? Потом я сам вышвырну его за Грань, прямо в твои покрытые шерстью лапки. Кстати, почему за моей добычей явился именно ты? — Потому что кое-кто подговорил остальных проводников мертвых не вмешиваться и дать тебе время для развлечений. Этот «кто-то» — ты. Барон Самеди тебя сдал, стоило его как следует подпоить. — Вот Черепок болтливый… — пробормотал в сторону Барти. Выпрямился, незаметно скрестил пальцы на удачу и начал торговаться. — Что ты хочешь за то, чтобы на время забыть о потомке Певереллов? — Бесполезно, взявший имя Бартоломью Легран. Ты не сможешь расплатиться. — А если я устрою для тебя… ритуальчик с жертвенными дарами? Все чин по чину, его будут проводить верующие в Анубиса. М? Вспомнишь молодость, явишься смертным в настоящем облике… — Мимо, «мистер Легран», — псеглавец попытался вальяжно отпить из стакана, но скотч пролился мимо пасти. Пришлось ему лакать. О-о-о… Какие это были торги… Последний раз Барти так спорил до хрипоты в Каире. Причем из-за сущей безделицы, но для мелкого торговца всучить ему флягу воды по максимальной цене было делом чести, а бокор просто наслаждался моментом. Пес, конечно, далеко не вспыльчивый араб и даже ухом не дернул, но это даже интереснее. — Может?.. — Нет. — А если?.. — Не стоит, — Анубис разгладил складку на лацкане пиджака. — Потомок Певерелла будет моим, и точка. Хочешь выиграть — удиви меня, а это будет непросто, ведь я прожил на Земле очень долго и видел всё. Ах, какой азарт! Настолько большой, что Барти не заметил, что на его участке уже с полчаса сидит кто-то посторонний и внимательно подслушивает. Если бы он потрудился посмотреть на вторженца внутренним оком, то заметил бы, что у него вместо ноги и глаза протезы, карманы кожаного плаща набиты артефактами, узловатый посох фонит магией, а на поясе приколота бляха: «Аврорат. Аластор Грюм», но Барти был слишком занят… — Ни с места, темный маг! — Грюм в мгновение ока выбил дверь и наставил посох на бокора. — Я давно за тобой наблюдаю. Нацелился на Поттера?! Выкуси! Этот мальчишка не для такого психа, который разговаривает сам с собой! Барти оглянулся на Анубиса, а тот только пожал плечами и поднял повыше руку со сложенными особым образом пальцами. Хитрец, воспользовался божественными штучками и скрыл себя завесой невидимости, но и у Леграна есть туз в рукаве. — И что ты мне сделаешь, очень невежливый незнакомец? Может, представишься для начала? — Чтобы ты меня проклял? Ступефай! — из рта взвинченного Грюма вылетела капля слюны, но это и все, что произошло — из посоха не вырвалось и крохи магии. — Ступефай! Ступефай! Инкарцеро? Проклятье!.. Да что же это творится… — Давай, попробуй еще разок, — Барти расслабился и наполнил скотчем еще один стакан. — Я, знаешь ли, хорошо защитил свое пристанище от магов. Не люблю, когда они приходят без позволения и раскидываются словами и заклинаниями, наплевав на приличия. Выпьешь со мной, а потом поговорим. Это всего лишь недоразумение… — Да я тебя и без магии уделаю! — взревел аврор и замахнулся посохом как дубиной. Барти блокировал первый удар змеиной тростью и свистнул на помощь мисс Монро, но какая польза от болонки? Да, Грюм о нее споткнулся, но упал-то он прямо на хозяина дома. Посох и трость отлетели в угол, прямо под ноги скучающего Анубиса. — Вперед! В рукопашную! — незваный гость взревел, замахиваясь крепким кулаком. Тут бы Барти и пришел конец, если бы он не начал свой путь со дна Нового Орлеана, где умение дать в рыло идет в списке благоприятных качеств сразу за навыком вежливо завязать разговор. Коронный удар лбом в нос, прямой в печень, коленом в бок. Эх, словно в пору юности вернулся! Кровавая юшка на лице противника пролилась на сердце дивным бальзамом. А ветеран-то и без магии неплох — очухался и со всего размаха вмазал по скуле, другим кулаком почти ласково поглаживая ребра. Барти охнул и сжался, по случайности заключая Грюма в объятия. Анубис тихонько хохотнул, отвлекая бокора от схватки, и старый вояка тут же воспользовался ситуацией — бедный Барти оказался скрючен в такую фигуру, что ноги за ушами оказались. — Ануб… Христофор, святой Христофор, о помощи к тебе взываю! — прокряхтел Барти из мудреной асаны, скашивая глаза на псеглавца. — Свечку поставлю и поститься неделю буду. — Хрен тебе, старый бродяга, — невидимый для аврора Анубис изящно сложил дулю, совсем не как Легран недавно. — Аккуратнее. Мистер Грюм почти пережал тебе трахею. — Ах ты собака бесчувственная! Волк позорный! Кобель! — Приму за комплимент, — Христофор-Анубис вернул шпильку, салютуя стаканом выдержанного шотландского скотча, пока Барти хрипел, почти удавленный Грюмом. — Может, заключим сделку? — Иди-ка ты в пень! — рявкнул бокор и из последних сил напряг мышцы, выворачиваясь из захвата. — За Майкла Рокфеллера! При чем здесь сынок богатея, сожранный в Новой Гвинее туземцами? Да почти ни при чем. Просто Барти не придумал ничего лучше, чем раскрыть рот и от всей широкой луизианской души грызануть Грюма за что придется. К сожалению, ему подвернулась аврорская ляжка, совсем рядом с аврорской задницей. Противник как-то жалобно взвыл и обвинил Барти в людоедстве, чего тот стерпеть не смог. Возмущение его было велико, гнев праведен, речь изобиловала яркими эпитетами и клятвами, что мистер Легран зарекся есть плоть разумных, но так как его зубы все еще сжимали телеса Дурного Глаза, то свидетелям было слышно только: — М-м! М! Р-р-р! Фы-фы-кых! Тьфу!.. — Барти разжал челюсти. — Ты когда в последний раз штаны стирал, разбойник?! — Разбойник?! Да я полномочный сотрудник Министерства Магии! — Хех, — бокор чуть ослабил хватку. — Так это тебе надо предъявлять писульку из МАКУСА и МКМ? — Что?.. Анубис уже хохотал в открытую и в изнеможении стучал кулаком по колену, изредка указывая звериным пальцем на красного Грюма, подавлено читающего официальный документ. Бюрократический язык, печати, подписи президента Магического Конгресса Управления по Северной Америке и заместителя президента Международной Конфедерации Магов — все чин по чину, а за нудными формулировками прячется разрешение, данное мистеру Бартоломью Леграну, на поиск ученика где угодно, даже в Литтл-Уингинге. Запахло международным скандалом… Грюм скомкано извинился и вымелся вон, обещая проверить бокора по своим каналам, псеглавец восторгался избранными моментами великой битвы, а Барти цыкал и вертел в пальцах крышечку от скотча, которую на эмоциях умудрился превратить в фальшивый документ. Это проблемы Грюма, что он принял писульку за настоящие бумаги. — Ты же пришел сюда не за учеником, — Анубис утер слезы смеха. — Твоя цель была другой, а теперь тебе придется брать потомка Певерелла под крылышко, ведь ты никогда не врешь. — А что поделать? Я рассчитывал поиграться с ним, а теперь придется брать на поруки. Одни хлопоты… Еще и лоа к этому Грюму посылать, чтобы память ему подправили… — Барти оторвал держащийся на соплях рукав рубахи и со вздохом опустился на стул. — Так я выиграл пари? — Выиграл, не беспокойся. Сын умершей матери теперь твой. Эта паскудная псина еще долго подначивала старенького бокора и угрожала поделиться воспоминаниями на очередной встрече духов. Ох и доиграется кобелина… Мистер Бартоломью Легран на него такие проклятья нашлет, что святоша устанет блох выводить. — Эй, ты забыл кое-что, — Анубис указал глазами на руки Барти. — Ох, действительно. Абсолютно здоровые пальцы и кисти покрылись кружевом заживших ожогов, которые тут же закрыли натянутые перчатки. Маленькая хитрость для тех, кто знает о потусторонней слабости. Маленькая уловка, чтобы никто не заподозрил Бартоломью Леграна во лжи, даже если она искусно скрыта. — Миссис Робертсон пригласила меня на пирог с почками. Пойдешь, святой Христофор? — Еще не время лакомиться. Я подожду своего часа.