Паршивые овцы

— Ух тыж бля! Бетти свалилась с дивана, больно приложившись затылком. Знакомый потолок, плетущиеся лианы, барсучьи мотивы, недовыросшие сиськи, как и положено девочкам-подросткам, а не дылдам шестнадцати лет… Божечки, как же это прекрасно! Ни смертей, ни сражений, ни Сенсе… а, нет. Сенсей, как собеседник, совсем не плох, когда не бухтит на старперские темы, но что еще лучше — все туманное стало ясным. Это же круто! Так и тянет сплясать джигу, горланя матерные песни. А почему, собственно? Ее раньше не тянуло радоваться именно таким образом. Выдать индейский вопль — да, но неистовые песни и пляски все же фишка Той девушки. Бетти задумалась прямо там, где упала. — Робертсон! Завтрак вот-вот закончится, — Седрик Диггори помог ей подняться с каменного пола. — Я понимаю, что у тебя была тяжелая ночь, но если ты не поешь, будешь выть желудком на всю аудиторию. — А? Да, я сейчас буду готова! Слава богу, что она из-за спешки не надела ученическую мантию задом наперед. А уж как неслась в Большой зал… Она буквально всосала в себя яичницу с беконом, когда воздух заполонили совы с корреспонденцией. Под прикрытием ажиотажа Бетти проскользнула за спину Поттера, и по старой-доброй традиции щелкнула его по уху, сбивая дужку очков. — Мне тут приснился очень странный сон. Прямо как тебе, когда ты сражался вместе с Геральтом против накеров. Смекаешь? Гарри понятливо слинял в темный угол, но и там их уединение нарушила привычная почтовая птица от дяди Барти, то есть пингвин. Жирное водоплавающее нагло орало, пока Гарри не снял с его спины крохотный рюкзак с обычным письмом. Никакой бутылки с отсыревшими страницами на этот раз. — Очкарик, тут такое произошло! — Бетти просто хватала воздух ртом и размахивала руками. — Помнишь, Грег говорил, что Сенсей — моя выдумка?! — Да, помню, конечно, — Гарри вскрыл конверт. Выглядел он при этом, как будто ему пришло приглашение на романтическую встречу от королевского палача. — Ого. Тут отдельная записка дяди Барти для тебя. Странно, хотя он обычно пишет пару строк в конце. — Какая щедрость… — Бетти развернула записку и начала читать ее вслух: — «Дорогая Пчелка, ты на правильном пути. Прими жизнь Той девушки, как свою, загляни в ее душу и со временем найдешь ответы на все вопросы (и полный вариант книги на английском, быть может). Кстати, я бы посоветовал выжать из твоих видений всю возможную пользу, ведь учиться на ошибках других — очень мудрый поступок. И будь осторожнее с келпи! Признаешь ее своей или просто позовешь — в скором времени сыграешь в ящик». Ну это я и сама догадалась. А что за «P.S. Упс!» в конце? А, неважно… — девчонка небрежно сложила записку. — Так вот, Сенсей… — Бетти, я хотел кое-что рассказать о мистере Легране… — Гарри как-то взбледнул. — Нам с Дартом Марвелом кажется, он взаправду Папа Легба. Ну или занимает его тело, как Дамбала иногда поступает с Песчинкой. Я вообще не уверен, что мы знакомы с настоящим Бартоломью Леграном. Думаю, он все время ходит в перчатках, не потому что не хочет пугать людей ожогами, а чтобы не касаться железа голыми руками. — Да ну, чушь какая… — Би закопалась в сумке. Куда бы положить записку, чтобы она не порвалась? — Ты лучше дослушай новость: Сенсей — настоящий!.. — Бетти! Ты меня вообще не слышишь? — Дядя Барти — Хозяин путей и перекрестков, которому ведомо будущее?! Ха! Тогда бы он предвидел этот разговор и попытался сбить нас с толку. Фейри не могут прокалываться настолько глупо, чтобы их раскрыли такие малявки, как… мы… Бетти вытянула из сумки конверт, про который совершенно забыла. Неотправленное письмо дяде Барти, на которое он только что прислал ответ. Если учесть скорость доставки почты, то он начал писать его, когда Бетти еще даже не помышляла браться за перо. «P.S. Упс!» Гарри обсмотрел оба письма со всех сторон и вынес свой вердикт: — Он специально это сделал. Фейри любят выставлять людей дураками. — Но это же… наш дядя Барти!.. — Ладно, оставим это на потом, — Гарри взъерошил волосы. — Что ты там говорила про своего Сенсея? Спустя один прогулянный урок Истории Магии. Гарри и Бетти сидели в Логове. Бетти хлестала воду, смачивая горло, пересохшее от длинного рассказа, а Гарри в который раз задавал «глупые вопросы»: — Значит, учебник по магии на самом деле книга из другого Мира, келпи хочет стать твоим фамильяром, но может тебя нечаянно убить, если ты согласишься назвать ее своей, и ты заключила с Сенсеем Договор, то есть принесла ему магическую Клятву. — Ага. — Что сделаешь всё, чтобы вернуть его девушку. — Именно. — И для этого ты решила ее выбесить, чтобы она примчалась с того света. — В точку. — А если она тебя грохнет? — Она отходчивая. — А если тебе самой придется умереть? — Не думаю, что до этого дойдет. — А-Р-Р-Р!!! И почему ты такая спокойная?!.. — Думаю, все дело в волшебных яблоках,— Бетти задумчиво почесала затылок и расплылась в шальной улыбке. — Я их столько сожрала, что еще пару дней не смогу испытывать тоску и страх. К дементорам сходить, что ли? — Не смей! Ты для них сейчас самый лакомый кусок! — Эх, тогда попробую сварить тот отварчик из крапивы, шиповника и мяты. Как раз на примете есть один пострадавший от злого колдовства, — Бетти заметила на удивление скептичный взгляд друга. — Что? Должна же я проверить, действует он или нет. Сейчас и начну. — Ты что?! Следующее занятие у Снейпа! И всего через десять минут! Он тебя грохнет за прогул! — А я его не боюсь. — Ты СЛИШКОМ бесстрашна. — Я сейчас просто… — Бетти защелкала пальцами, не в силах подобрать нужные слова. — Ну знаешь, это как будто твоя бессмысленная жизнь вдруг обрела смысл, а не просто «родись-живи-сдохни». Как будто тебя, именно тебя избрали для великой цели… Тебе это знакомо? — Откуда же мне, Мальчику-Который-Выжил, знать об избранности? — в голосе Гарри было столько сарказма, что не заметить его могла только очарованная своими мыслями Бетти. — Так, мы сейчас же идем на урок, иначе Снейп тоже сделает тебя «избранной» и засолит в банке, в назидание другим прогульщикам. На Зельеварение Бетти притащили за шиворот. В принципе, Орден Лохов занимался тасканием Калеки за шкирку целых два дня, потому что ее вдруг расперло на неконтролируемое нанесение добра и причинение справедливости, то есть на варку неизвестного зелья. Надо сказать, Гермиона и Драко неоднократно пытались ее убедить, что компоненты и способ приготовления слишком просты для ожидаемого эффекта, особенно бушевал Малфой. — Да пойми ты, последствия проклятий лечат очень долго, очень дорогим курсом зелий из очень редких ингредиентов! А ты хочешь свалить в одну кучу немагические сорняки, дунуть, плюнуть и получить универсальное лекарство?! — Драко так раскраснелся от праведного гнева, что совсем не напоминал высокомерного мажора, каким был на первом курсе. — Ты же знаешь, что я лучший среди вас в Зельеварении? Так вот, я заварил эту траву по твоим инструкциям и понес на проверку Снейпу. Он сказал, что сойдет как замена чая в походах, но не более. Заучка, подтверди. Рон еле слышно прошептал в сторону: «Тили-тили-тесто, жених и невеста», за что так же тихо получил вилкой в бок от Малфоя. — Так и было, — Гермиона устало качнула кудрявой головой. Если бы она лучше отдыхала, то заметила бы перепалку у себя под носом, но ее синяки под глазами говорили о том, что она сейчас даже на эльфийское шествие не обратит внимания. — Твой сбор не плох, на самом деле. Мята и крапива успокаивают, шиповник восполняет недостаток витамина С, а вербена обладает общеукрепляющим эффектом. Такой травяной чай будет уместен в конце зимы, когда иммунитет падает. Я его уже пью, но чудесных эффектов от него нет. — Погодите-ка… А вы для кого варили? — Бетти перешерстила свои записи, а когда подняла голову от бумаг, увидела непонимающие лица друзей. — Или что, не добавили главный ингредиент? — Какой? — одновременно спросили Драко и Гермиона. — Любовь, конечно же, — неожиданно почти пропела из своего уголка Луна. Вот всегда она так делает, пугая до икоты. — Сострадание, сочувствие, желание помочь. Нарглы говорят, что без них зелья не получится, только травяной чай. Бетти, кого ты хотела пожалеть? — Да так… Переводчика своего. Гарри хотел расспросить о таинственном «друге по переписке», но его внимание отвлек Малфой, резко подорвавшийся с места. Песец вдруг засуетился у стола, где Неудачники тренировались в Зельеварении, загремел банками с травами и поставил на огонь маленький котелок. — Заучка! А ну быстро ставь стул рядом и можешь продолжать читать! — и для доходчивости ткнул пальцем перед собой. — Зачем? — Мотивировать будешь, чтобы в моей голове проснулась жалость к такой упертой замученной зубриле, как ты. — Малфой!.. — посверкала недолго глазами и со вздохом потащила стул. — Хорошо. «Тили-тили-тесто, жених и невеста»! Именно так их станут дразнить, если «травяной чай» все же напитается удивительной магией любви и сострадания. Поправка: их обязательно станут дразнить.

***

В Азкабане холодно. Зимой можно отморозить руки и ноги… если, конечно, ты не Антонин Долохов, которому один маглорожденный сопляк по свистку присылает свитер, шарф и носки. Ну и что из того, что посылки приносят дементоры? Платить за них надо всего лишь переводами всякой чуши, но Антонин не настолько дурак, чтобы отказываться от подобного. Вон, матерому Пожирателю Смерти даже книгу на Рождество подарили. Правда, у Долохова не всегда складывается понимание, что написал автор, — он читал этнографические рассказы Ефремова, а не космофантастику, но ведь в соседней камере сидит Руквуд. Он невыразимец, должен много знать про артефакты маглов. — Августус, а что такое «скафандр»? — Это такой… воздухонепроницаемый комбинезон со стеклянным котлом вместо шляпы. По самые плечи. — Ага… — Долохов перелистнул страницу, дивясь странностям маглов, но уже другой вопрос не давал ему покоя. — А по нужде как в нем ходить? А если не успел и потом вверх ногами перевернет? — Да заткнитесь вы! — рявкнула из своей камеры Беллатрикс. — Эта магловская грязь не способна создать даже Люмос, не то что переместиться на другую планету! — На планету — нет, а вот на Луну слетали, — Руквуд остановился, чтобы прокашляться. — В семидесятом году американских астронавтов проверили Сывороткой Правды. Естественно, об этом не распространялись, но я видел отчеты. — Ложь! Это все наглая ложь! Зачем тебе вообще понадобилось искать эту информацию?! — По заданию Милорда. Он хотел оценить, насколько маглы могут быть опасны, — Руквуд замолк на мгновение, как будто раздумывал, говорить или нет. — Не скажу, что он был напуган, но мои сведения его сильно насторожили. — Не клевещи на Лорда, грязный предатель! Он ничего не боится! Он всемогущ! Ответом безумной Блэк было гробовое молчание, в котором очень ясно угадывалось: «Если всемогущий, то почему умер и бросил нас гнить в Азкабане?», но кому охота возражать Беллатрикс? Убить не убьет, а мозги будет выедать большой ложкой. Дедовской, деревянной, в которую полтарелки английской каши влезет, и для куска масла место останется. Разговор как-то заглох, а книга так вообще не читалась. Антонину в последнее время все чаще думалось, что не за тем человеком он поклялся следовать в смертном бою, да в пирушках с гуляниями. И что тех гуляний было в последние годы? К маглам заявиться и Круцио с Авадами разбрасываться? Тоска смертная… Вон, сколько раз Антонин предлагал на Святки ряжеными стать, наколдовать себе облик чертей, да пойти девок пугать, а ему всё «сними валенки и убери аккордеон, сибирский варвар»… Из Тулы он! Как самовар! Из которого пьют нормальный чай, с сахаром вприкуску! С баранками! И по десятку чашек, чтоб вся хворь и печаль с испариной вышла, а не цедят одну, чтобы смывать с языка кислые разговоры о погоде! Ух!!! — В Тулу хочу… — пробормотал Антонин, плотнее кутаясь в ветхую полосатую робу — не дай бог тюремщики заметят свитер. Отнимут ведь, ироды. — Хочу, чтобы лето было. Чтобы сверчки трещали до одурения. Чтобы в одних портках до речки бежать и купаться, пока зубья не застучат от холода. Или лучше в баню! Напариться так, что небо с овчинку покажется, а банник сам тебя силком из парной вытянет, да с рук на руки домовому передаст. Квасу потом попить холодненького… — Тони, ты чего? — Руквуд зашевелился в своей камере. — У тебя жар, если ты о холоде мечтаешь? — Да так, по Родине скучаю… Эх, печальна и безрадостна арестантская доля, тем более в Азкабане. Тут уж и время вечернего обхода подоспело — похолодало, могильным холодом повеяло. Летят дементоры, метут рваными рясами тюремную грязь, остатки счастья жадно вытягивают, да никак не насытятся. Тьфу! Антонин даже отвернулся, чтобы балахоны их проклятые не видеть. Сопляк писал, что новые посылки будут только после рождественских каникул, поэтому Долохов поначалу пропустил мимо ушей настойчивый стук о решетку, но уж когда оглянулся… Можно сказать, что он прямо-таки вырвал сверток из осклизших рук и разорвал бечевку, в первую очередь добираясь до письма. Вдруг с мальцом произошло чего? Строчки… Почему они бурые?! Это засохшая кровь?! «Дядя Антонин! Вы не представляете, чего мне стоило раздобыть свекольного сока вместо чернил! Хогвартские домовики затребовали одолжить им на все каникулы мою библиотеку фантастики! А дома я что читать буду? Ну да ладно, у меня видеокассет полно… Кстати, свекольный сок мне понадобился, чтобы писать нетоксичными чернилами, а бумага вообще рисовая — добыта в честном бою с дурой Чанг, так что если вы раньше съедали мои письма, чтобы их никто не нашел, то теперь они станут вкуснее. Ну и там, в маленьком пакетике, майонез есть, чтобы легче жевалось и проглатывалось. Да, я это точно знаю — эксперимент с бумагой и соусами был проведен лично мной. Такая гадость, если честно»… Съедать письма?! Да он хранит их и перечитывает иногда! Даже пришлось выцарапать ногтями часть раствора между камнями, с внешней стороны стены у окна, чтобы при обыске не нашли. Так почему сопляк написал? …«Мы договаривались, что продолжим переписываться только в новом году, но мне в руки попался рецепт одного интересного травяного сбора (мои друзья отказываются признавать его зельем). Он так и называется — «отвар от злого колдовства». Я не знаю, насколько он поможет от угнетения аурой дементоров, но даже если рецепт не волшебный, в нем все равно используются лекарственные растения — вам это прибавит здоровья. Ну и сварен он с мыслью, что некоему Антонину Долохову стоит дожить минимум до весны. Вроде, горчить не должно. Выпейте его, а свои впечатления опишете после окончания каникул — не хочу, чтобы почтовые дементоры явились ко мне домой. Еды в посылке немного, но зато какая! Целых два огромных «Монастырских перекуса», размером с мое предплечье! Кстати, эти бутерброды меня научил делать сам Толстый Монах, так что сами понимаете — всем, кроме барсуков, они заменят завтрак, обед и ужин. Приятного аппетита, мистер Долохов! И с Рождеством. И с Новым Годом. И с православным Рождеством. И со Старым Новым Годом. А этот праздник правда существует? В любом случае, там по шоколадке на каждый, только они маленькие — свободных карманных денег у меня не очень много. Ваш Аноним». — Вот засранец! Только перебаламутил зря. Пока читал, от волнения в горле пересохло. Какой шоколад? Какие бутерброды? Антонин грубо вывалил на пол плитки и увесистый сверток в промасленной бумаге, добираясь до пузатой фляги. Глоток, второй… А малец ведь и меда не пожалел. И вкус такой знакомый… Перед глазами само собой выпрыгнуло воспоминание из беззаботного детства, отгоняя могильный холод. Сентябрь. Бабье лето. По утру трава схвачена инеем, а днем припекает солнце. Их усадьба в деревне. Дедушкин сад ломится от урожая. Лучшие яблоки отправятся в кладовую, лежать до конца зимы, те, что чуть похуже, напластают на дольки, нанижут на нитку и будут сушить у печи, без магии. Побитые яблоки тятя с дедом пустят на брагу, а самые спелые заберет себе матушка. Нарежет их на восьмушки, засыплет сахарным песком и будет варить в медном тазу на медленном огне, пока дольки антоновки не станут полупрозрачными, как балтийский янтарь. Антоше Долохову всего девять. Никто не заругает его всерьез, если подкрадется к тазику с дедовой огромной ложкой и тишком снимет сладкую пену. Подуть, остудить и сразу в рот, пока шутя по затылку не прилетело. «Снаружи Антошка, внутри варенье из антошки и картошка». А потом, как стемнеет, старшие раздуют самовар и усядутся во дворе. Матушка неторопливо наполнит фарфоровый чайничек свежесорванным шиповником, чуть подвяленной мятой, кинет крапиву, по листу на каждого члена семьи, и будет приговаривать, заливая травы кипятком и медом: — Огонь травный, нерукотворный, Матушкой — Сырой Землей даденный, сожги беды да несчастья. Как месяц рогатый взойдет, дед крякнет, опрокидывая рюмку самогона, молодцевато разгладит усы и начнет вспоминать молодость, а потом и песни затянет. Не остановится, пока все не споет. Дед умрет через четыре года. Антонина, как начнется война, отправят в Англию к троюродной бабке, а матушка с тятей не успеют убежать от карательного отряда Гриндевальда. Он знает, что они могли спастись, что пленных по пути в Германию перехватили бойцы Красной МагАрмии, но вот только командиром у коммуняк был грязнокровка, которому старые семьи были как кость в горле. Он приказал оставить его родителей обездвиженными, на виду у немчуры, а потом ушел порталом, громко называя Долоховых недобитыми кулаками и контрреволюционерами. Антонин искал его потом, хотел убить, а в итоге выяснилось, что его свои же приставили к стенке. За Долоховых. Разве их это вернуло или успокоило жажду мести? Нет. Но сейчас этого еще не случилось, ведь Антошке всего девять лет, матушка и тятя молодые, дед поет про коня в поле, и весь мир пахнет шиповником, крапивой и мятой. И медовой антоновкой, прозрачной, как балтийский янтарь. «Снаружи Антошка, внутри варенье из антошки и картошка». Пожиратель Смерти прикрыл глаза ладонью, чтобы даже случайно не увидеть постылых склизких стен и дементоров. Нет его в Азкабане — он сейчас дома. — Тони?.. Тони! — закричал Руквуд из камеры по соседству. — Ты там живой?! — Живой, — ответил Антонин и понял, что сейчас это самая что ни на есть истинная правда. — Я живой. Захапать такое счастье только для себя одного? Нет, не таков русский человек — Долохов изо всех сил вытянул руку с флягой к Руквуду и попросил поделиться с другими. Правда, все остальные отказались пить варево грязнокровки. Ну и пусть себе сидят. Антонин забирал чуть опустевшую после Августуса флягу обратно, когда на его запястье сомкнулись холодные и отвратительно влажные пальцы. Дементор! А он его даже не заметил, как будто и не было рядом этого порождения Геены огненной. Ох и силен отвар… Дементор забрал флягу, поднес ее к капюшону, втягивая запах трав… а потом вложил ее обратно в руку хозяина и почти по-человечески вздохнул: — Не… для… меня… И кой черт дернул Антонина набрать побольше воздуха в грудь и затянуть любимую дедову песню, которая начиналась с этих же слов? — Не-е-е для меня-я-я… приде-е-ет весна-а-а, — надтреснутый тяготами русский баритон поплыл по магической английской тюрьме. — Не для меня Дон разольется, и сердце девичье забьется, с восторгом чувств не для меня. — Тони, ты с ума сошел?! — Помирать, так с музыкой! — Долохов пригубил немного из фляги. Его душа сейчас не в Азкабане, так пусть поет. …Не для меня цветут сады, В долине роща расцветает — Там соловей весну встречает, Он будет петь не для меня… Странно, обычно дементоры высасывают радость до дна, а тут на светлую тоску перешли. И подошли поближе — к чудищу-хапуге присоединился страшный товарищ. Они оба держали нос по ветру, всасывали под капюшон светлый туман от Антонина, но хуже арестанту не становилось, как будто те не выпивали его до дна, словно последнюю рюмку водки, а понемногу черпали сложенными ладонями из лесного родника. Откуда возьмешь, там и прибавится. …Не для меня журчат ручьи, Бегут алмазными струями. Там дева с черными бровями — Она растет не для меня… Чем громче он пел, тем больше дементоров собиралось перед его решеткой. Кто-то из них повесил голову, кто-то скорбно качал капюшоном, а один даже по-бабьи приложил мерзкую ладонь к щеке. …А для меня кусок свинца Он в тело белое вопьется, И слезы горькие прольются — Такая жизнь, брат, ждет меня. Вот чего он вообще не ожидал, что дементоры поскрипят между собой и изобразят аплодисменты. И никуда не уйдут, хотя время обхода уже миновало. — Понравилось, значит… — Антонин еще раз приложился к фляге и молодцевато разгладил усы, прямо как дед. — Эх, была бы у меня гармонь, я бы сыграл… Но чего нет, того нет. Слушайте песню, на этот раз про вас, птицы мрачные: Черный ворон, черный ворон, Что ты вьешься надо мной? Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я — не твой! Он был готов к гибели… а получил очень внимательных слушателей. Видно, Марене, богине смерти, тоже по нраву его песни, раз она не призвала его в свои ледяные чертоги. В ту ночь Долохов засыпал спокойно и было ему тепло, как на русской печи. Уже проваливаясь в сон, он пробормотал под нос: — Возродится Лорд — сбегу в сей же час. Схвачу сопляка, отвезу его в Россию к дальним родственникам, как меня спасали, а потом вернусь с повинной головой. Убьет меня Волдеморт, так и ладно. Хоть что-то хорошее сделаю. Бормотать-то он бормотал, но ведь и у Руквуда острый слух. А также своя голова на плечах и похожее понятие благодарности, только язык не настолько помело, как у Антонина. Невыразимцы, они такие — не выражаются попусту.

***

Спустя несколько дней и множество событий, о которых в Азкабане никак не могли знать. В день православного Рождества Долохов разделил предпоследнюю плитку шоколада на равные части и передал другим заключённым. Братья Лестрейндж похохатывали: — Тони, так ты в старых богов веришь или в нового? — Одно другому не мешает. И то, и то — вера моих предков, дальних и ближних. — Твой младенец Иисус тот еще еврей — устроил себе два дня рождения в году. Гы-гы-гы… — А ну цыц! Не нравится — возвращайте шоколад! — Да чего ты так сразу… Фляга почти опустела, высосанная едва ли не в одно рыло, но стоит ли его винить за жадность? Он двенадцать лет жил в беспросветном ужасе, потому и не удержался. Осталось дня на два-три, а там и срок подойдет, когда можно будет попросить сопляка сварить еще. Что хочешь ему отдаст, все невеликое имущество перепишет, а пока почитает Ефремова. — Тони, — задушено окликнул его Руквуд. — Тут к тебе пришли. Поделись флягой. Дементоры. Опять. С посылкой? От сопляка?! «Дядя Антонин, ЭТО ЧТО ЗА ПИЗДЕЦ?!!!!!!! ОНИ ПОДКАРАУЛИЛИ МЕНЯ, СТОИЛО ВЫЙТИ В МАГАЗИН ЗА ЧИПСАМИ!!! ДВУМ СОСЕДЯМ ВЫЗВАЛИ МЕДИКОВ!!! ХОРОШО ХОТЬ РОДИТЕЛЕЙ ДОМА НЕ БЫЛО!!! И ДЕМЕНТОРЫ НЕ УШЛИ, ПОКА НЕ БЫЛИ ПРИГОТОВЛЕНЫ ТРИ ПИНТЫ ОТВАРА!!! А ПОТОМ МЕНЯ ЗАСТАВИЛИ ПОЕХАТЬ В СТОЛИЦУ И КУПИТЬ «АККОРДЕОН», КОТОРЫЙ СМОЖЕТ ПРОЛЕЗТЬ В РЕШЕТКУ!!! СТО ДВАДЦАТЬ ФУНТОВ, МАТЬ ЕГО, СТЕРЛИНГОВ!!! ЗА КРОХОТНУЮ, ЕБАТЬ ЕЕ В СРАКУ, ГАРМОШКУ!!! МОЖЕШЬ НАЧИНАТЬ КОВЫРЯТЬ СТЕНЫ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ С ПРОДАЖЕЙ АЗКАБАНСКИХ КАМНЕЙ НА СУВЕНИРЫ И ХОТЬ КАК-ТО ПОМОЧЬ МНЕ ВЕРНУТЬ ДОЛГ!!! ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, У КОГО ПРИШЛОСЬ ЗАНЯТЬ И НА ЧЕМ ДОБИРАТЬСЯ ДО ЛОНДОНА!!! ЕСЛИ НЕ ОТДАМ ДЕНЬГИ — МНЕ ПИЗДА!!! P.S. Это написано на самой жесткой бумаге самыми горькими чернилами. Бон апети, ёб твою мать. P.P.S. Всё, я больше не бушую — там тебе кексик завернут, но письмо переписывать не стану, ибо нехуй». Гармошка и правда была крохотной — помещалась у Антонина между ладонями. Неудобно, но привыкнуть можно. — Начнем, пожалуй, — он развернул мехи и пробежался пальцами по клавишам, оглашая стылый воздух залихватской мелодией. — Помирать, так с музыкой! С того дня люди-тюремщики перестали заходить на этаж к Пожирателям — испугались. Ну их нафиг, этих психов.