Паршивые овцы

«Йо-хо-хо и бутылка рома. (Бартоломью Легран aka Папа Легба) Папа Легба был самым старшим духом, по той простой причине, что появился одним из первых. Он не знал, сколько ему лет — когда он родился человеком, люди еще не научились измерять года, а созвездия выглядели совсем по-другому. Вообще, много чего изменилось с тех времен: люди заселили землю, изобрели колесо, придумали бражку и сообразили, что листья табака можно сушить, а потом курить, за что им большое спасибо, ведь изобретателей среди лоа никогда не было и не будет. Всё-таки духи хоть и могущественны, но отсутствие души, главного магического мутагена, делает их весьма консервативными во всем. Если говорить совсем прямо, любой дух — жуткий и абсолютно упертый… старпёр. Поэтому человечество для них так интересно и манит флером НОВОГО. Что творилось, когда люди придумали этикет… Общество фейри тут же переняло его, невообразимо усложнило и жестоко карало за малейшее неподобающее движение рук, ног, крыльев или хвостов на протяжении нескольких веков. Почему так долго? Просто так совпало, что новая забава появилась как раз перед великим исходом из мира живых, так что у духов было достаточно времени, чтобы отточить правила поведения до совершенства… и невообразимо заскучать. Бедный, бедный подлунный мир! В него теперь рвется целая орда фейри, охочих до развлечений, но совершенно не разбирающихся в современных штучках. Конечно, это не касается тех, кто плюнул на Договор с магами и остался среди живых, а таких единицы. Среди них еще меньше тех, кто действительно разбирается в мелочах, а не куковал столетия в разрушенных святилищах. Даже Папа Легба не рвался в города, предпочитая отсиживаться на перекрестках в ожидании просителей. То ли дело Анубис… Этот пройдоха еще во времена падения Египетского царства приловчился идти туда, где интереснее. То секту мумификаторов сколотит, то прикинется покровителем путешествующих и безропотно возьмет себе имя Христофора Пьсеглавца, то откроет ма-а-ахонькую похоронную конторку. С филиалами почти во всех странах мира, хех. А еще старый пес разбирался в том, что для многих смертных до сих пор было диковинкой. Надо ли удивляться, что Папа Легба под предлогом «промочить горло» приказал ему явиться в Литтл-Уингинг, захватив с собой мудреный аппарат, с помощью которого смертные могут делать всякие странные вещи. — Приветствую, король мира ушедших, — как-то не очень радостно поздоровался Анубис, проталкивая ногой в коридор большую коробку. — Ну и холодно же в Англии перед Рождеством… Есть розетка? — А то ты в прошлый раз не заметил, когда свой переносной разговорный артефакт заряжал, — проворчал Хозяин перекрестков, сторонясь в проходе. — Ты же специально спрашивал громко, чтобы все услышали, что у тебя есть… могильный телефон. — Мобильный, — поправил его гость. Он закрыл за собой дверь, снял элегантную шляпу и с облегчением сменил человеческую голову на шакалью. — Ах… Как хорошо быть собой!.. В этом весь Анубис — скучает по старым временам, когда мог ходить в истинном облике среди людей, но что-то не стремится упростить мир до такой степени, чтобы к псеглавцу стали обращаться с почтением, а не ринулись фотографировать уродца. Весьма споро Анубис разместил на столе непонятные коробочки, вынутые из самой большой коробки, и воткнул веревки из пластика в розетки. — Так… Вот это монитор. Это системный блок. Это клавиатура. И мышь. Всё вместе — компьютер, — указал на подключенные артефакты смертных Анубис. — Если во всем доме погаснул лампочки, то это значит, что электричества нет, и никакой магией ты компьютер не включишь. Понятно? — Не дурак, — Папа Легба осторожно прикоснулся одним пальцем к штучке, похожей на половинку окатанного камня. Не жжется железом, хорошо. — Это мышь, да? А почему она так называется? Неужто на сыре работает? — гость только подкатил глаза на невинный вопрос, отчего очень сильно захотелось сбить с него спесь. — Что же ты, Анубис, нос задираешь? Считаешь меня неспособным принять новый порядок? Или забыл, как сам в тридцатом году порывался отправиться в Москву и закончить бальзамирование Владимира Ильича Ленина по всем правилам? Напомнить, как тебя по рукам держали, а ты в сумку бинты для мумификации запихивал? Или как из музея сосуды для внутренних органов стащил, чтобы все по правилам было? Еле отговорили. — Это… было помутнение разума, — Анубис отвел взгляд. — Каждый из нас имеет право на недостатки. Это ведь ты понавыбирал себе любимчиков и плюешь на правила, хотя должен быть беспристрастным судией. — Так кто спорит, дорогой Христофор, кто спорит… — Не называй меня этим именем, — ощерился, словно пнутый под зад пес. — Мне пришлось признать себя святым нового бога-назарянина, но я никогда не входил в его храмы. — Так и я не рисковал. Самаэль, как мне помнится, решил показать Назарянину все царства земные и рассказать пару шуточек, но сгинул без следа. С тех пор мы о нем не слышали, а Назарянин так и не перешел Грань… — Папа Легба легонько подвигал курсор, наведя его на крохотное изображение. — Это символ чудо-невода? — Это просто «сеть». Или «интернет». Щелкай два раза. И чего же тут сложного? Да ничего! Как раз так совпало, что совсем скоро будет Рождество нового бога, на которое положено дарить подарки, а для Беатриче и Гарри у Папы Легба ничего нет. В прошлый раз он просто передал семейный сервиз Робертсонов, выполняя условие Бартоломью Леграна, но сейчас ничегошеньки не приходит в голову. Возраст у них такой, что впору дарить парню оружие, а девушке взрослое одеяние и кухонную утварь для замужней жизни, но времена ведь изменились. Может, надо поискать варианты у смертных? «Окна» непонятного интернета открывались одни за одним, пока на одном форуме Папа Легба не нашел то, что посчитал идеальным даром для праздника. Только есть одна проблема… — Вот смотри… — Папа Легба для понятливости тыкнул пальцем в экран. — Тут изображен «плеер». Я щелкаю правой кнопкой мыши. Выбираю «Сохранить». Потом захожу в штуку под названием папка «Загрузки». Опять щелкаю правой кнопкой мыши. «Переместить в корзину». Перемещаю… — дух заглянул в корзинку для мусора под столом. — А в ней ничего нет! Почему этот «плеер» не оказался в этом ведре?! — Пх-пх-пх! — Анубис расплескал немного отличного рома на галстук. — Это так не делается, верховный фараон. Люди еще не придумали способа просто тыкнуть на картинку и забрать себе желаемое. А ведь идея, между прочим. Назову это… «интернет-магазин»! Люди такие глупые, что более сложное название они не запомнят. Какой же он… сПЕСивый! Но Папа Легба тоже не дурак — словечко там, намек здесь, долить славного рома, и Анубис уже размахивает опустевшей пыльной бутылкой, перейдя на древнеегипетский: — «Ну не доделали же! Как можно было остановиться в мумификации на полпути?!» — А не стоит ли нам пойти и закончить?.. — «Да! Надо закончить»! Пьяный Анубис исчез и тут же явился обратно с порывом ветра, только сейчас при нем была объемная торба, из которой несло благовониями и торчали концы виссоновых бинтов, а недра грохотали каменными сосудами для внутренних органов. И костюм на древнеегипетскую юбку сменил, как и начищенные туфли на золотые сандалии, а уж как церемониальными побрякушками обвешался… — «Пусть смертный Ленин никогда не бывал в стране Та-Кемет, но мы обязаны довести ритуал до конца. Вперед, Легба, в Москву!» Хе-хе… Ну раз в Москву… Почему бы и нет? На Красной площади Папа Легба чуть не сел в лужу — не смог смутить разум часовых у Мавзолея, которых «почему-то» насторожил вид поддатого Анубиса в белоснежном схенти. Видимо, дело в том, что в России не принято ходить по морозу, прикрыв срамные места лишь куском льна. Пришлось вырубать караульных ударом трости по шее, благо опыт имелся. Папа Легба стоял на холодной брусчатке, смотрел на свои руки и мысленно приказывал снежинкам на коже не таять, но они все равно превращались в мелкие капли. Дело дрянь — маленькое попрание законов мира стало забирать слишком много сил. Почему? Нити Судьбы слишком тускло вспыхнули на ладони, открывая вероятности. Ага, всё ясно. Его старое заклинание растянулось настолько, что почти трещит по швам — одновременно удерживает от обрушения прогнивший потолок лондонского магазина, не дает сдвинуться с места дворняге, зараженной бешенством, и гасит искры от проводки на заправке между Лондоном и Литтл-Уингингом. По примерным расчетам, вероятности смертельного исхода придут в норму через несколько часов, а до этого срока Папа Легба будет слаб, как никогда. — Ты идешь? — Анубис выглянул из мрака Мавзолея и пьяно икнул. При этом маскировка под человеческое лицо окончательно уступила место шакальей морде. О! Даже острые песьи уши от предвкушения торчком встали. — Или мне начинать без тебя? — Да-да, сейчас, — Папа Легба быстро развеял Нити Судеб, чтобы шакал не успел ничего увидеть. — Только накинь на часовых чары отвлечения внимания. — А сам? — А в глаз? — ворчливо ответил вопросом на вопрос Папа Легба. — Я верховный дух и имею право приказывать, так что колдуй давай. Хорошо, что Анубис в глубине отсутствующей души самый настоящий сноб — он не разрешил дилетанту даже прикасаться к Ленину и сделал все сам, а Папе Легба поручил только подавать пропитанные благовониями бинты и сторожить вход. Да и управился меньше, чем за час, — явно старое дело не забросил и втихомолку мумифицирует трупы на досуге. Вышли из Мавзолея они почти вовремя — вдалеке уже чеканила шаг смена караульных, а место-то открытое… И силы-то еще не вернулись… И Анубис вообще никакой — отказался принимать человеческий облик и только напевает в горлышко очередной опустошаемой бутылки древнеегипетские песенки. Папа Легба уже приготовился отступать с боем, запутывая следы, но их скрыла от взора вояк непонятно откуда набежавшая толпа туристов с фотоаппаратами, а какая-то семейная пара москвичей предложила отогреться «южным иностранцам» в машине — Анубис так и щеголял в схенти и золотых побрякушках. И с шакальей головой. — Вы, наверное, актеры из Голливуда? А мы ваши коллеги, только в театре играем, — прощебетала девушка по-английски, но с безбожным акцентом, и бесстрашно дотронулась до звериного уха Анубиса. — Грим у вас такой, что Мосфильму и не снилось. Вы отстали от группы? Олег, поможем им? — От чего же не помочь братьям-артистам? Найдем их группу, — парень обернулся на водительском месте, провожая взглядом пробежавших мимо взъерошенных часовых. Где-то завыла милицейская сирена. — О как… Только тут не других искать, а этих прятать надо. Ну и накуролесили же вы… Водка или спирт? — Ром, — быстро ответил Папа Легба, запихивающий заметного Анубиса между сиденьями, чтобы ушастой головой не светил. — Очень много рома и слишком сильное вживание в образ. — О! Метод Станиславского! Но пить вы не умеете, — парень довольно кивнул, заводя мотор. — Поедем к нам домой. Света вас борщом накормит, я сало с луком и черным хлебушком настрогаю, сосед бутылку беленькой принесет, коллег из театра позовем, музыку послушаем… У меня коллекция знаете какая? Ух! Целый шкаф кассет! Тут Папа Легба понял, что приключения иностранцев в России только начались… Он никогда не взывал к Назарянину, но сейчас, когда стал подобен беспомощному человеку, Папа Легба смиренно сложил ладони в молитвенном жесте и прошептал тихо-тихо: — Иисус из Назарета… — однако озвучить просьбу не решился, потому что исчезновение Самаэля до сих пор было главной страшилкой мира духов. — Нет-нет, не слушай меня, Назарянин. Это тебе показалось. Я сам справлюсь. Будущее виделось туманным, но обещало стать веселым — Анубис подгадал момент и наполовину вылез в окно машины, раззявив пасть с вываленным языком навстречу ветру. Ну чисто золотистый ретривер, взятый хозяином в интересную поездку. Merde. Shit. Дерьмо. Последние крохи магии ушли на простенькое заклинание, заставляющее смертных почти не обращать внимание на потустороннюю природу «голливудских актеров». Воспользоваться дорогами духов Папа Легба сможет только через три-четыре часа, когда придет в норму. Или когда псеглавец протрезвеет. Если вообще собирается трезветь.

***

Тяжкое утро. Канун Рождества. Литтл-Уингинг. — «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих»! — Заткнись, высший дух! — провыл Анубис, охлаждая лоб стаканом ледяной воды. — Это ты надоумил меня явиться в Мавзолей! — Я?! Ты еще скажи, что мне пришлось тебя за руку тащить и Ленина пеленать — ты сам помчался, стоило только свиснуть. И кто покушался на сдохшую в подъезде кошку? «А давайте мумифицируем это дитя Бастет и все вместе поедем в Бубастис. Будем пить, ходить в одних схенти и прославлять кошачью богиню звоном систра. Дамы, никаких бюстгалтеров», — мои слова, что ли?! — О Осирис!.. — Только не начинай… Твой патрон никогда не интересовался миром живых, так что он здесь ни при чем. Зря его тогда собрали по кускам… — О Сет и Тот! — Не перегибай палку, псеглавец! Я все еще верховный дух. Не взывай при мне к слабым божкам, которые отказались жить в этом мире! — О Атон, бог солнечного диска, освящающий мир от незапамятного рассвета и до последнего заката… — А ну пшел вон, похмельная псина! Папа Легба лично вышвырнул нахала обратно в египетские пески, а потом вернулся в Литтл-Уингинг и крепко задумался. Что же подарить сорванцам? Рождество-то уже на носу. А если заглянуть наперед, но выискивать не предмет, а ситуации, когда он может понадобиться? Ах ты ж, крокодильи потроха… Их ждут знатные передряги. Над подарком для Гарри и думать не надо. У мальчишки уже есть волшебный клинок, хотя он об этом и не подозревает. Да, тот самый последний серебряный столовый ножик, который Робертсоны подарили ему еще в те времена, когда об их семейном сервизе не было ни слуху, ни духу. Настоящие магические мечи всегда оказывались единственными в своем роде, их нельзя купить, лишь обрести. Их применяли только ради защиты и никогда ради нападения. Поттер сам неосознанно превратил столовый ножик в мощное оружие, но надо бы нарастить мяса на эту косточку, ибо тоща до недоразумения. Выкрасть ножик оказалось проще простого — Папа Легба издалека набросил сонные чары на семейное гнездышко Дурслей, а потом не спеша зашел в дом, и охранные руны его не остановили. Свое сокровище Гарри хранил, как все мальчишки, под матрацем. — Мелковат твой Экскалибур, юный Артур, смех один, но это мы быстро поправим. И Мерлина к делу приставим. Для каноничности, — дух присел на кровать, панибратски похлопал спящего Гарри по плечу и замер от неожиданной мысли: «Что-то давно под ногами белая болонка не мешается» ... — Мерлин! Я же его перед визитом Анубиса в Марокко сплавил и забыл! Ну что сказать, старый пройдоха времени не терял, отрываясь на всю катушку. Папа Легба оторвал его от охмурения какой-то знойной красотки в танжерском баре, и волшебник обиженно бубнил всю дорогу до Боливии, где они разжились самородным серебром. Он бросал оскорбленные взгляды, даже когда лоа объяснял, что задумал в подарок Поттеру: — Хочу, чтобы нож в середину меча заковали. И чтобы серебро оказалось крепче стали. И чтобы нож выглядел прежним, покуда крови не изопьет, и тогда РАЗ! И станет мечом! А потом, когда будет не нужен, обернется обратно чиркалкой для фруктов. — Слишком поздно, Хозяин перекрестков, — Мерлин поджал губы. — Рождество нового бога уже почти наступило — следующим утром мальчишка спустится к елке за подарками. Никакой гоблинский кузнец не успеет сделать работу за остаток дня и ночи. — Гоблин не успеет, а бессмертный сможет. Мир духов встретил их радостно, как вернувшихся путников. Под прозрачной землей сплетались в узлы сияющие корни голубой травы, цветные ветра льнули к плечам, шутливо пытались сбить шляпу, а из трещин расколотого малахитового неба струился золотой свет, источаемый теми духами людей, что желали после смерти лишь покоя. Пусть даже очищенная душа отлетит, чтобы с первым вдохом влететь в новорожденного младенца любого Мира, какая-то часть тебя, слепленная из накопленной памяти и всех пережитых эмоций, все равно не исчезнет, а станет источником магии, поддерживающей жизнь на земле — так пожелал Создатель. Правда, навряд ли он предполагал, что часть духов откажется плыть в ленивом водовороте и решит принять в судьбах Мира самое активное участие, но тут главное не попадаться Демиургу на глаза, чтобы не огрести за своевольство. Именно поэтому лоа и фейри выбрали себе место в самом глухом уголке Мира, почти оторванном от основной части. Можно сказать, в метафорическом подвале — «под Холмом». Вот там-то Папа Легба и нашел нужных мастеров… хе-хе… почти «божественного» уровня. А какими им еще быть, если у них были сотни лет для оттачивания мастерства, и целое море магии к тому же? Вон оно, выплескивается волнами с малахитового неба, только руку протяни. У всякого народа есть свой дух-покровитель кузнечного дела. Несть им числа, и каждого одолела скука. Надо ли удивляться, что все они слетелись и начали спорить, как лучше поколдовать над подарком для сына умершей матери? Папа Легба только махнул рукой, оставил им Мерлина в помощь и ушел в рощу поблизости, наслаждаться шорохом падающих лепестков и отдыхать от тяжких трудов руководителя. Хорошо здесь… Но слишком тихо и пресно — всё приелось за тысячелетия. Не важно, сколько прошло часов, однако работа была закончена — Папу Легба окружили подкопчённые, но счастливые духи-кузнецы. Они галдели, перебивая друг друга: — …ремень с ножнами сделали из лучшей кожи! — Велунд потряс предметом разговора. — Пряжки и накладки сам выковал — не порвутся, не потеряются! Даже сам Тор не постеснялся бы подпоясаться такой красотой! — …клинок любой железный доспех разрубит! — хромой Гефест несколько раз гулко ударил себя кулаком по груди. — …клянусь тебе, Легба, мы сохранили каждую царапинку! — Огун, ориша войны и кузнечного дела, торжественно подал столовый нож. — Мальчик даже не заметит, что над его сокровищем поработали, пока не порежется или не ранит кого-нибудь. Давай же проверим! Только у тебя течет кровь. Хех, так и есть — только у Папы Легба есть кровь в жилах, но и та не его, а принадлежит Бартоломью Леграну, чье тело он носит, словно вторую кожу. Лоа величаво воздел нож к малахитовому небу, степенно провел пальцем по острой кромке и держал столовый предмет острием вверх, пока легкомысленные завитушки взбухали, оплетали истертый стерлинговый сплав подвижными ручейками самородного серебра и застывали чистыми линиями древнего одноручного оружия — каролингского меча. Папа Легба повернул плоскость клинка, чтобы отсветы золотого сияния резкими тенями очертили выгравированные буквы, резко вдохнул… схватил Мерлина за шиворот и громко выругался на французском: — C’est un fils de pute! — но валлийский старикашка не был силен в иностранных языках, потому пришлось повторить для него на английском: — Сукин ты сын, Мерлин! «Каледвулх»?! Я же просил написать «Экскалибур»! — Я и написал. Это французские монахи перековеркали истинное название, а на валлийском клинок Артура назывался именно так, уж я-то знаю. Каледвулх — значит Рассекатель Битвы, — хрыч пожал плечами, не пытаясь вывернуться из захвата. — Кстати, не многовато ли чести для простого отрока, тем более на празднество Назарянина? А отроковице что прикажешь подготовить? Сокровища Туата Де Дананн? Дагда никогда не отдаст свой котел, Луг — копье, а Нуада — меч. А камень Фаль? Он даже не поместится в ее комнату. — Тьфу на тебя! Не знаю я… — Легба отпустил проклятого мага и даже руку об себя вытер. — Но знаю того, кому ведомо, что понравится Беатриче. Всего-то делов, шагнуть в Мир, где под двумя солнцами и золотой яблоней спит вечным сном леди-кошка, а верный солдатик-блондинчик ждет ее возвращения и от скуки служит Бетти жилеткой для нытья. Она ему всё-ё-ё рассказывает. Даже то, о чем Гарри не говорит. — Это опасно, ориша Путей, — Огун положил ему руки на плечи и легонько встряхнул. — Там не наша земля. Даже ты, ступив под свет чужого солнца, станешь слабее смертного колдуна. — Пха! Тут главное не сила, а умение, — лоа перекрестков стряхнул ладони Огуна и молодцевато сдвинул шляпу на затылок. — Этот «Сенсей» слишком воспитан, чтобы бить «старого больного человека», а также чересчур молод и прямолинеен — честь вояки не позволит ему напасть на меня. Я обведу этого простака вокруг пальца и узнаю всё, что захочу! Давненько Папа Легба не наведывался в творения других Создателей. Если Подхолмье — подвал, то Мир Двух Солнц — дом в соседнем городе. Лоа набрал полную грудь родного воздуха, оглянулся напоследок на Мерлина, на собравшихся кузнецов… и шагнул за пределы Мира. Там была первозданная пустота. Ничего, ни материи, ни времени, только на границе зрения горят огоньки Миров. Вот ближе всех переливается Земля, где другой Папа Легба решил не вмешиваться в ход истории, да так и остался сидеть под Холмом. Чуть дальше мерцает Земля, на которой никогда не строили Хогвартс, а за ней целая вереница планет, одинаковых, но в то же время разных: где-то маги ушли в подполье, где-то не скрывают свою суть и несут знамя волшебника гордо, а где-то колдунов столь мало, что обычным людям пришлось одеться в яркие костюмы и назвать себя героями. Сбоку от этих планет, на которых восхваляют Человека-Из-Железа, Человека-Летучую-Мышь и многих других «Человеков», из последних сил пульсирует Земля, на которой погибла магия. Рядом с ней кладбищенский рой других Земель: мертвых, холодных, безжизненных, а за ними — миллиарды совершенно других Вселенных. Папа Легба мысленно потянулся к нужному огоньку, шагнул еще раз и оказался под яблоней с золотыми яблоками, как раз рядом с кварцевым саркофагом, укрытым синим бархатом с вышивкой двух солнц и трех лун. Хозяин перекрестков откинул покров тростью и долго смотрел на спокойную «Белоснежку». Голая, вся в засохшей крови, рука крепко сжимает меч дамасской стали, от которого нестерпимо несет чарами уничтожения. Этот клинок будет покрепче Каледвулха и сможет развоплотить даже такого лоа, как Папа Легба. Не навсегда, на пару сотен лет только, но всё же… — Спишь? Ну спи дальше, не торопись просыпаться, — Хозяин перекрестков похлопал по граням кристаллов. — Рано тебе вставать — Бетти мои планы еще даже наполовину не выполнила. — Какие такие планы?! — зло спросил какой-то мужчина, подкравшийся сзади. Он мгновенно развернул Папу Легба, сгреб в кулак его одежду на груди и всего одной рукой поднял над землей, сильно приложив того спиной о яблоневый ствол. — Я спросил, что ты задумал? Упс. Светлые волосы, голубые глаза, высокий рост, внушительная мускулатура и недюжинная сила. «Сенсей», больше некому, только ожидаемого пиетета перед старшими нет. — Парень, как тебе не стыдно так поступать с дедушкой, — просипел дух. Не по своей воле — скрученный ворот рубашки пережал горло. — Я старый больной человек… — Ты не человек, — Сенсей еще раз больно приложил лоа об дерево. — Из-за козней таких, как вы, я разговариваю с хрустальным гробом, а не с любимой. А теперь вы решили еще и Бетти втянуть в свои игры. — Отпусти… Отпусти… — аура жажды убийства была такой плотной, что Папа Легба стал задыхаться совсем не в шутку. — Я хочу сделать, как лучше… Это для всеобщего блага… Зря он это сказал. Глаза вояки потемнели от гнева, а Папа Легба вдруг почувствовал себя Польшей в сентябре тридцать девятого года, которой грозит неминуемый пиздец. — Сенсей! Сенсе-е-ей! Вы где? — на тропинке показалась Бетти. Как и ожидалось, выглядела она на шестнадцать лет. — А чего это вы деда за грудки держите? Ух ты! Это же дядя Барти! — Дядя Барти? — процедил здоровяк сквозь зубы. — Он твой родственник? — Сосед. Мистер Бартоломью Легран живет на через улицу от нас. — Сосед, значит… — глаза Сенсея обещали мучительную смерть, но лоа он выпустил, и тот кулем упал рядом с саркофагом. — Хм… Может, кофе? Она всегда извинялась за проступки чашкой-двумя. — Мне бы… кха-кха… чего покрепче, а то горло что-то болит. Это были очень неловкие кухонные посиделки. Сенсей не назвал его гостем, не преломил хлеб, и позже рукой раздавил кружку от одного косого взгляда. Папа Легба нервно пил виски из широкого стакана, а Бетти сидела между ними и специально громко сёрбала чаем. Сейчас бы глянуть на варианты будущего, но это ведь не его земля… — Сю-ю-ю-юп… А я Белоснежку оплевала. Думала она обидится и проснется, но не судьба, — оба, и человек, и дух, резко посмотрели на девчонку. — Или надо было прям харкнуть? Примерно так: ха-тьфу! — Бетти! — на два голоса. — Я для эксперимента только разок плюнула! Надрать бы ей уши за вопиющее неуважение к усопшим, да слишком верткой стала — ужом вывернулась из рук, нырнула под стол и пулей вылетела из кухни. Меньше чем через минуту она заглянула в открытое окно, хвастаясь, что ее коварный план свершился —демарш поломал напряженную обстановку. Однако Сенсей от этого спокойнее не стал, пообещал девчонке всяческие кары и отправил собрать яблок, на что Бетти недоуменно захлопала глазами и указала на вазу, полную волшебных золотых плодов, стоящую аккурат посреди стола. — А я сказал, пойди и собери, — здоровяк обжег лоа взглядом. — Я хочу с глазу на глаз переговорить с… Папой Легба. — Ух ты! Так вы тоже в курсе? — Бетти, иди. Тихо тикали часы на стене, Сенсей мрачно сверлил взглядом лоа, а дух пялился в ответ, нагло и незаметно просматривая воспоминания этого странного человека. Делов-то, заглянуть чуть дальше зрачков. Ой-ой-ой… У здоровяка есть полное право ненавидеть духов, ведь «Белоснежка», по сути, была рабом фейри, выполняя любые задания за отпущение прошлых грехов. Ее даже сделали абсолютно бессмертной, а когда она расплатилась за всё и получила свободу, то… умерла. Она до последней секунды верила, что вот-вот начнется мирная жизнь вместе с избранником сердца. С героем в костюме, сравнимым с храбрыми воинами ушедших веков. С «Сенсеем». И тем, кто бросил леди-кошку в последний бой, был Хозяин перекрестков. Другой Папа Легба с другой Земли, конечно же, но что это меняет для несчастного солдатика? Лицо-то у духов одно на двоих. — Понравилась наша история? — от слов мужчины лоа вздрогнул, словно его поймали на горячем, а тот пояснил: — У вас зрачки дергались, как затвор фотоаппарата. Я знаю, это бывает, когда залезаешь в чужую голову. — Да я просто пришел посоветоваться, — неумело попытался прибегнуть к отговорке Папа Легба. — Рождество Назарянина вот-вот настанет, а я не знаю, что любит девчонка. В куклы она никогда не играла, к красивым платьям равнодушна, а дарить приданное уже не в моде. Тут я и подумал: «А почему бы не спросить у ее Учителя»? Девочка она боевая, может, оружие подарить? Меч там или копье… — глаза Сенсея опасно потемнели. Наверное, не нравится, что биться с подобным инструментом опасно само по себе. Надо предложить что-то понадежнее, чтобы не пришлось сражаться лицом к лицу: — Или пистолет какой?.. — Пистолет, говоришь?.. Папа Легба даже пискнуть не успел, как «солдатик» схватил его за шею и протащил по столешнице, сметая кружки и вазу. Золотые яблоки застучали по полу. Мгновение, и дух опять висит в воздухе, удерживаемый за шею, а щеку обжигает ствол из губительного железа. Но что еще хуже, в глубине рукояти фонят разрушающей магией зачарованные патроны. — Такой пистолет?! — дом содрогнулся от почти сдержанного свирепого рыка. — Такие, как ты, толкнули Ее в бесконечное сражение! Я не позволю, чтобы подобное повторилось с Бетти! Твой двойник пообещал, что Бетти ждет мирная жизнь, и если я узнаю, что из-за вас она ввяжется в бой «ради общего блага», то приду в ваш Мир, найду тебя и убью! Ты понял?! — Понял-понял! — прохрипел Папа Легба, изо всех сил сдерживая крик от ожога железом. Щека горела огнем. — Но ты же сам учишь ее сражаться! — Защищаться. Это не одно и то же, — давление ствола на плоть увеличилось, принося невыразимые муки. — Я знаю, духи не могут лгать и всегда держат свое слово. Поклянись, что никогда не отправишь Бетти на войну. — Клянусь… Если я когда-нибудь и вложу в руки девчонки оружие, это будет только ради выживания. — Хорошо. Насчет подарка… — Сенсей убрал пистолет и поставил лоа на пол, но руку с горла не снял. — Бетти нравится танцевать, петь и есть сырое мясо. Плеер... вполне подойдет. Папа Легба сбежал обратно в свой Мир в тот же момент, как этот страшный человек ослабил хватку. Он позорно свалился под ноги так и не разошедшихся кузнецов, но все тактично сделали вид, что ничего не заметили, и с преувеличенным вниманием встретили слова лоа перекрестков: — Концепция поменялась! — Что-что поменялось? — Все поменялось. Сделайте для девчонки сокровища Туата Де Дананн. Из бронзы — никакого железа, — Папа Легба провел пальцами по ожогу от пистолета и расстроенно шикнул от боли. — Меч Нуаду повторять не надо. Я дал кое-кому слово, что Беатриче Робертсон не получит в дар оружие для битвы. Копье Луга ведь может использоваться для охоты? Вот и сделайте его небольшим, размером с охотничий дротик. Хе-хе, вот сюрприз-то будет, когда ее отец, поднаторевший в сказаниях, увидит подарок духов! Туата Де Дананн, народ богини Дану, сиды, ши, фейри — всё есть названия духов, что в незапамятные времена прибыли в Ирландию и попытались жить среди смертных. С собой они принесли великие артефакты: копье Луга, всегда попадающее в цель; котел Дагды, способный накормить целую армию; камень Фаль, криком приветствующий истинного короля ирландских земель, стоит тому умостить задницу на реликвию; меч Нуаду, который не знает поражения. И который Бетти никак нельзя преподнести. Даже будь Папа Легба самим Творцом, жадные ирландские фейри все равно бы не отдали настоящие артефакты, но кто сказал, что нужны именно оригиналы? Сгодятся и внешне похожие штучки, без совсем уж чудесных свойств. Подхолмные кузнецы споро отлили из бронзы богато украшенные узорами котел и наконечник для охотничьего дротика, ради шутки спрятав среди завитушек крохотное клеймо: «Копия с оригинала. Сделано в Китае (зачеркнуто) Сделано в Тир на Ног». Меч не отковали, ведь лоа дал слово. Вместо него он быстренько обменял простой швейцарский нож из супермаркета на золото. Размером остальные подарки были небольшие, по руке подростка, потому с камнем Папа Легба тоже не стал мудрить — подобрал его на берегу призрачной реки, только взял не известняк, а осколок кремня, и приказал обтесать его в виде длинной призмы. Крики: «Да здравствует король»? О, нет. Камушек теперь еле заметно мурчал, если возьмешь в руки. А что? Беатриче не раз и не два придется вручную добывать огонь. Осталось только уменьшить фальшивые сокровища сидов до размера подвесок, нанизать их на простенький шнурок и наложить заклинание, чтобы они принимали свой истинный размер после кровавой платы. Теперь можно обернуть яркой бумагой дары для Поттера и Робертсон, добытые с таким трудом, и взглянуть на варианты будущего, чтобы заранее порадовать себя радостью сорванцов. Папа Легба вытянул руку, призвал на ладонь отражение бесчисленных вариантов грядущего, но Нити Судьбы лишь пару раз слабо вспыхнули и погасли. Дьявол… Мерлин, кобель такой, заметил промах: — С тобой творится странное, Хозяин перекрестков, — вкрадчиво сказал старикашка, сложив ладони лодочкой. — Стал забывать простые вещи, магией почти не пользуешься, Нити Судьбы неохотно откликаются на твой зов, да и облик меняешь с трудом. Когда ты в последний раз принимал вид залихватского юноши? Десять? Пятнадцать лет назад? Совпадает с годом, когда не дал свершиться положенному и помог любимчикам. Не хочешь поговорить об этом? — Ты еще добавь «дорогой», как эталонная женушка, — привычно пробурчал лоа перекрестков. — Я тебе не пациент, а ты не психолог. — Ты слабеешь, Легба. Не за горами тот день, когда ты больше не сможешь удерживать себя в мире живых и улетишь в трещины малахитового неба, чтобы стать там самым обычным сонным духом без разума и воли, а твоих протеже все равно нагонит судьба. Брось их. — Еще слово, и будешь нюхать псиные задницы еще сотню лет, причем без поблажек и выходных. — Кхэ-мп… Молчу. — Молчи, Мерлин, молчи, — Папа Легба потер озябшие руки. Давно он не чувствовал холода. — Ты не владеешь предвидением, потому и не знаешь, что создать абсолютно новую Судьбу для Мира почти невозможно — есть только выбор между вариантами. А если они все перестали нравиться и надоели хуже касторки? Я лучше рискну и буду наслаждаться каждым мгновением. — Мгновением чего? Угасания? — Неизведанного и нового, — Папа Легба еще раз тронул ожог от железа на щеке, но улыбнулся. — Для такого, как я, это самый сильный наркотик.

***

Папа Легба неоднократно пытался призвать Нити Судеб, когда немного пришел в себя, но ответ был неизменным — дети никогда не откроют его подарки, так как «у дара духов всегда есть двойное дно». Обидно! Он ведь не хотел ничего плохого! Прошло Рождество Назарянина, день, еще один, и еще… И только утром накануне наступления нового года Папа Легба разглядел в Нитях Судьбы шанс для себя. Всего-то надо помочь детишкам сделать тайную вечеринку поистине тайной, увести родителей сорванцов прочь, и дело в шляпе. Все прошло как по маслу — маги и обычные люди оказались в жилище лоа, а ему только и оставалось, что подливать в стаканы побольше рома. У старой леди Лонгботтом окончательно развязался язык, потому она уже полчаса на разные лады восхваляла внука Невилла, который нашел способ вылечить своих родителей. Надоедливо, но хорошо. — О! А вы слышали, что недавно произошло в Москве? — Брюс Робертсон вклинился в паузу старушки Лонгботтом. — Говорят, кто-то пробрался в Мавзолей и замотал Владимира Ленина в благовонные бинты, как самую настоящую египетскую мумию! И на Красной площади видели Анубиса! У нас вся кафедра истории на ушах стоит! Merde… Было бы еще лучше, если бы настроение не портили настороженные Малфои, абсолютно точно уверенные в истинной природе хозяина дома, однако это мелочи: Робертсоны, Грейнджеры, Дурсли, Криви, Патилы, Уизли и Лавгуд были абсолютно спокойны и довольны. Было бы вообще замечательно, если бы только они и остались гостями, но… Все ведь помнят, что духам очень скучно сидеть под Холмом? Вот они и явились на порог, по секрету сказав, что разыграли в лотерею возможность повеселиться рядом со смертными. Нет, их было не очень много, не больше десятка, однако и этот десяток настолько сильно выделялся, что Папа Легба едва успевал раздавать очень подробные приказы: не творить старую магию, не проплывать сквозь стены, не уходить тропами духов на глазах у смертных и, что особенно важно, ни в коем случае не показывать атрибуты фейри. То есть спрятать рога, хвосты, шерсть и прочие заметные вещи как можно лучше, чтобы даже маги не смогли ничего увидеть. Хозяин перекрестков наконец вздохнул спокойно и присел на диван, когда заметил испуганный взгляд Брюса и Лоры Робертсон. Те во все глаза смотрели на Зубную Фею, которая шутливо уговаривала стоматологов Грейнджеров делиться с ней материалом после вырывания зубов и смеялась во весь рот, а он у нее был не хуже акульего — острые зубы росли многорядным частоколом от краев широченных губ до самой глотки, как у пиявки. Merde! Папа Легба отправил дурынду-фею восвояси, но когда мельком проверил судьбы, то увидел, что линии Робертсонов стали бледнеть и истончаться еще быстрее, чем раньше, а сила лоа начала утекать, словно песок сквозь пальцы. — Старый дурак, — сказал сам себе Легба. — Как я мог забыть, что Робертсоны несколько часов провели рядом с Аркой?! Морок на них теперь не действует. Брюс сидел среди веселящихся людей и духов, и был бледный, как покойник. В руке у него вонял железом гвоздь, и чем сильнее он сжимал его в кулаке, тем короче становились судьбы его семьи. Заклинание Хозяина перекрестков, которым он удерживал Робертсонов от смерти, трещало по швам не хуже старой тряпки. Еще чуть-чуть, и никто не сможет изменить предначертанное. Даже Папа Легба, который впервые за пятнадцать лет ощутил тело Бартоломью Леграна не второй кожей, а тесным дешевым костюмом с чужого плеча. Предсказание Мерлина сбылось — он теряет последние силы. — Назарянин!.. — ладони сложены вместе в молитвенном жесте. — Нет, ничего… Тебе показалось. Все в порядке! Все в порядке… В порядке…

***

Если не принимать пищу хотя бы дважды в сутки — заболит живот. Если одеваться не по погоде — будет холодно. Если не топить камин — будет холодно даже в доме. Если растопить камин и держать руки слишком близко к огню — обожжешься. Всё это Папа Легба узнал на своей шкуре. Прошло всего шесть дней, как магия почти покинула его, а он уже смертельно устал и впервые за тысячелетия понял, почему люди так страшатся неизвестности. Да что говорить! Он раз в несколько часов названивает Робертсонам и молчит, слушая, как Брюс, Лора или Бетти спрашивают: «Алло. Алло». Снявший трубку жив. Голос спокойный, значит, никто другой не умер. Прийти в гости и посмотреть самому? Уже никак — теперь его даже дилетантская рунная защита не пропускает, а к нему в гости смертные ни за что не пойдут. Плохо… Папа Легба подбросил дров в камин и уселся в кресло, кутаясь в плед. Еще час, и можно опять звонить. Дремота одолевает… Поспать, что ли?.. Сонливость сняло как рукой, когда в дом забарабанили. Папа Легба едва успел открыть, как Гарри ввалился внутрь с Бетти в обнимку и быстро захлопнул дверь, запираясь на все засовы. Дело дрянь даже на первый взгляд: парень сильно испуган, а девчонка настолько оцепенела от ужаса, что Гарри приходится ее тащить. — Там дементоры! — Поттер сполз по стенке, обнимая подругу. — Они пришли к Бетти домой и отказались уходить, пока она не даст им волшебный отвар, а потом потребовали маленький аккордеон. Они сошли с ума? Или это мы рехнулись? Не важно… Мы вышли, а они погнались за нами. Они ведь не смогут сюда войти? Не смогут ведь? Нам просто не к кому было пойти за помощью, Папа Легба. — Называй меня мистером Леграном, как обычно, — лоа выглянул в окно. — Ой-ей… За забор они не пройдут, но и не выпустят никого. Вон, кружат на границе. — Черт! — Гарри аккуратно провел по бледному лицу подруги, убирая мокрые от холодного пота волосы. — Она эмпат, ей сейчас очень плохо, а амулет Луны потерялся недавно. Что же делать… — Дать им то, что просят, но придется съездить в город и уже там купить аккордеон. Только я вам сейчас не помощник, но знаю того, кто в целости и сохранности доставит вас в Лондон, — лоа не стал тянуть: — Гинерва. Та белая келпи, сможет перенести дорогами духов. Не бойся — я сам позову ее, так что кобыла никак не сможет стать фамильяром Бетти, а значит, не приблизит ее смерть. Ну, что скажете? Было видно, что Гарри хотел отказаться, но Бетти с таким остервенением закивала головой, желая убраться подальше от дементоров, что парню пришлось согласиться. Гинерва явилась на задний двор, не успел и свистнуть. С норовом кобылка — первым делом она одним прыжком оказалась у забора, лягнула ближайшего дементора, и только потом величаво процокала к детям. Красотка! Белоснежная шкура, острейшие зубы, синяя попона с гербом Мира Двух Солнц. Поттер не успел провести рукой по золотой вышивке, как Гинерва фыркнула, опускаясь на колени, чтобы было удобнее садиться. Гарри залез первым и устроил подругу впереди. Самое время для инструкций от бывалого духа: — Гинерва намного умнее обычной лошади. Просто скажите, куда вам ехать, и она вас отвезет, но на месте один из вас должен оставаться верхом или держать ее за гриву, чтобы келпи не ушла. При перемещении вам будет казаться, что вы летите со скоростью света, пейзажи будут мелькать, как сумасшедшие. Голова от такого зрелища с непривычки может раскалываться, поэтому советую закрыть глаза и ничего не бояться — Гинерва никогда не роняла всадника, — Папа Легба погладил кобылу по бархатной морде и поймал взгляд Гарри. — Мой подарок при тебе? — парень молча задрал край зимней куртки, показывая ремень с ножнами. — Если станет худо, помажь ножик любой кровью, и он станет мечом, а еще лучше — просто убегайте. Понятно? Вперед. — Стойте! — наконец отмерла Бетти, хотя выглядела по-прежнему плохо. — У нас… это… денег нет. Ни обычных, ни магических — мы всё на вечеринку потратили, а в Гринготтсе ничего не снимешь без взрослых. — Йэх-х-х…Должна будешь, — лоа бросил ей свой бумажник. — Отдашь десятикратно или вернешь ма-а-аленькой услугой. — Нет-нет-нет… Что за грабительский процент? Что за «услуга»? — Потом узнаешь, — Папа Легба хлопнул кобылицу по крупу. — Пошла! — келпи растворилась в воздухе вместе со всадниками, только ветер взметнул снежинки. Грабительский процент? Просто способ раскрутить Бетти на обещание исполнить одну просьбу. Подкинет своему Сенсею проклятую вещичку, и свободна — унижение от вояки лоа не забыл, а самому являться в Мир Двух Солнц как-то страшно. Ничего серьезного. Так, пара пакостей, но ведь важен сам факт мщения, а не его размах. Папа Легба подошел к ограде, за которой собрались дементоры, попытался их прогнать, но силы уже не те — балахонники едва сдвинулись с места. Ишь, вообще обнаглели! Дух удалился в дом, ждать возвращения сорванцов и готовить всё для предстоящей варки зелья. Ну и съесть парочку бутербродов — желудок опять воет от голода. Детишки явились, даже часа не прошло. Прогулка явно пошла на пользу Бетти, а Гарри увереннее держался верхом. Он даже благодарно погладил келпи по морде, прежде чем та исчезла с порывом ветра. — Мистер Легран, у вас есть свободная кастрюля? — Поттер прижал к себе пакет с покупками и покосился на оцепление из дементоров. — Я хочу сделать для Бетти зелье, иначе ей скоро опять станет плохо, но придется варить его у вас. — Зачем вам кастрюля, если у Бетти есть отличный котел? Ты же носишь при себе мой подарок? — девчонка вытянула из-под джемпера шейный шнурок с подвесками. — Капни крови на котелок, и он примет свой настоящий размер. — Как ножик Гарри? Ого… Девчонка сковырнула подсохшую ранку на пальце и приложилась к подвеске. Не снимая шнурка с шеи, ага. Мгновенно увеличившийся и потяжелевший котел потянул ее за собой, так что она не просто упала на землю, а еще и врезалась лицом в узорный бронзовый бок. — Бетти! — кинулся к ней мальчишка. — Blyad'… — кровь из разбитого носа капнула на остальные подвески, которые тоже приняли истинный размер и свели на нет все попытки подняться. — Blyad’! — Подожди, я перережу шнурок, — Гарри бросился к ней, вытаскивая свой волшебный ножик. Очень волшебный ножик, который теперь тоже любит кровь и на самом деле волшебный меч. Острый, как бритва, меч. — Blyad’! — Однообразно ругаетесь, молодые люди, — Папа Легба скромно стоял в сторонке от кучи-малы. — Нет бы сказать: «Putain de bordel de merde», что значит примерно «пиздец-блядь-нахуй». Мне кажется, ситуация весьма располагает. За забором слоняются дементоры, Бетти разбила лицо, Гарри чуть не снес ей голову, Хозяин перекрестков вот-вот наденет белые тапочки, и все его планы пойдут прахом. Putain de bordel de merde! Больше сказать нечего. Несколько минут спустя Бетти измельчает травы для Гарри, Гарри варит зелье для Бетти, чтобы та не упала в обморок от дементоров, а что делать обессилившему Папе Легба? Только играть на свежекупленной концертине, крохотной гармошке, чтобы хоть на йоту подбодрить малышей, способных мелкими действиями изменить судьбу Мира. — Ну как вам джазовый мотивчик? — лоа подмигнул. — Зажигательный, правда? — Вполне ничего, — демократично поделился Гарри, склонившись над кипящим котлом. — Бетти? — Сто двадцать, мать его, фунтов стерлингов за мелкую гармошку! — провыла девчонка, остервенело измельчая шиповник в ступке. — На барахолке ее продавали за двенадцать, но я теперь должна больше сотни! Да за такие деньжищи здесь должен звучать как минимум Моцарт! — А ну цыц! — шикнул Папа Легба, откладывая концертину в сторону. — Моя игра бесценна. — Уау-у-у!.. — еще один душераздирающий вопль. — Я теперь до конца жизни не рассчитаюсь! Папа Легба снимал дом в Литтл-Уингинге с надеждой, что станет для детишек добрым дядюшкой Барти, но сейчас все немного изменилось. Он для них добрый, но не дядюшка, и не Барти, а скорее зловредный дух, который по странному желанию вдруг оказался на их стороне, но в любой момент может ударить в спину. Обидно…

***

На следующий день Папа Легба наскреб мелочи, решив сходить в магазин — холодильник пугал пустотой. Он оделся потеплее, с претензией на элегантность повязал шарф, открыл дверь и нос к носу столкнулся с Брюсом Робертсоном, который стоял на пороге с занесенной для стука рукой. — Папа Легба… — Мистер Легран, если можно, — поправил его лоа, изучая лицо соседа. Бледный, едва не трясется, но губы решительно сжаты. — Зайдешь? Ох! У меня ведь хлеб закончился… Как же ты станешь мне гостем, если у меня даже печеньки нет, чтобы преломить на пороге?.. — Н-ничего, — Брюс ушел к припаркованной машине и вернулся с объемным бумажным пакетом. — Я купил медовые лепешки и… всякое такое… Вот, — вытащил из поклажи бутылку рома. — Там еще конфеты есть. И сигары. — Значит, ты пришел ко мне, как к Хозяину перекрестков, а не как к другу… — лоа вздохнул и сам достал лепешку, тут же ее разламывая и отдавая половину Брюсу. — Клянусь, я не желаю тебе зла. Проходи и будь моим гостем. Чаю попьем, поговорим… Почему не переступаешь порог? Боишься, что я вру и задумал недоброе? Так духи никогда не лгут. Мы не кривим душой, потому что… — …ее у вас нет, — отец Бетти судорожно сглотнул. — Я войду. Повезло, что профессор-филолог привык пить чай без сахара — он все равно закончился. Что было хуже, этот истинный британец не заводил приличествующего разговора о погоде. Просто аккуратно отпивал из чашки, молчал и скользил расфокусированным взглядом по стенам, а мысли его были далеко… И не посмотришь, в чем дело, — магия ушла совсем. Дурной знак. — Как семья? С ними всё хорошо? — Да! Они… не важно, — Брюс вытащил из внутреннего кармана конверт и снял с шеи шнурок с крохотным мешочком, чье содержимое едва воняло железом. — Это ваше. Папа Легба насчитал в конверте сто двадцать фунтов. Из мешочка на стол выпали крохотные подвески в виде котла, копья, кремниевой призмы и швейцарского ножа — именно от него пахло железом. Больше никакого жгучего металла на Брюсе не было, ни единой пуговки. Он словно добровольно взошел на эшафот… Очень дурной знак. Папа Легба, конечно же, попытался отказаться от принесенного, ведь фальшивые артефакты Туата Де Дананн были подарком, а Бетти обязана отдать долг своими собственными деньгами, заработанными, а не подаренными кем-то, но Брюс стоял на своем: — Вам придется забрать это и оставить мою дочь в покое! — он повысил голос, перестав быть мягким профессором. — Я устал, что мир словно договорился сделать всё, чтобы Бетти погибла! Сначала она едва не умерла при родах, потом над ней издевались в школе, ее чуть не зарезали одноклассники, а следом тот взрыв! Я думал, что все позади, когда она подружилась с Гарри, но дальше!.. Мистер Лавгуд мне рассказал! Хогвартс, Пушок, василиск, келпи, сбежавший преступник… дементоры, черт возьми! Они вчера явились прямо к нам в дом, а я узнал это, когда Бетти проговорилась! А теперь и вы хотите отнять ее у меня! — он опустил голову, словно из него выпустили воздух. — Я устал, мистер Легран… Мы с Лорой отправили письма в Отдел Тайн, Хогвартс, наш институт и агентство недвижимости. Гарри… переживет это. Мы уезжаем. Вернее, уже уехали — Лора и Бетти сейчас в музее Вестминстерского аббатства, на святой земле, куда вам нет хода. Всё равно мою жену давно звали туда на работу. Проживание, питание, хорошая зарплата… — Ясно… Но ты ведь здесь, в жилище Хозяина перекрестков, — лоа сощурился. — Один и даже без малюсенького железного гвоздика в кармане… Не боишься умереть? — Я пришел сюда заменить свою дочь. Жизнь за жизнь. Значит, всё-таки добровольно взошел на эшафот. Как же тяжело на сердце… Папа Легба сгреб конверт с мешочком в карман, со старческим скрипом вышел из комнаты, нашел болонку-Мерлина, прицепил поводок, натянул самые толстые кожаные перчатки, не торопясь вернулся обратно, а Брюс сидел на прежнем месте, сжав кулаки. — Не сбежал? Экий ты упорный… Пойдем, провожу тебя. — Куда?.. — бледные губы отца семейства еле пошевелились. — На тот свет? — До ворот Вестминстерского аббатства. Я же не монстр какой, — лоа почесал молчаливую болонку за ухом. — Проедусь с тобой напоследок… Только мне понадобится твоя поддержка по пути до машины — я совсем ослаб. Предложишь дедушке локоть? — Да, помоги Легбе, — вдруг открыл свою кобелиную пасть проклятый волшебник, введя Брюса в полнейший ступор. — В конце концов, это из-за твоей семейки он вот-вот сыграет в ящик. Чего уставился? Говорящих собак не видел? — Мерлин! Скотина такая… — А чего «Мерлин»?! — Погодите… Тот самый Мерлин?! На улице уже стемнело. Падает снег, загораясь яркими огоньками под фонарями, а Литтл-Уингинг кажется вымершим — жители городка сидят в своих уютных домах, задернув шторы. Только Легран и Робертсон едут по сонному городку, совсем как год назад, но есть несколько отличий: они на машине, на заднем сидении сопит пес-Мерлин, и теперь не лоа, а Брюс отправился в путь. На котором его поджидает смерть. Папа Легба махнул рукой на хитроумные многоходовки, опустил окно, нагло раскурил трубку и начал говорить первым: — Никто из наших никогда не желал вам смерти, — лоа от души затянулся и выдохнул табачный дым в открытое окошко. — Скажу больше — я был тем, кто спас вас. Помнишь день, когда твой брат Майкл погиб в пожаре на корабле, а вы с Лорой заглохли на железнодорожном переезде? Это я переместил вас из запертой машины, которую мгновением позже протаранил поезд. — Мы попали в беду на перекрестке… — Робертсон потер подбородок. — Ну конечно же! Как раз после того случая я и стал глубже изучать сказания, потому что не находил ответа! Но я и подумать не мог, что мне, простому англичанину, поможет главный дух вуду. Где Англия, а где Луизиана? — Мне было не сложно, Брюс, — Папа Легба похлопал его по локтю. Сказать всю правду? Пожалуй, стоит. — На самом деле, гораздо сложнее и дальше удерживать вас с Лорой в живых. Знаешь ли, я посетил несколько параллельных Миров, и ни в одном из них вы не успели даже пожениться. На каждой Земле ваша Судьба — умереть, не дойдя до алтаря Назарянина. За окном мелькали дороги, повороты, развилки, утыканные указателями «До Лондона 24 мили», «До Лондона 20 миль». Брюс переваривал сказанное до тех пор, пока таблички сменились на «Добро пожаловать в Лондон». — Выходит, Бетти… — Да, она не должна была родиться, — не нужно знать будущее, чтобы догадаться, что Брюс имел в виду. — Мне в то время как раз попалась одна поврежденная душонка, но я не стал ее уничтожать, а позволил воплотиться в вашей дочери и решил посмотреть, что из этого выйдет. Просто неучтенная величина в расписанном по пунктам плане, кусочек Хаоса. Помнишь, как в стишке: «Не было гвоздя — подкова пропала»… — …«не было подковы — лошадь захромала», — подхватил мысль профессор, чьей работой как раз и являются знания о фольклоре. «Лошадь захромала — командир убит. Конница разбита — армия бежит. Враг вступает в город, Пленных не щадя, Оттого, что в кузнице Не было гвоздя». Не подготовлено для Беатриче Робертсон великой Судьбы, для нее в будущем Мира вообще не было никакого предназначения, в отличие от ее очкастого друга и Реддла. Бетти так, маленький эксперимент духов и замена человеческого реалити-шоу. Сможет за отпущенное время подлатать свою душу и изменить хоть что-то настолько, чтобы оно не откатилось на старые рельсы? Хорошо. А нет… на нет и суда нет. Благо удалось навесить на нее хоть какую-то работу, а именно разбудить леди-кошку, но больше от Бетти ничего не ждут, ни великих свершений, ни значимых поступков. Они подъехали к аббатству. Вроде Лондон, но так пустынно, что кажется, будто они и не уезжали из Литтл-Уингинга, только здесь дома повыше и фонарей больше. Робертсон припарковался, но выходить не спешил, только стиснул руль заглушенного автомобиля, слушая слова духа. — Вы смертники, Брюс. Ты и твоя жена уже дали Беатриче жизнь, а значит, в целом больше не нужны. Помнишь я говорил про старые рельсы? Мир усиленно хочет вернуть все на предназначенные места, подстраивая несчастные случаи, — Папа Легба пожевал чубук потухшей трубки. — В день, когда родилась Бетти, я навесил на вас с Лорой одно заклинание, чтобы вы не умерли от нелепицы и не оставили ее сиротой, но в последнее время чары стали забирать слишком много сил, как видишь. Возможно, нахождение на святой земле прибавит вам сроку. — Сколько времени у нас осталось, мистер Легран? — Не знаю… Наверное, пока я не угасну. Снимать заклинание не собираюсь — вы мне слишком нравитесь, — лоа закряхтел, выбираясь из машины. — Пойдем, провожу тебя до дверей. Я ведь обещал. Брюс плелся медленно, нога за ногу, не торопясь скрыться за границей святой земли, и словно оттягивал момент прощания. Это приятно, что сказать, поэтому Папа Легба добродушно ответил на вопрос, почему же фейри так не любят христианские храмы: — Сыновей божиих во все времена было, как блох на бродячих собаках, но чаще всего они оказывались самыми обычными людьми. У нас стало традицией являться к самозванцам, устраивать им испытания, а потом карать за ложь и украденное имя. Ну развлекаемся мы так. Две тысячи лет назад Самаэль вытянул жребий и отправился в Иерусалим. Больше мы его не видели. На всякий случай стали держаться подальше от Назарянина, и потому не знаем, был ли он действительно сыном божества? На тот свет он так и не попал, а это случается, хоть и редко, — лоа задрал голову, любуясь каменным кружевом стен, высокими арками окон и тусклыми витражами. — Сейчас я думаю, не перегибали ли мы палку? Может, стоит спросить вашего Иисуса еще раз, но с большим уважением?.. Присмотришь за Мерлином, если я не вернусь? — Д-да, — Брюс принял из рук духа болонку. Внутри было тихо и пусто, как будто даже бог покинул свой дом. Отсветы уличных фонарей подкрасили цветные окна, отгоняя первобытную тьму. Папа Легба скромно сел на скамью, пристроив неизменную шляпу на коленях. Надо же, какое совпадение — Легба, как и Брюс, добровольно взошел на эшафот. Как и Иисус когда-то пришел принять смерть. — Вот я тут, Назарянин. Ни сил у меня, ни предвидения, ни магии. Почти обычный человек. Что же мне теперь делать? И как ты со мной поступишь? Развоплотишь за то, что отказался тихо сидеть на Том Свете? Разноцветные лучи от витражей вдруг перестали лежать на мраморном полу тусклыми мертвыми пятнами — налились живыми красками, оторвались от камня, заплясали над алтарем, как ветра Той Стороны, а воздух стал свеж и чист. Прямо как в те времена, когда Легба-человек был молод, а созвездия сплетались совсем в другие узоры. Как десять тысяч лет назад, когда обрывки магии Создателя еще не покрылись пылью времен. Лоа вдруг захватил чужой восторг, и смех, и радостное удивление, и счастье, и обрывки мыслей. Не было Его здесь до сего момента, но лишь из-за того, что Назарянин и есть Творец. Смысл художнику сидеть над законченной картиной, когда его ждут множество чистых холстов? Тогда, две тысячи лет назад, Самаэль и правда показал Ему все царства земные, а Создатель решил показать в ответ вообще все царства Вселенной и забрал нахала с собой. До сих пор показывает, кстати, но на вопль Папы Легбы Он пришел: обнял его, как блудного сына, надавал легких подзатыльников, мудрых советов, да отпустил с миром. — Старый я дурак! — лоа подскочил со скамьи, надевая шляпу, и со всех ног побежал на выход. — Брюс! Брюс! Я нашел решение нашей проблемки! Брю-ю-юс! Робертсоны нашлись в заснеженном саду аббатства — они стояли скорбными статуями и обнимались, как будто расставались с кем-то навсегда. Даже Мерлин грустно поскуливал у их ног. — Мистер Легран?.. — Лора украдкой вытерла покрасневшие глаза. — Вы пришли попрощаться? — Нет! Я пришел купить вас с потрохами! — донельзя радостный лоа взлохматил волосы девочки и положил руки на плечи мужа и жены. — Духи всегда получают плату за Договор. Я, Папа Легба, верховный дух Подхолмья, свяжу ваши жизни и сделаю так, что смерть никогда не разлучит вашу семью, пока жива ваша дочь. Взамен ты, Брюс Робертсон, и ты, Лора Робертсон, напишете книгу о фейри, чтобы подготовить смертных к нашему возвращению. Договорились? — Договорились! Папу Легба чуть не разорвало от вернувшейся силы, и он так опешил, что не сразу заметил, что Робертсонов тоже приплющило от радости… Словно не закабаляют, а на работу мечты зовут. Брюс так вообще вприпрыжку дал стрекача. — Я пошел за печатной машинкой! — Стоять! — Папа Легба едва успел зацепиться рукоятью трости за плечо беглеца и повернул его к себе. — Печатная машинка — прошлый век. Будете писать за моим компьютером. — У вас есть компьютер?! — А то, — лоа развернулся к выходу. — Обсудим подробности по пути домой. Понравилось мне кататься на автомобиле. Конечно же у него есть чертовский сложный компьютер! Ведь Папа Легба самый умный, самый изобретательный, самый современный… В конце концов, сам себя не похвалишь — никто не похвалит, а плеер для Беатриче лоа обязательно купит и зачарует, чтобы тот даже в Хогвартсе работал. И только попробуйте вспомнить про задаваку Анубиса. Кстати, о псеглавце и его похождениях… Московские друзья подарили аудиокассету, четырежды переписанную с оригинала. Говорят, самый модный альбом в этом году, который ну прям не достать без блата. «Металлика» от «Металлики». Наверное, старые добрые песни металлургов. — Брюс, у тебя в машине есть магнитола? Поставь-ка это. Нет! Это кошмар, а не музыка! И не песни сталеваров! Но Бетти понравилось. О времена! О нравы!..

***

Дамблдора мучила старческая бессонница. Опять заснет только под утро. Так зачем бездарно тратить время на созерцание потолка, если можно провести его с пользой, разобрав корреспонденцию. Письма из Министерства, письма от коллег, письма от друзей, письма из МКМ, в которых обсуждается предстоящий Турнир Трех Волшебников… В окно постучалась Хедвиг. Что-то случилось с Гарри? Нет, отправителями значились Робертсоны. Дамблдор дал почтовой птице совиное печенье и взял конверт, задавливая в себе нехорошее предчувствие. Ариана на портрете тоже обеспокоенно прижалась к раме. — Что же, оттягивать нет смысла, — Альбус открыл конверт, но успел прочитать только верхнюю строчку: — «Мы, законные представители Беатриче Робертсон, просим расторгнуть…» Хватило один раз моргнуть, а письмо прямо в руке подменили на плитку шоколада. Весьма неплохого, надо сказать. Директор Хогвартса не знал, но точно такие же шоколадки появились в ту ночь в магловском институте, агентстве по недвижимости и в кабинете начальника Отдела Тайн.