Паршивые овцы

Семья Робертсонов не должна была существовать — машину с Брюсом и Лорой, застрявшую на железнодорожном переезде, должен был сбить поезд. Беатриче, их дочери, было суждено погибнуть до того, как Лора почувствовала бы толчки в животе. Фейри спасли их, всех троих, и спустя четырнадцать лет потребовали плату, причем такую, что Брюс в предвкушении потирал руки. Они станут летописцами духов — это ли не счастье для четы профессоров? Лора сможет поговорить с носителями древних языков, разрешить загадки, над которыми лингвисты безуспешно бьются много лет, а Брюс услышит истинную историю мира, неискаженную пристрастными переписчиками. Словом, Робертсоны были очень воодушевлены предстоящей работой. К Хозяину перекрестков они пришли при всем параде, в лучшей одежде, нагруженные записями, блокнотами и диктофоном с кучей пустых кассет. — Здравствуйте, Папа Легба, — Лора присела в изящном реверансе, подсмотренном в исторических фильмах, а Брюс поклонился. — Ох, скажете тоже. Называйте меня, как и прежде, Барти Леграном. Преломим хлеб? — лоа по-простому достал из кармана сухой крекер, разломил его на три части и удовлетворенно кивнул, когда Робертсоны съели предложенное. — Теперь вы мои гости, а значит, вам здесь не причинят вреда. Заходите. Что будете пить, ром или бурбон? — Мы благодарим за предложение, мистер Легран, но для работы понадобится трезвая голова, — Брюс прошел первым. Лоа проявил над ладонью вязь золотых нитей, присмотрелся в сплетения, хмыкнул и сказал, где находится бар. Почему-то он был твердо уверен, что Робертсоны рано или поздно решат пропустить по стаканчику, хоть он и сказал, что в доме их ожидает самая безобидная фейри.

***

Первой на «интервью» пришла Зубная Фея, явно скопировавшая свой наряд у девочки-подростка, обожающей диснеевские мультфильмы про принцесс. Поведение она тоже скорее всего копировала, потому что сидела в кресле немного скованно и невзначай ковыряла носком туфельки угол ковра. На этот раз она не стала скрывать магией свой рот до ушей, усеянный острыми зубами в несколько рядов, но глаза у нее были добрыми, а голосок нежным, поэтому Робертсоны затолкали страх поглубже и приготовились записывать. Правда, не сразу — фея десять минут кряду говорила, как ей нравятся детские зубки, и даже показала небольшую шкатулочку, в которой хранит самые лучшие экземпляры. Фейри с такой материнской любовью перебирала «жемчужинки», что Лора против воли заулыбалась — она сама иногда с точно такой же нежностью сидела над коробкой с младенческими вещами Бетти, где у дна притаились бирка новорожденного, локон с первой стрижки и четыре молочных зуба. — В них воспоминания. Самые чистые, самые яркие, как и у всех детей, ведь они только начали жить, — девушка-монстр закрыла шкатулку и трепетно потерлась о резную крышку щекой. — Меня стали называть Зубной Феей недавно, всего три сотни лет назад, когда я распространила слух, что плачу монетками за детские зубы, но это всего лишь мое невинное увлечение. Обычно я помогаю фейри вершить суд над смертными. Вы часто лжете, а мы любим истину. Чтобы ее узнать, мне достаточно забрать даже самую маленькую косточку человека. — З-зачем? — Чтобы съесть, — фейри мечтательно накрутила локон на палец, совершенно не замечая, как ошарашила «летописцев». — Стоит мне разгрызть хотя бы фалангу мизинца — увижу все прожитые годы, но подсудимые обычно творят такие гадости, что грызть их кости никакого удовольствия. То ли дело милые дети. — Вы их тоже?.. — Что?! Нет, конечно же! Ни один дух не нанесет вреда ребенку! — она снова открыла шкатулку, подпихивая ее под нос Брюсу. — Видите? Я беру только молочные! Жаль, зубики теперь рвут детям не мамы и папы, а специальные лекари, и то, что должно принадлежать мне, часто оказывается брошено в помойку или даже забыто в коробке с бирками из роддома, а не положено под подушку дитя. Это меня очень печалит, — фейри лукаво стрельнула глазами на миссис Робертсон, которая сразу поняла, куда ветер дует. — Но вы можете преподнести их сразу мне… — Зубы дочери не отдам! — резко ответила Лора и сама испугалась своего порыва. Остаток фразы она больше промямлила, чем проговорила: — Они дороги нам как память… — Тогда поможете мне договориться со сто-ма-то-ло-га-ми Грейнджерами? Я могла бы менять детские зубы по весу на золото… А поедем прямо сейчас? — Ох… Это… — Робертсоны переглянулись. — Мы должны сначала оговорить это с ними. По телефону. — Но вы согласны? Спасибо! Спасибо! — зубастая девушка радостно захлопала в ладоши. — Вы такие замечательные! Я думаю, ваши кости будут вкусными, даже когда вы умрете от старости, прожив много-много лет. Обещаю, что буду грызть их только по праздникам, как лакомство! — Э?! — Ну, вам они все равно не будут нужны. Лора и Брюс сначала в шоке посмотрели друг на друга, а потом покосились в сторону бара. Они бы и причастились ромом, но Зубная Фея вдруг воспылала желанием познакомить их со своим дедом, чьи способности очень похожи на ее. И по телефону звонить не надо, потому как у ее деда его просто нет. Чета Робертсонов даже пискнуть не успела, а фейри подхватила их под руки и перенесла в какую-то странную пещеру. Центр потолка терялся где-то высоко в тенях, а впереди раскинулось подземное озеро, подсвеченное белыми и очень длинными водорослями, тонкими, как паутина. Такие же водоросли, только высохшие, обвивали валуны, свисали со сталактитов, стелились под ногами и все сходились на высоком пригорке у воды. — Дар дедушки тоже связан с памятью, но он ее не извлекает, а хранит в волосах, — фейри нагнулась над белым колтуном и осторожно его распутала. — Здесь всё-всё, что произошло с начала времен. Значит, это были не водоросли. Брюс с Лорой едва успели заползти на валун, чтобы не топтать локоны фейри, когда Зубная Фея вдруг хлопнула в ладоши. От резкого звука белый клубок на пригорке пошевелился и стало понятно, что на самом деле там сидел старик, весь опутанный седыми волосами. — Перед вами Великий Шанаши, Хранитель истории всего мира. — А? — глаза духа с пригорка сверкнули отраженным светом, как у животных. — Хтой-то здесь? — Это я, дедушка, твоя внучка. Зубная Фея. — Ась? Не слыхал о такой. — Вот так всегда, — фейри вздохнула и шепотом обратилась к Робертсонам. — Историй очень много, хранить их тяжело, поэтому дедушка Шанаши помнит только последние несколько минут своей жизни. — Наверное, это ужасно… — выдавил из себя Брюс. — Я тоже иногда не могу вспомнить, куда положил ключи. — А хотите, дедушка подскажет, где их искать? Он возьмет недорого, всего одну историю. — Нет-нет, у меня запасные есть! Когда они вернулись обратно в Литтл-Уингинг, мистер Легран только понимающе хмыкнул и сказал: — Ром или бурбон? — Да. — Так что именно? — Да!

***

На следующий день они беседовали с ирландской богиней полей Тальтью. Брюс весь извелся, стоило услышать ее имя — о ней было известно столь мало, что даже в самых подробных исследования кельтского эпоса ей уделялись максимум пару строчек. Была, жила, воспитала бога Луга, которого скрыли от его деда Балора, а потом умерла от усталости, вспахав под посевы все поля Ирландии. К удивлению, она оказалась почти обычной женщиной с почти обычными блестящими волосами цвета соломы, только ее персиковое платье было больше похоже на хитон, да растения в горшках выдавали ее потустороннюю природу, когда еле заметно тянулись к фейри плодородия. Брюс стучал по клавиатуре как сумасшедший, записывая каждое слово богини, и чуть сам не испустил дух от перенапряжения, но Тальтью вдруг остановилась и мягко положила ему ладонь на плечо. По телу тут же разошлась теплая волна, прогоняющая утомление. — Не спеши так, смертный. Я сегодня никуда не тороплюсь — у меня в последние полвека очень мало работы. Так и есть. Люди изобрели тракторы, комбайны, грузовики, косилки и сеялки. Им больше не нужно гнуть спины и в поте лица выращивать хлеб, но богиня полей на самом деле этому рада. Да, машины ей не по нраву, потому что сделаны из железа, но люди теперь не голодают — с одного поля снимают урожая в два-три раза больше, чем раньше, когда приходилось пахать на волах, жать серпом и просить благословения Тальтью для каждого клочка земли. Поэтому богиня вздохнула спокойно и оставила поля людям, себе же взяла обязанность присматривать за огородиками, которые люди возделывают по-старинке, руками. — Многие из богинь плодородия остались не у дел. Теперь мы обращаем взор даже на самодельные теплицы. Это помогает нам не заскучать зимой, — Тальтью перевела взгляд на окно, созерцая заснеженный пейзаж. — Не хотите с приходом весны возделать пару грядок? Если поставите мне маленький алтарь и будете жертвовать толику урожая, я сделаю так, что никакие вредители не тронут растения. Ну, это получше, чем обещание сгрызть кости вместо леденцов, но предложение все равно бесполезное. Лора взяла на себя смелость отказать богине. — Госпожа Тальтью, мы… городские жители. Из-за работы нам некогда возделывать землю, у меня нет времени даже посадить цветы, — миссис Робертсон чересчур нервно улыбнулась. — А даже если бы время было, мне всё равно никогда не перещеголять Петунью Дурсль. — Женщина с именем цветка, которая любит цветы… — богиня грациозно поднялась с кресла. — Проведите меня к ней — я хочу посмотреть на ее сад. Что же, могло бы быть и хуже. Петунья, к удивлению, восприняла знакомство нормально, согласилась жертвовать Тальтью по бутону своих великолепных цветов и нисколько не разозлилась на «паранормальщину». А всё почему? Просто богиня первым делом похвалила умения миссис Дурсль и собственноручно помогла плотнее укутать от мороза кусты роз, не используя ни капли магии. Робертсоны сначала подумали, что именно Тальтью достойна называться самой безобидной фейри, пока богиня плодородия не сказала, что обратила в прах всех кротов, полевых мышей и личинок вредных насекомых в Литтл-Уингинге. Чтобы не портили усилия смертной женщины с цветочным именем. Вечером этого дня они угощались бурбоном. Всего по глотку, чтобы уважить гостеприимного Барти Леграна.

***

В дом мистера Леграна приходили самые разные фейри, иногда только отдаленно похожие на людей. Они влетали в окно, просачивались туманом, падали с потолка, выходили из глубоких теней, поэтому нового фейри Робертсоны поначалу не признали — он позвонил в дверь и вежливо поздоровался с хозяином дома. Обычный смуглый мужчина примерно сорока лет, в черном строгом пальто и классической шляпе, в руках — дорогой дипломат, как у политиков или глав корпораций. Пальто скрывало дорогой черный брючный костюм, явно пошитый не на фабрике, белоснежную рубашку и узкий галстук. Мужчина снял шляпу, поправил волосы гребешком, прошел к гостиную, щелкнул замком дипломата и положил перед Робертсонами два комплекта документов. — Это вам, — он опустился в кресло с достоинством президента и с вежливым поклоном принял у Папы Легба стакан с виски. — Ознакомьтесь и распишитесь, если согласны. — А что это? — Полный пакет услуг на погребение, — бизнесмен как будто не заметил удивления семейной четы профессоров. — Хороший участок на Оксфордском кладбище, возведение семейной усыпальницы, бальзамирование, посмертный макияж, погребальные костюмы от кутюр, элитные гробы, черные ленты из лучшего шелка для украшения, памятные подарки гостям, бронирование похоронного зала и вызов жреца любой веры по выбору. Кроме того, могу предложить услуги танцующих гробовщиков из Ганы, которые весело донесут ваши гробы до усыпальницы, и позвать не менее трех плакальщиц-банши. Поверьте, они мастера своего дела — ваши гости будут плакать и смеяться. Это будут незабываемые похороны. — Э… А… Но мы ничего такого не заказывали! Это ошибка! — Ошибка — думать, что вы бессмертны. В мое время к загробной жизни начинали готовиться с возраста, когда мальчик становился мужчиной. Ох, я же не представился. Президент похоронной компании «Анубис», — он по-деловому достал из внутреннего кармана визитку и вручил ее Робертсонам, зажав между двумя пальцами. При этом он покосился на Папу Легба, который вышел за новой бутылкой. — Когда надумаете согласиться на предложение, можете связаться со мной по телефону, факсу, пейджеру или написать на наш официальный сайт — там есть адрес. Я, всё-таки, слежу за современными тенденциями. Визитка пестрела контактными данными, но на ней не было его личного имени, только название фирмы — «Анубис». И эта оговорка «в мое время»… Брюс поднял глаза как раз в тот момент, когда ничем не примечательное лицо смуглого мужчины вытянулось в шакалью морду. Робертсон вежливо покашлял, привлекая внимание жены и в очередной раз убедился, что его спутница жизни замечательная — Лора даже виду не подала, что испугалась изменений «гостя». — И всё же ваше предложение очень… — Очень кстати для семьи, связанной ворожбой фейри, — закончил фразу Анубис и чуть наклонился к Робертсонам. — Папа Легба уравнял ваш срок, связав ваши жизни с жизнью Беатриче. Вы не умрете раньше дочери, но стоит ей испустить дух — последуете за ней. Кто же будет заниматься похоронами? Других родственников у вас нет, поверенные ненадежны и тоже склонны умирать не по расписанию, а тут я, согласный проконтролировать каждую мелочь. Это ведь моя работа… — он откинулся в кресле, отпивая виски из стакана. — Если и этого вам мало, могу пообещать, что Зубная Фея не доберется даже до самой маленькой вашей кости. — Очень заманчивое предложение, — дипломатично ответила Лора и перелистнула пачку документов до конца. Конца, в котором была обозначена сумма «очень заманчивого предложения». — Что?! Десять тысяч фунтов?! — Правильно, десять тысяч фунтов стерлингов. Или скидка в девяносто девять и девять процентов, если… — он поманил их пальцем, Брюс и Лора наклонились, вслушиваясь в почти неслышный шепот: — …если никогда и ни при каких условиях не напишете в своих книгах, что меня одно время звали Святым Христофором. Тогда с вас десять фунтов и магический Договор. — Согласны. Все сказки и легенды говорили о том, что фейри всегда добиваются всего, чего только ни захотят. Смертным же остается только ловить момент и соглашаться за заманчивые условия, пока духи не решили ужесточить сделку. Десять фунтов за толику молчания и шикарные похороны? Гроши! Брюсу достаточно было переглянуться с Лорой, чтобы заметить в ее глазах одобрение. Их руки одновременно протянулись к Анубису, чтобы сцепиться с его руками на запястьях — таким жестом духи заключают Договор, как будто в последний момент подхватывают упавшего в пропасть. Правда, в этот раз люди «подхватили» фейри — в гостиную вошел развеселый мистер Легран, гремящий стаканами. Старый алкоголик. — А знаете, что Анубиса одно время звали… — тут он заметил сцепленные руки и как-то поник. — Ах ты пес шелудивый… Что, никакого «Святого Христофора»? — Никакого «Святого Христофора», — эхом откликнулся Анубис и довольно уткнулся носом в виски. — Merde! Такую шутку испортил! — Как говорит Беатриче Робертсон, сделал гадость — сердцу радость. Упоминание дочери очень насторожило родителей, но мистер Легран заговорил их до такой степени, что они забыли об оговорке Анубиса. На время.

***

Спустя …непонятно сколько дней… Брюс и Лора пришли в дом мистера Леграна и не нашли там никого, кроме хозяина дома. — Кто у нас сегодня? — Я, — лоа раскурил трубку и пыхнул дымом. Мисс Мэрилин, белая болонка у его ног, только громко чихнула. Хотя нет, это же сам Мерлин, заключенный в собачью шкуру. — Не хотите отведать рома? — Вся выпивка только после работы. — Боюсь, когда вы закончите, вам не захочется задерживаться, — Папа Легба скосился на клубок золотых нитей над ладонью. — Давайте прямо сейчас — я раздобыл славное кубинское пойло. Настораживает, но отказывать королю фейри тоже не дело — пришлось принять бокалы и по полглоточка цедить замечательный ром. Папа Легба говорил много, но больше не по делу, а так, поправлял данные из сказаний. — Да, меня зовут Легба. А еще Эшу, Элегуа и много других имен, данные мне за десять тысяч лет. Да, я вижу будущее, но оно не статично, а разветвленно на множество вариантов, — отвечал он прежде, чем Робертсоны задавали вопросы. — Да, я ел человеческую плоть. Тогда это был единственный способ пробраться в мир живых — вкусить часть тела смертного, что плоть от плоти реального мира, но сейчас поедание человечины под запретом, поэтому мы нашли другой путь. Да, я не люблю обманщиков и клятвопреступников, потому что они противны нашей природе — мы свято чтим Договоры и никогда не лжем. Да, я не раз делал из своих должников зомби, но они это заслужили. Или вы думали, что я просто погрозил им пальцем? — Погодите, погодите! Я не успеваю печатать! — Брюс скрючился над клавиатурой компьютера. — Я думаю, это слишком нескромный вопрос, но… — Были ли у меня чувства к Йемандже, моей матушке? — Папа Легба потер грудь в том месте, где висел мешочек гри-гри, ладанка вуду. — Да, это так. Я искал себе жену по всему свету, но никакая дева не была прекрасней моей матери. Я тогда был молод и горяч… Я тогда только стал духом! Я… пришел к ней и попытался взять ее силой… — глаза лоа остекленели. Было видно, как ему хочется солгать, пусть даже это невозможно для него. — Я ранил ее, а потом устыдился своего порыва… Йеманджа, моя прекрасная и великодушная матушка, простила меня и дала мне огарок свечи из родного дома, чтобы освещал мне путь. С тех пор я скитаюсь и храню перекрестки, не смея вернуться домой. Я вечный странник, Брюс и Лора, и буду им до тех пор, пока не найду девы прекраснее, чем Йеманджа. Но я знаю, что таких больше не будет — я вижу будущее, и оно ко мне не благосклонно, — Папа Легба на секунду преобразился в молодого парня, но потом снова стал дедом, как будто показал, что его душа принадлежит разочаровавшемуся старику. — У каждого из лоа есть своя боль или неисполнимое желание, которое не позволило раствориться в потоке остальных душ. Мое — страсть к самой недоступной для меня женщине, — дух натянул на лицо улыбку. — Выпьем же за любовь! — Выпьем, — глухо откликнулись Робертсоны, поднося к губам бокалы. — А вы не знаете, что может случится… — …с Бетти? Нет. Ваша дочь — загадка для всеведущих. Ее нет в судьбах Мира, поэтому любой ее поступок непредсказуем в буквальном смысле слова, — Барти Легран, носитель великого лоа, лениво поболтал стаканом с ромом. — Ее поступки наше главное развлечение. Мы предостережем ее, если все будет плохо, но напрямую вмешиваться не будем. — Наша дочь — развлечение? Это бездушно… — Лора оскорбленно поджала губы, но это только позабавило Папу Легба, ведь фейри и правда бездушны. — В Хогвартсе дементоры, ненавистники обычных людей… Сириус Блэк, в конце концов! — Эй-эй-эй! — лоа покачал пальцем. — Я не позволю умереть нашему главному развлечению. Если дела пойдут плохо, я просто еще раз упрячу ее в безопасное место или дам сил сражаться. Я делаю это уже много лет, между прочим. В первый раз, насколько я помню, я снял с нее оковы и позволил разбудить в себе могущество пламени. Помнится, она тогда еще училась в старой школе… — Так это из-за вас она сожгла своих одноклассников?.. — Сожгла. И смогла выжить — вы просто не знаете, как мог бы закончится этот день в другом случае. Лоа не причиняют зла детям, но если они сами зло, не препятствуют свершиться справедливости. Папа Легба был прав — Робертсоны после этого разговора не задержались и отбыли в свой дом. Сказали, будут работать над материалом, но Легба знал — им по горло хватило разговоров с духами, которые слишком отличаются от людей, хоть когда-то сами были смертными. Варианты будущего сплетались в одну жирную нить, имя которой тоска и одиночество. А поболтать со смертными все еще хочется. Интересно же! Лоа покосился на компьютер — перед Рождеством он облазил несколько форумов, когда выбирал подарки детишкам. Может, стоит попробовать написать кому-нибудь? Или даже открыть свое истинное имя? Папа Легба только занес пальцы над клавиатурой, как Дар предвидения дал ему знать — ничего не выйдет. Его примут за сумасшедшего или забанят, а интересного разговора о магии все равно не получится. Вот если бы у какого-нибудь мудрого волшебника тоже был компьютер, они могли бы обмениваться письмами и мнениями, ведь при личной встрече маги предпочитают либо спасаться бегством, либо дрожат от страха и со всем соглашаются, чтобы не разозлить фейри. Жаль, что ни у одного волшебника нет компьютера… Стоп! Если дело только в машине, то это легко исправить, еще раз попросив помощи у Анубиса! К тому же, есть у него на примете один мудрый волшебник.

***

Одним ранним утром Дамблдор сидел в своем кабинете, опустив подбородок на сплетенные пальцы. Неожиданная радость от встречи с Томом уже давно заслонилась тревогой за доверчивых рыцарей Ордена Неудачников. Или Изгоев? Или …кхем… Лохов? Это незначительно, важно другое — самоназванный Дарт Марвел когда-то тоже основал Орден Вальпургиевых рыцарей… который через несколько лет был переименован в Пожирателей Смерти. Не желает ли он взяться за старое? Не искажает ли он души невинных детей? Не солгал ли о своих мотивах? Трудно, трудно найти истину, да и Том верткий, как символ его предка. Змей, самый настоящий змей! Раздумья директора прервались от неожиданного грохота — два книжных шкафа сами собой поползли друг от друга, скрипя ножками по мраморному полу. Кладка в образовавшемся простенке затрещала, камни стали выворачиваться и складываться внутрь себя, как кирпичи прохода в Косой переулок. Минуты не прошло, как все успокоилось и в кабинете появилась новая дверь, а за ней — небольшая комната со столом и странным аппаратом на нем. Дамблдор только успел переступить порог и подумать, что здесь не хватает стула, а у стола с хлопком появилось интересное кресло на одной ножке. Альбус сел в него и с удивлением обнаружил, что оно вертится вокруг своей оси, как карусель, но на карусели мудрым магам кататься зазорно, а на стуле — нет. Тем более, никто ведь не видит. Пока Дамблдор развлекался, с очередным хлопком на столе материализовалась толстая тетрадь, на которой крупными буквами было написано: «Инструкция пользователя компьютера». Ага, значит, это и есть та самая чудо-машина. Альбус присмотрелся, замечая на белом корпусе выцарапанные руны и магические знаки. Выходит, создание новой комнаты — дело рук фейри, а они ничего просто так не делают. Директор вздохнул, раскрывая тетрадь. Первым в инструкции было указание нажать самую большую кнопку. Она даже была нарисована на полях и обведена красным карандашом, чтобы не ошибиться. — Пока ничего сложного, — Альбус опустил взгляд к следующему пункту. — «Открыть почту». Хм… Путем многих проб и ошибок ему удалось раскрыть «электронное письмо», но в нем было всего несколько строчек: «Привет, Альбус :-). Это называется смайлик. Забавно, правда? Как твои дела? Как Хогвартс? Стоит? Или мои протеже его развалили? Жду подробностей. Папа Легба». Между строк так и сквозило нетерпением. Великий лоа сам решил пойти на контакт. Может, это шанс уговорить его быть чуть помягче к волшебному миру? Дамблдор покрутился на стуле, обдумывая ответное письмо.