Бедненький больной

      Антошка шёл, прижимаясь к врачу и всё ещё подрагивая. — Ну чего ты трясёшься? Успокойся, я рядом буду. Хочешь — за руку подержу? — Хочу, — проскулил Антон, — хотя это вряд ли поможет.       Парень молился на огромную очередь, которая обычно есть и которая могла бы отсрочить ужасную минуту. Но сейчас, как назло, в коридорах не было ни души. Как будто все в городе были здоровы, и только Антону катастрофически не повезло. Будь ему лет десять, он бы уже вырвался и сбежал куда подальше.       Но ему не десять. И он уже не так глуп и наивен, понимает, что его догонят. Далеко не убежишь, только отношение к себе испортишь. Как бы там ни было, устраивать побег было уже поздно. Перед лицом Антона открылась дверь и он, почти не чувствуя ног, вошёл, подталкиваемый врачом.       За столом сидела девушка. Довольно молодая, да и внешность приятная. Но это совершенно не спасало Антошку от паники. Голова закружилась, живот скрутило, тело всё тряслось. Не доходя до стола, парень встал, ноги просто отказывались идти дальше. Медсестра, наконец, оторвалась от заполнения очередной бумаги, посмотрела на растерянного пацана и обратилась к нему: — Ну чего стоишь? Садись. Раньше начнём — раньше закончим.       Антон испуганно обернулся на Васю. В сердце врача что-то ёкнуло. Эти серые глаза искали в нём какого-то успокоения, помощи. А чем он мог помочь?       Решив сделать хоть что-нибудь, чтобы остаться в глазах парнишки другом и надёжной опорой, Василий обошёл мальчика и сел сам, а затем подтянул его к себе, усадил на колени и обхватил руками, не давая сопротивляться.       Антон чувствовал себя абсолютно беспомощным, но в то же время ощущал, что находится в надёжных руках, в прямом смысле. Поэтому он не стал сильно брыкаться, тем более на глазах у незнакомой девушки, которая и так уже потихоньку посмеивалась над происходящим.       Впрочем, отдавать ей на растерзание свою руку Антон не торопился. Он, может, вообще не стал бы этого делать, но Вася все сделал за него. Просто взял его левую руку, легонько расслабляя и поглаживая по ладони, и положил её на стол. Парень хотел было отдёрнуть её, потянул к себе, но Вася удерживал запястье одной рукой, а второй всё ещё обнимал за пояс.       Паника снова начала подступать к горлу, хотя Антоша старался не смотреть на всё, что совсем скоро должно было коснуться его руки. Он заёрзал, но от неожиданного Васиного шёпота рядом с самым ухом угомонился. — Успокойся, солнце, пара минут и всё закончится. Это совсем не страшно. Мне интересно, как же ты школьные медосмотры проходишь? — Кто сказал, что я их прохожу? — М-да, почему-то я так и подумал. И неужели ни у кого не возникает вопросов?       Антон почувствовал, как сгиба локтя коснулась влажная ватка. Он инстинктивно начал поворачивать голову, но Вася не дал этого сделать. Парень не ответил на вопрос. Отвечать не очень хотелось, но надо же хоть немного побыть честным. Хотя бы с человеком, который так добр к тебе. — Иногда возникают, но придумать кучу отговорок и вовремя смыться — для меня не проблема.       Василий притворно-укоризненно посмотрел на несчастного и произнёс: — Эх ты, трусишка.       Антон хотел что-то ответить, хотя спорить тут было бессмысленно, он знал, что это правда, но почувствовал нарастающую боль. — А-ай!       Он, подвывая, рефлекторно начал поворачиваться, чтобы посмотреть, что делают с его несчастной рукой, но Вася прижал его к груди и стал успокаивать: — Тихо, мой хороший, сейчас всё закончится, потерпи ещё немножко.       Эти слова, конечно, не могли сыграть никакой роли, но Василию хотелось сказать что-нибудь, хоть капельку ободряющее. Он обычно так не сочувствовал чужой боли, не жалел своих пациентов настолько искренне. Хотя были и такие же дети, хнычущие, ревущие, истерящие, разные в общем были. Но мало кто мог вот так одним взглядом дать понять, что очень нуждался в помощи. Дети обычно были либо спокойными, либо, наоборот, не доверяли никому и истошно вопили. А таких милых трусишек, которые доверяли бы именно ему, Василий встречал редко, но всегда старался оправдать доверие. Однако сейчас это превратилось в нечто большее, чем просто оправдание ожиданий.       Врач хотел быть не просто врачом для Антона. Ему хотелось защищать и успокаивать этого парнишку, хотелось быть хорошим другом, лучшим, надёжным. Этот мальчик стал особенным для него, но почему? Ответа на этот вопрос Вася пока не нашёл. Ну просто мальчик ему понравился, просто нуждался в нём, вот и всё. И теперь сидел, уже сам прижимаясь к незнакомому ещё вчера утром человеку и роняя слёзы на его рубашку.       Тем временем, ужасная пытка уже закончилась, медсестра положила клочок ваты на истерзанную руку и попросила мальчика согнуть локоть. Антоша всё ещё сидел, прижавшись к Васе, и рыдал.  — Ну всё, уже всё, успокойся, Тош. Ты умничка. Всё уже позади, уже и не больно ведь, правда? — Неправда, — сквозь слёзы обиженно пробормотал больной. — Ладно, значит скоро пройдёт. Успокаивайся и пойдём.       Парнишка обессиленно всхлипнул ещё пару раз и посмотрел на Васю, давая понять, что хочет уйти отсюда как можно скорее.       Василий сочувственно улыбнулся мальчику, а затем они встали и пошли к двери, попутно попрощавшись с медсестрой. Вася не отпускал от себя Антона вплоть до самой палаты. Ему было очень жалко трусишку, но ничего тут не поделаешь, в больнице лежать всегда неприятно, Василий мог только слегка скрасить пребывание Антона здесь своим присутствием и заботой.       И если изначально он не был уверен, что парню его опека вообще нравится, то сейчас врач понял, что мальчик не только не против, но и всеми руками за. Ну не просто так же он к Васе прижимался, и в обнимку они шли тоже неспроста. Да, можно обосновать это простым страхом, но всё-таки это значило, что Антон рад такой поддержке и тому, что Василий рядом. Пока что этого было достаточно. Главное не пошатнуть доверие мальчика. Что будет весьма проблематично, потому что лечить его как-то надо.       Когда они дошли до палаты, Вася усадил парнишку на кровать и положил руку ему на плечо. — Ну как ты? Успокоился? — Не знаю. Голова кружится, рука ужасно болит.       Мальчик отстранился и отполз подальше, подогнув под себя ноги. — Ой, не выдумывай, всё уже прошло. — Правда болит! — Да ладно? Ну-ка покажи.       Вася сел рядом и потянулся к больной руке. — Василий Алексеевич, не надо! — Интересно, когда я уже стану для тебя просто Васей? Разве мы ещё недостаточно близки? — Не знаю… Вы ведь намного старше меня. И вы врач. — Не вижу в этом ничего, что мешало бы нам подружиться. Я хочу быть тебе другом, хочу, чтобы ты доверял мне. И я думал, что ты уже доверяешь. — Я врачам не верю, прости.       Вася приобнял его и прислонился щекой к тёмным волосам. — По-моему, самое время начать. Хотя бы попробуй. Знаю, мы знакомы очень недолго, но я постараюсь не подвести тебя. Ты мне нравишься.       Он понял, что ляпнул лишнего, когда парень наклонил голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Этот взгляд был скорее заинтересованным, чем напуганным или непонимающим. Вася изо всех сил напрягся, чтобы не отвести глаз, и быстро добавил: — Ну в смысле ни один пациент ещё не был мне так дорог. Может, мы могли бы подружиться…       Какое-то время Антон молчал, анализируя сказанное. В глубине души он был рад этому признанию, и, если бы не Васина профессия, очень обрадовался бы. Но отсутствие веры в слова врачей преследовало его с детства, потому что иногда они готовы сказать что угодно, лишь бы успокоить пациента. Вдруг Вася тоже несёт всякий бред, чтобы Антон успокоился? Вдруг он на самом деле ничего подобного не испытывает и забудет об Антоне, как только тот поправится?       Может, Василий просто хочет упростить себе работу, думает, что после того как они поладят, капризный пациент перестанет закатывать истерики по поводу каждой процедуры? Ну даже если он так думает, что весьма наивно, то ошибается, поэтому вывести врача на чистую воду не составит труда. А если всё серьёзно, то, как поразительно бы это ни было, день своего попадания в больницу Антон отметит как лучший день за последние много лет.       На эти раздумья и переваривание информации у парнишки ушло несколько минут. И еще несколько на то, чтобы придумать, что вообще можно ответить.       Вася уже начал беспокоиться из-за длительного молчания, но Антон всё-таки нерешительно начал: — Знаешь, ты, пожалуй, лучший врач из всех, каких я встречал. Ты, вообще, вроде как и не врач совсем, ты хороший и с тобой не так страшно. И я надеюсь, что ты не просто притворяешься, чтобы меня успокоить. — Зачем мне притворяться? Если бы я не хотел тратить на тебя время, то проще было бы отдать тебя другому врачу и всё. В любом другом случае я бы так и сделал. Но я не хочу, чтобы тебе было плохо и страшно, поэтому постараюсь позаботиться об этом сам. Если ты не против, конечно. Могу уйти, если хочешь. — Нет, не уходи, пожалуйста. Я постараюсь довериться тебе. Мальчик вздохнул и добавил: — Со мной всё слишком сложно. — Меня это не отталкивает. Мы обязательно разберёмся со всеми сложностями.       Вася улыбнулся. Антон улыбнулся в ответ. Всё было слишком хорошо, но есть же и кое-какие осложнения. — Но сначала немножко тебя полечим.       Мальчик сразу помрачнел, опустил голову на Васино плечо и грустно сказал: — Только если совсем немножко. — Не бойся, Антош. Всё будет хорошо.       Вася успокаивающе погладил больного по спине. — Как себя чувствуешь сейчас?       Парнишка задумался на минуту, оценивая ситуацию и гадая, не пожалеет ли он потом, что доверился врачу. — Ну… на самом деле, всё не очень хорошо. Голова болит, усталость сильная, дышать трудно, но можно, и на том спасибо. — Ладно, жди. Я сейчас приду.       Вася переложил мальчишку с плеча на подушку, провёл рукой по бледной щеке, затем встал и вышел из комнаты.       Антон остался наедине с пугающими мыслями.       «И куда это он? Вот кто меня за язык тянул… Лучше бы сказал, что всё в порядке!»       Парень присел и начал покусывать губы от волнения. Он ругал себя за излишнюю искренность, но потом в мозгу щёлкнуло что-то, по-видимому отвечавшее за здравый смысл, и мальчик подумал:       «А ведь всё равно нужно делать что-то с этой тупой болезнью. И лучше, наверное, начать сейчас, чтобы не стало слишком поздно… И лучше пусть этим займётся ОН»       С одной стороны, Антон гордился тем, что, несмотря на страх, пришёл к такому выводу. Но, с другой стороны, страх никуда не исчез… И если голова понимала необходимость лечения, то тело повиновалось инстинкту самосохранения и желание избежать боли затмевало сознание.