Коса и камень

      Мы ехали уже минут десять. За окном мелькали серые городские пейзажи, а из колонок играла какая-то очередная попсовая бессмыслица. — Переключи, — попросил Николай Евгеньевич, кивая в сторону магнитолы. Я вынырнула из своих мыслей и потянулась к проигрывателю, впервые за время поездки обратив внимание на учителя. Я уже не вела себя так вызывающе, как в кабинете. Успокоилась. Мое поведение — всего лишь игра. Мокрая одежда не доставляла никакого удовольствия, а влажная обувь порядком натерла ноги. Благо, домой не нужно идти пешком. Я невольно засмотрелась на учителя. Мужчина в белой рубашке с алым галстуком и так был непозволительно привлекателен, так еще я имела роскошь наблюдать за тем, как он ведет машину. Всегда нравилось это зрелище. Отвлекшись от своих мыслей, я вспомнила о просьбе учителя. В нише под магнитолой лежал знакомый красный бант-резинка. — Откуда это у вас? — взволновано спросила я учителя. Неужели он ворует у своих учениц украшения? — Не помню, — соврал учитель. Зачем рассказывать ученице, что гуляя в каком-то сквере, он нашел эту безделушку и с мыслью, что где-то уже ее видел, решил выкинуть в урну, а забыв, донес до машины. — Неужели твоё? — Угу, — все еще в недоумении ответила мужчине. — Ну так забирай, — не нужен ему всякий хлам в машине, тем более, зная теперь чей это хлам.       Автомобиль немного притормозил. — Тут налево? — уточнил учитель. — Да, а потом сразу направо, там заезд во двор.        Николай припарковал машину около нужного подъезда. — Николай Евгеньевич, — я абсолютно серьёзно обратилась к учителю. — По поводу субботы… — я переживала, что кто-то узнает об инциденте в клубе. — Никто не узнает, — будто прочитав мысли, ответил мужчина. — Да, хорошо… — задумчиво ответила и стала выходить из машины. — Спасибо, что довезли. — Хорошего вечера! — И вам! — дверь закрылась и машина отъехала.       Войдя домой, я как-то облегченно вздохнула. Понедельник, мать твою! Не хотелось думать о происходящем, обсасывать каждую прошедшую минуту и жить в мечтах, о чем-то неисполнимом. Когда я переступаю порог квартиры, автоматически переключаюсь на учебу. При чем это настолько монументально, что я напрочь забыла о все еще мокрой одежде. Было решено: приводить себя в порядок и идти заниматься. Хватаясь за неустойчивые столпы здравого смысла, я направилась в ванную и там-то заметила, что пиджак Николаю Евгеньевичу я так и не вернула. — Да блять!.. — Он же видел, что я ухожу с его вещью! Почему не сказал? Ладно, не суть. Я ненадолго отложила пиджак в сторону, вымыла руки, а после, забрав вещь, отправилась грызть гранит науки.       Не смотря на то, что пиджак учителя постоянно отвлекал от учебы, заполняя пространство комнаты ароматом приятного парфюма, к урокам я кое-как подготовилась. Сегодня меня ждала сдача контрольных по истории. В ней я совершенно не разбиралась, а по-сему прочитанный материал абсолютно никак не помог знаниям прогрессировать, так что оказавшись перед столом учителя с парой таких-же прогульщиков, как и я, крохи того, что я и так помнила улетучились вместе со спокойствием.       Николай Евгеньевич опрашивал какого-то семиклассника, который неплохо знал материал. «Не понимаю, что он здесь забыл?». Сдав все на высокую отметку, школьник удалился. — Кто следующий? — Я! — отозвалась немного нервно. Раньше сяду — раньше выйду, а от того, что я тут дольше постою информации в голове и нервных клеток не прибавиться. — Хорошо, Елизавета. Так… Что вы можете сказать о ситуации в СССР в период 30-40х годов прошлого столетия? — я задумалась. — Время индустриализации и харизматичных правителей. Правда СССР с последним повезло меньше всего. — Считаете Иосифа Виссарионовича не харизматичным? — усмехнулся историк. — Нет, почему же? Харизматичный, но тот еще деспот, — мысленно сравнивая это описание с сидящим напротив учителем, я как-то грустно вздохнула, зная, что этим мои знания ограничиваются. — И это все? — задумчиво уточнил Николай Евгеньевич. Я пожала плечами. — Лиза, ну вы же так хорошо знаете литературу! А она, между прочим, тесно связана с историей. Что мы сейчас учим? — Булгакова. Мастер и Маргарита. — Хорошо. Кто помог Булгакову устроиться в МХАТ? — Сталин. — Отлично. — Что еще можете сказать о взаимоотношениях Сталина и Булгакова? — такие вопросы мне нравились — на них я знала ответы. — Образ Воланда списан со Сталина, — я уже с энтузиазмом участвовала в этом диалоге. — Отлично, а это как раз тема прошлого урока литературы, которую вы мне, между прочим, прекрасно сдали. Последний вопрос на сегодня: где пиджак? — я немного замешкалась от внезапности изменённой темы. Неужели он не боится задавать этот вопрос при свидетелях. Они, конечно не в курсе, но все же. — Забыла. — Учитель кивнул головой, мол «не удивительно». — На следующий урок найдёте мне информацию об авторах периода 30х годов и расскажете как каждый из них был связан с политической жизнью страны. Сдадите после урока, — я облегченно вздохнула, поблагодарила учителя и покинула кабинет. «Бог любит тебя, Елизавета!»

***

      Перегруз из-за учебы имеет свойство накапливаться. Как с этим мириться? Устал — сделай перерывчик в один день. Вроде-бы отдохнул. Через несколько недель снова становится все тяжелее и тяжелее выносить моральный и физический груз — опять делаешь перерыв. Проблема этой схемы в том, что паузу желательно делать в какой-то из выходных дней, а когда усталость накапливается к середине недели, тут уж ничего не поделаешь — терпи. Вот и я терплю.       Сегодня среда — первым уроком алгебра, на которую я безбожно опаздываю. Несясь по узкому коридору чуть ли не сбиваю пару школьников и какую-то учительницу, не видела её у нас раньше. Может это вообще чья-то мама. На лету извиняюсь и стучусь в класс.       После 9-го класса наш бывший 9-А и параллель — 9-Б, соединили, из-за чего сейчас в школе есть единственный одиннадцатый. Изначально мы и наши коллеги имели разные направления в учебе, так что было разумным решением на некоторых предметах разделить нас по подгруппам. Так как мы были математиками, а параллель — филологами, на алгебре сидела только половина класса, при чем в нее входили только те, кто и ранее занимался математикой, то есть часть «А» класса. Мне больше всего нравятся такие занятия. Есть в них что-то уютное, камерное. Свои шуточки, локальные мемы — это все придает особой прелести и учебе тоже. Не все-же одни хиханьки да хахоньки. Учителям тоже, думаю, удобнее справляться с меньшим количеством народа. Нужно сказать, в такой обстановке даже пары проходят быстро, поэтому я немного расстраивалась, когда пропускала хоть часть таких уроков. Наконец-то забежав в класс и извинившись перед преподавателем, я повернулась к партам и увидела очаровательную картину — наше учебное заведение соблаговолил посетить сам Анатолий Хоменко! После инцидента с обливанием меня водой, который, конечно-же, дошел до ведома преподавателей, он некоторое время не появлялся, и я уж было подумала, что его и вовсе перевели в другую школу. К сожалению, моим мечтам не суждено было сбыться. Когда его взгляд встретился с моим…не-не, ребят, никакой искры. Толик всего-то гаденько улыбнулся, на что я ответила лишь закатом глаз.       Как я и ожидала, пара алгебр прошла очень быстро. После этого предмета всегда есть чувство заполненности внутри. Алгебра мне нужна для экзамена, я прекрасно понимала предмет, могла использовать свои знания на практике на уроках — все эти факторы приносили удовлетворение. Все еще с головой, полной мыслей о последнем задании, я, как и вся наша подгруппа, поплелась в рекреацию в конце этажа, что говорило о предстоящем уроке химии.       Химию я не любила. Конечно-же по иронии судьбы после перехода в 5 класс нашим руководителем стала учительница именно этого предмета. Ознакомившись со списком отличников нашего класса и понаблюдав некоторое время за успехами учеников на ее предмете, после одного из уроков Юлия Михайловна попросила остаться меня и мою подругу — Катю. — Девочки, через несколько месяцев пройдет олимпиада по химии. Нужно подготовиться, — констатировала она, даже не спросив нашего мнения. Я, изначально планировавшая забить на этот предмет, отнеслась к её высказыванию скептически, но спорить не стала. Схожу разочек, напишу хреново, от меня отстанут. Так и случилось. В один дождливый весенний день вместо своей школы, я пошла в ту, что была почти на окраине города. Просидев в кабинете часа 2 (половина олимпиадного времени), я сдала листочек и зареклась находиться в такой обстановке.       Рекреация как обычно наполнилась детьми всех возрастов. Кто-то так-же, как и мы пришли на урок, но в соседний кабинет истории. Кто-то только что явился на учебу, так как небыло первых двух уроков — счастливчики. Тут иногда появлялись и младшеклассники, учившиеся этажом ниже, как и нам когда-то, им интересно посмотреть на место обитания старших классов. Среди всей этой кагалы я заняла уютное место у стеночки. Повторение материала для урока интереса не вызывало, телефон находился в чертогах сумки, а рыться в ней совсем не хотелось. Заняла позицию пассивного наблюдателя.       За шумом толпы и собственными мыслями я не заметила, как мое личное пространство было нарушено. — Чего тебе, Хоменко? Будешь пытаться самоутвердиться за счет очередной идиотской шутки? Говорю сразу, у тебя ничего не получится! — та ухмылочка так и не слезла с его лица и, честно говоря, стала настораживать. А дальше все как в замедленной съемке. Хоменко резко замахнулся, что заставило меня вскрикнуть и скрестить руки перед лицом. Вскрик никто не услышал. Мало ли кто это был. На перемене много криков, смеха и шума, а вот руки. Это Хоменку и было нужно. Мои скрещенные руки тот час-же были подняты над головой и прижаты к стене, а следом после этого раздался звук пощёчины, вот он-то и заставил многих школьников обратить на себя внимание. Резкая головная боль и саднящая скула — судя по всему Хоменко носил кольцо. Моё хрупкое тельце, носившее гордый диагноз, что поражает большинство молодых людей моего возраста, — ВСД, не выдержало такого напора и бессознательно сплыло вниз по стене. После я отрывками слышала лишь далекие звуки возни: парни-одноклассники, что оттащили от меня Толика, девчонки-одноклассницы, что пытались привести меня в чувства, стоит ли говорить, что тщетно и взволнованный голос Николая Евгеньевича, который как раз пришел на урок к другому классу — все это смешалось в одну большую кашу пока и вовсе не исчезло.