Весы времени

— Зачинщик Вэй Ин. Наказание — триста ударов. Начинайте! Дядя был в ярости, и Лань Сичэнь не стал оспаривать его решение на виду у учеников. Молодые господа Не и Цзян в ужасе склонили головы, хотя их ожидало «всего» по пятьдесят ударов, зато молодой господин Вэй продолжил громко возмущаться. Причем, возмущало его не само наказание, а то, что кто-то может желать его по своей воле. Ванцзи. Лань Сичэнь едва уловимо покачал головой. Если для всех выражение лица его брата неизменно оставалось холодным и отстраненным, для него это было не так. Ванцзи был открытой книгой, это становилось заметно любому, кто счел бы за труд приглядеться повнимательней, но тот нарочно держал дистанцию, предпочитая гордое одиночество чьему бы то ни было обществу. Раньше это беспокоило, потому что дядя очевидно перегнул где-то палку. Друзья были у всех. У дяди, у него самого, хотя Не Минцзюэ был его полной противоположностью, и заставить человека с такой неукротимой энергией придерживаться хоть каких-то правил в Облачных Глубинах, когда тот посещал их, было решительно невозможно. Но когда в один прекрасный день на пороге их обители нарисовался жизнерадостный вихрь по имени Вэй Усянь, Лань Сичэнь подумал, что это судьба. Если кто и мог растопить ледяную стену, которую за эти годы старательно возводил вокруг себя Ванцзи, то это неугомонный сын Цзансэ. Проницательности ему не хватало, зато энергии было не занимать: он бился об эту стену лбом, расшибался и снова бился, чем приводил его несчастного младшего брата в полное смятение. Ванцзи не в кого было родиться спокойным. Их отец был натурой страстной и увлекающейся, а матушка кипела воистину разрушительной энергией, способной смести все на пути. Поэтому дядя с детства внушал им, что любое проявление эмоций — недопустимо. Проблема в том, что Ванцзи понимал это буквально и теперь не знал, как избавиться что от бури, бушующей внутри, так и от смерча, что закручивался вокруг него снаружи, стараниями молодого господина Вэя. Ответить на откровенные предложения дружбы и попытки сблизиться он не мог. Что делать с желанием ответить — не знал. И Лань Сичэнь ему искренне сочувствовал, но как помочь, еще не придумал. Все осторожные попытки смягчить проблему натыкались на упрямо стиснутые зубы брата. И вот к чему это привело. Ванцзи беззвучно сносил удары, глядя в никуда, но похож был при этом на птенца, который уже расправил крылья, но еще не избавился от детского пуха. Всклокоченный. Потерянный. Лань Сичэнь не сомневался, что и дядя это заметил, потому гнев его был подобен лесному пожару в дни зноя. Молодой господин Вэй косился на его брата и старался сносить наказание так же стойко. Получалось у него достойно, жаль, лицом своим он владеть совсем не умел. С последним трехсотым ударом Лань Сичэнь украдкой перевел дыхание. Сейчас нужно было не дать Ванцзи уйти и закуклиться. Пора признать, что игнорировать Вэй Усяня он не сможет. Никто бы не смог. Даже соблюдавший благообразное спокойствие дядя теперь начинал рычать и кидаться первым, что подвернулось под руку, неизменно промахивался, что приводило его в еще большее неистовство. — Наказание окончено, — объявил он. Молодые господа начали со стонами подниматься с колен, и тут произошло нечто, что повергло всех в ужас. Вэй Усянь пошатнулся, схватился за грудь и беззвучно рухнул ничком, как подрубленный. Из горла его хлынула темная кровь, тонкие струйки стекали из ушей, из носа, из глаз катились кровавые слезы. Все семь цицяо кровоточили! — Вэй Усянь! — Лекаря! Пока Цзян Ваньинь кинулся к названому брату, молодой господин Не предусмотрительно рванул за помощью, а Ванцзи как-то странно пошатнулся, заставив Лань Сичэня на миг испугаться, что он тоже рухнет. Этого не случилось, но брат был белее собственных одежд и смотрел на кровавую лужу, расплывавшуюся по дорожке, с нескрываемым ужасом. К счастью, этого никто не видел. — Ванцзи! — окликнул Лань Сичэнь и с облегчением обнаружил, что внимание тут же переметнулось к нему. — Ты в состоянии помочь молодому господину Не привести лекарей? Ты знаешь короткий путь. Прошу тебя. Оторви старшего целителя от свитков. Вот так. Брат будет занят делом, а им пора заняться раненым. Дядя уже опустился на землю, решительно оттеснив мечущегося в панике Цзян Ваньиня. — Молодой господин Цзян, — Лань Сичэнь взял того за плечо и проникновенно заглянул в глаза. — Вашего шисюна необходимо перенести как можно скорее. Мои покои ближе всего. Дядя? Брови Лань Цижэня сошлись на переносице, что говорило о крайней степени растерянности, но делиться своими мыслями не спешил. И это пугало больше любых слов. Лекарь появился на изумление быстро, они едва успели уложить Вэй Усяня на кровать. Благодаря их усилиям он перестал исходить кровью, но дальше дело не продвинулось. Пришлось выгонять из покоев посторонних. Причем, Цзян Ваньинь уходить не желал и никаких доводов не слушал, выпроводить его удалось только под предлогом заботы о сестре, которая скоро узнает о случившемся. Ванцзи остался. Он выглядел совершенно больным, не стоило, чтобы кто-то внимательный разглядел его состояние. Лань Сичэнь едва ли не силком усадил его и влил лекарство. — Ты все равно ничего сейчас не можешь сделать. Отдохни. Брат деревянно кивнул и вновь уставился на ширму, за которой лекарь взволнованно переговаривался с дядей. — Что-нибудь удалось установить? — спросил он, подходя ближе. Молодой господин Вэй был белее первого снега, словно в теле не осталось ни капли крови. Грудь его то едва вздымалась, то начинала ходить ходуном, а с губ срывалось хрипение, но лекарь отчего-то не спешил унять его страдания. — Странное дело. — Дядя устало почесал бороду. — Энергия просто уходит, словно вода в песок. Духовные силы то появляются, и тогда их становится слишком много, то исчезают совсем, и он больше походит на безжизненную пустыню. Золотое Ядро вспыхивает и гаснет. Мы не можем понять, что могло привести к подобному. Насколько я слышал, паршивцу частенько доставалось, и ни разу он не выказывал ни намека на недомогание. — Я окружил его сдерживающим барьером, который исключает перепады духовной силы, повесил несколько печатей, но пока ничего сделать не могу, нужно посоветоваться, — признался в своем бессилии лекарь, поспешив к выходу. В умениях целителей собственного ордена Лань Сичэнь не сомневался, но сердце все нехорошо заныло. — Стоит ли сообщить главе ордена Юньмэн Цзян? — осторожно спросил он, на что дядя раздраженно ответил. — И что мы им скажем? «Что в результате незаслуженно сурового наказания мы едва не убили вверенного нам ученика», — подумал Лань Сичэнь, но вслух сказал иное: — Подождем немного. Может ли его состояние ухудшиться? — Оно бы и ухудшилось, если бы не барьер, — проворчал дядя. — Но в нем нельзя держать долго, это губительно для ядра. Если мы не найдем лекарства к тому времени, как барьер нельзя будет использовать… — Ему станет хуже, — закончил Лань Сичэнь, уловив едва слышный вздох за спиной. — И это приведёт к Искажению Ци. — Я пойду к лекарям, посмотрю, что можно сделать, — дядя хмуро двинулся к выходу, нарочно игнорируя Ванцзи, но тот, казалось, этого даже не заметил. — Мне нужно поговорить с учениками. — Лань Сичэнь с мягким сожалением взглянул на брата. Тому сейчас жизненно необходимо найти полезное дело, но с отбитой спиной не стоило носиться по Облачным Глубинам в поисках решения, даже самые лучшие лекарства не принесут облегчения сразу. Поэтому, выход оставался только один. — Ванцзи, тебе придется поддерживать барьер. Сможешь? — Брат кивнул с такой решимостью, будто ему предлагали сразиться с сотней демонов. — И попытайся вспомнить, было ли что-то необычное этой ночью, когда ты застал молодого господина Вэя за распитием алкоголя. — Не помню, — заминку в голосе было бы сложно уловить даже самому внимательному слушателю, но она была. — Я собирался вытащить их для наказания, но двоим стало плохо, а он все настаивал, чтобы я выпил. А потом… ничего. Лань Сичэнь покачал головой. Сейчас он не знал, что лучше: умение пить, что значило нарушение правил, или полное неумение. Он задумчиво смотрел, как брат опускается на колени перед низким ложем и осторожно поправляет печать, потом стряхнул лишние мысли. — Если что-то изменится — зови. Что угодно. Говорить «все будет хорошо» он не стал, оставил это для брата и сестры Цзян, которые уже неслись к нему со всех ног. День прошёл без изменений: лекари перешёптывались, дядя хмурился, а встревоженные ученики бродили вокруг. Брат взял себя в руки и сейчас являл собой образец безмятежного спокойствия, что творилось у него в душе, страшно было представить. Вечером они попытались снять барьер, и кровь хлынула снова, Вей Усянь забился, выгибаясь так, что кости трещали. Лекарей расшвыряло волной сырой силы, лишь Ванцзи не шелохнулся, только побледнел ещё больше. Пришлось навесить новые печати и остаться у постели больного вместе с братом — прогнать его язык не повернулся, и Лань Сичэнь воспользовался тем, что дядя засел в библиотеке и не видит вопиющего безобразия. Дело было не только в Ванцзи. У его дома, прямо под окнами, ученики устроили засаду. Они искренне считали, что их не слышно, и так же искренне заблуждались. В другой ситуации можно было бы счесть это забавным, но сейчас все было слишком серьёзно. — Почему нас не пустили? — возмущался молодой Цзян, едва удосужившись приглушить голос. — Почему этот надутый индюк там засел? Это он во всем виноват. — Ханьгуан-цзюнь поддерживает исцеляющий барьер, я слышал от целителей, что это очень сложная техника. — Молодой господин Не, всегда такой осторожный, сегодня тоже предпочел проводить ночь не в своей постели. — Это может делать кто угодно. Я тоже могу, если потренируюсь. Это из-за него все! Какого демона он притащился к нам вчера ночью? Все Лани должны ложиться в девять, это в их идиотских правилах записано! А этот не спит. Специально, небось, нас караулил. Тьфу! — Цзян-сюн, потише. — Боялся я этих Ланей! Вот увижу, все выскажу! И индюку этому гуцинь его на голову надену. — Цзян-сюн, разве у тебя выйдет? С ним на равных только Вэй-сюн может сражаться. — Заткнись! Лань Сичэнь хмыкнул и покосился на брата, но тот словно оглох: сидел, не сводя взгляда с молодого господина Вэя, все такого же бледного и неподвижного. — Я пришла узнать, нет ли новостей, — торопливо зашептал новый голос. Отлично, они и девушек сюда приплели. — И поесть вам принесла. — Воистину, благословенны будьте, дева Ло. — Молодой господин Не немедленно чем-то аппетитно захрустел. — Как сестра? — Дева Цзян спит, я попросила для нее лекарство, все в порядке. Не очнулся? — Нет, — мрачный голос Цзян Ваньиня обещал все казни Преисподней провинившимся. — Пусть только очнется. Я ему покажу… — Может, сестра бы помогла, она лучший целитель нашего клана. Лань Сичэнь нахмурился: только члена ордена Вэнь под его окнами не хватало. Нет, молодой господин Вэнь ему нравился, он был тихим, талантливым и добрым, да и его сестра показала себя прекрасно, жаль только, она слишком откровенно искала что-то в горах. И он точно знал — что именно. — Где ж ты раньше-то был со своими мыслями? Иди за ней, сейчас же! — Цзян-сюн, ночью? Дева Вэнь истыкает нас иглами. И все равно внутрь ее не пустят. Давайте лучше утром подадим эту идею Цзэу-цзюню, он справедливый человек, он выслушает. — Не то, что этот собачий… — Цзян-сюн! Они переругивались еще добрый час, прежде чем разошлись. Почти все, кроме Цзян Ваньиня, тот остался караулить в гордом одиночестве. — Брат, — Ванцзи наконец разомкнул губы. — Почему ты не вышел наказать их? Лань Сичэнь взглянул на него с нежностью: — Они и так наказаны, — мягко ответил он. — Неизвестность — одна из худших казней. Хорошо, что они просто сидели здесь, не пытались пролезть в дом или в запретную часть библиотеки. Или не пошли искать чудодейственный цветок, который растет в горах и расцветает только в полночь раз в сотню лет. Не полезли искать источник жизни под водопадом. И не сделали еще сотню безумств. Им тоже нужно чем-то занять себя, чтобы не чувствовать себя беспомощными. «Как и тебе», — это осталось не высказанным, но брат, кажется, понял. — Как ты думаешь, он очнется? — помолчав, спросил он. В голосе звенела глубокая грусть. Тщательно скрываемая, но Лань Сичэнь слышал ее, как услышал бы неверно взятую ноту в знакомой мелодии. — Молодой господин Вэй — сильный юноша. Я не знаю, что с ним случилось, но уверен, он борется сейчас изо всех сил. Потому что никогда не оставит людей, которые в нем нуждаются, которыми он дорожит. Ванцзи тихо вздохнул и смолк, а Лань Сичэнь изо всех сил понадеялся, что это не приведет к тому безумию, что сгубило жизни их родителей. Вэй Усянь был юношей многих талантов, но он был слишком беспечным и непосредственным. А Ванцзи хоть и прекрасно себя контролировал и оставался одним из самых разумных людей, которые только ходили по земле, был еще слишком молод. Неудивительно, что он попал под такое сокрушительное обаяние. Лишь бы это мягкое пламя не превратилось в пожар, выжигающий все на своем пути. На этой мысли Лань Сичэнь предпочел вернуться к свиткам. Утро не принесло ничего нового. Барьер работал исправно, не давая колебаниям духовных сил сжигать тело, но стоило убрать его, они вновь получили припадок, свидетелем которого случайно стал Цзян Ваньинь, все-таки прорвавшийся к названому брату. Только чтобы увидеть, как тот с глухими стонами бьется на кровати. После этого Лань Сичэнь погнал брата спать и сам занял его место, не желая доверить это целителям. А неугомонные ученики все же приволокли деву Вэнь. Пришлось снова снимать барьер, но на этот раз припадок удалось купировать иглами и еще какими-то печатями, явно на крови. — Не понимаю, — пробормотала дева Вэнь. — Он словно… двоится. — О, вы заметили, — Лань Сичэнь вежливо склонил голову, признавая ее способности. — Признаться, я думал, что неверно понял. — Такие колебания духовной силы бы… — Либо вызвали разрыв духовных каналов и искажение Ци или смертельное истощение, — закончил он общеизвестной истиной. — Но смотрите, вот опять. Опять появилось Золотое Ядро, а ведь только что он был пуст! Иглы не давали больному биться на кровати, калеча себя, поэтому он только мелко дрожал, задыхаясь. — Нет никаких колебаний, — постановила дева Вэнь то, что они и так знали, и подняла на него потрясенный взгляд. — Сила просто появляется и исчезает. Я не думаю, что такое вообще возможно. — Ваши выводы? — спросил он, уже подозревая ответ. — Нужно искать причину. Без них остаётся только сдерживать приступы. Но рано или поздно тело не выдержит. И тогда он умрет, — последовал жёсткий ответ. За спиной раздался какой-то сдавленный звук, и Лань Сичэнь обернулся. На пороге стоял Ванцзи. Для других лицо его оставалось невозмутимым, но он слишком хорошо его знал. — Можете высказать рекомендации? — разговор нужно было закончить. — Всегда хорошо узнать свежий взгляд. Она замялась, прежде чем ответить. Так, словно ей и вправду было жаль человека, которого она едва знала. — Приведите его друзей. Пусть говорят с ним, играют, поют, хоть ногами топают. Не знаю, слышит ли он, но пусть будет шанс уцепиться за что-то. И ищите. Я не встречала упоминаний о подобных случаях, но вдруг ваши лекари что-то найдут. В крайнем случае можно было бы предположить избавить его от Золотого Ядра, возможно, с ним что-то не так, но боюсь, сейчас это ничего не даст. Я могу приходить, заменять барьер иглами, но это ещё опаснее. — Благодарю, дева Вэнь, — Лань Сичэнь степенно поклонился, игнорируя пассаж про ядро. Иногда лечение хуже смерти, и это был бы как раз тот случай. — Мы последуем вашему совету. Остаток дня и большая часть следующего превратились в балаган. Можно было бы восхититься умением молодого господина Вэя находить неожиданных друзей, но ситуация не располагала даже к улыбкам. Они с Ванцзи держали барьер по очереди, а рядом обязательно сидел кто-нибудь из близких и вел беседы. Дева Цзян, бледная, с припухшими глазами, тихо шептала, что все будет хорошо. Молодой господин Цзян ругался себе под нос: то угрожал оторвать ноги, то рассказывал, как они пойдут ловить рыбу и есть семена лотосов, и нельзя такое пропускать. Молодой господин Не говорил о какой-то чепухе, но перед уходом сообщил, что отправил весточку брату с просьбой поискать что-нибудь в семейной библиотеке. Молодой господин Вэнь, смущаясь, принес целую корзину локв, на что Цзян Ваньинь в присущей ему манере сообщил, что тогда надо было и «Улыбку императора» купить, больной бы точно вскочил с постели. Ванцзи взялся за гуцинь, наигрывая что-то печально-лирическое. Серьезные музыкальные техники решено было не применять — слишком большой риск вызвать еще большие колебания или что бы там ни было. Вечером второго дня лекари все еще ничего не обнаружили, и дядя вынужден был с тяжелым сердцем послать весточку главе ордена Юньмэн Цзян. Слухи уже летели во все стороны, и во что они выродятся, сложно было представить, но если Вэй Усяня не удастся вылечить, репутации ордена Гусу Лань будет нанесен тяжелый удар. После тяжелого обсуждения дядя остался копаться в закрытой части библиотеки, а Лань Сичэнь отправился в собственные покои, волей случая превратившиеся в лазарет. Но переступив порог, потрясенно замер — Ванцзи пел. Без слов, тихо напевал под нос незнакомую мелодию, и это было сродни снегу в день середины лета. Его брат даже в детстве не позволял себе ничего подобного. Но на этом потрясения не закончились — Вэй Усянь дернулся и со стоном распахнул глаза. Барьер с тихим звоном осыпался, а Ванцзи замер, боясь даже вздохнуть. — Вэй Ин, — осторожно позвал он. — Вэй Ин? — Лань Чжань, Лань Чжань, — раздалось в ответ хриплое. — Зачем ты спас меня? Лань Сичэнь отмер и шагнул во внутренние покои, чтобы увидеть, как Вэй Усянь смотрит на его брата взглядом, полным боли.