Весы времени

С тех пор, как в его жизни появился Вэй Усянь, все перевернулось с ног на голову. Вниз головой Ванцзи стоять было не привыкать, это прекрасно помогало привести мысли в умиротворение, но раньше. Сейчас в ход шло все: медитации, ванны в ледяном источнике, изматывающие тренировки — тщетно, от них не было проку. Как ни пытайся, а изгнать постыдное из сознания он не мог. Все эти эмоции приводили в исступление, Ванцзи не мог понять, как можно существовать, имея подобную разнузданность на сердце. За последние месяцы он легко переходил от жаркого гнева к потрясенному изумлению и обратно, и это изматывало. Как ослепительно талантливый человек мог быть настолько невыносимым? Как можно достичь высот хоть в чем-то, постоянно выкидывая фортели, один другого постыднее, напиваясь и высказывая совершенно недопустимые мысли вслух. А главное, все, кроме дяди, находили это поведение забавным. Ученицы Гусу Лань, сама чистота и благородство, завидев это ходячее воплощение порока, начинали хихикать и шушукаться, как крестьянки. Ученики с интересом ожидали новых выходок. И даже его брат, на которого никогда нельзя было подумать, смотрел на творившееся безобразие с веселым благодушием, а на него самого — со снисходительной улыбкой, словно на дитя, которое не понимает очевидного. На Ванцзи так не смотрели с восьмилетнего возраста! Но хуже всего было то, что Вэй Усянь не желал оставить его в покое. Он все время вертелся вокруг, и попытки вернуть душевное равновесие раз за разом терпели крах. Когда однажды утром Ванцзи очнулся на полу в чужих покоях, с раскалывающейся головой и странным вкусом во рту, это стало последней каплей. Вот до чего доводит слабость! Вот что бывает, когда перестаешь руководствоваться разумом! Стоя на коленях перед дядей и братом он поклялся себе, что вытравит все, что было на душе, чего там быть не должно. Наказание он воспринял едва ли не с радостью — боль заставляла опомниться, усмиряла бунтующее сердце. Но стоило крохотной искре надежды, что он сможет удержать себя в руках, разгореться, как Вэй Ин вновь решил испытать на прочность его выдержку. При взгляде на безжизненное тело в луже крови все благочестивые мысли, собранные с неимоверным трудом, рассеялись, как дым. Непокорное сердце стучало все громче, Ванцзи в очередной раз потерпел поражение. Когда Вэй Ин очнулся, лучше не стало. Он мечтал, чтобы тот бросил наконец свои выходки? Дорого бы он дал теперь, чтобы вернуть их обратно. Бесстыдные шутки, вздорные поступки? Пусть. Что угодно было бы лучше этого. Исчез беззаботный смех, кипучая энергия. Он выглядел больным. Откровенно тяготился обществом брата, пусть та первая вспышка, полная беспомощной злости, когда он очнулся, больше не повторялась. Был противоестественно тихим, смотрел на Цзян Ваньиня виноватым взглядом, чем приводил того в исступление, не реагировал на угрозы оторвать ему ноги, руки и уши, хотя раньше подобное поведение неизменно его смешило. Он цеплялся за деву Цзян, словно та вернулась с порога смерти. Так не смотрят на живых. Ванцзи готов был признать, что в отношениях с людьми ему недоставало опыта, но он уже видел этот взгляд. Однажды во время ночной охоты довелось спасти рыбака, которого семья считала погибшим. Они вели себя точно так же: жена не желала выпустить мужа из поля зрения даже на миг, а дети цеплялись за ноги, будто отец мог раствориться в воздухе. Вэй Ин смотрел на деву Цзян так. А еще Вэй Ин смотрел на него самого, и хуже этого ничего нельзя было придумать. Во взгляде этом смешивались горечь, боль, сожаление. Еще что-то неопознаваемо-задумчивое. Не спрячешься! Стоило взглянуть в ответ, как бледные губы кривила тень усмешки, исполненной безнадежности. Беспомощность и растерянность, тщательно истертые из памяти, вдруг воскресли во всей красе, ужасающе яркие, как в детстве. Ванцзи хотел помочь: невозможно было смотреть, как человек, щедро делившийся с миром своей радостью, даже с теми, кто этой радости не желал, вдруг потух, как прогоревшая свеча. Разговаривать Вэй Ин не хотел, шутки у него не получались. После сказанного в третий раз за день: «давай сделаем вид, что я пошутил, а ты обиделся», Ванцзи позволил деве Цзян сменить себя, а сам отправился проверять ферулы. В дисциплинарном доме брат и нашел его. — На них нет никаких чар. То же вчера я сказал молодому господину Цзяну, он вчера пытался пробраться сюда. И проводивших наказание я тоже проверил. Никто из них не пересекался с молодым господином Вэем ни лично, ни интересами. Ванцзи едва уловимо склонил голову. Что это могло быть тогда? Ни следа чар или проклятия, но не может человек измениться так сам по себе. — А еще я сообщил, что молодому господину Вэю придется еще немного задержаться в моих покоях. Хорошая новость, он позволил себе немного расслабиться, и брат, привыкший улавливать малейшие колебания его настроения, ласково улыбнулся. — Полагаю, не стоит оставлять его одного пока. — Считаешь, приступ может повториться? — Я не об этом, Ванцзи. Ты видел, как он ведет себя. Если бы молодой господин Вэй не находился под нашим неусыпным вниманием, я бы сказал, что он сломлен горем. Но для этого нет никаких причин. В любом случае, завтра сюда прибудет глава клана Юньмэн Цзян, может, он сумеет приободрить нашего больного. Хочешь остаться с ним на ночь? Ванцзи неловко замер. Брат умел формулировать вопросы так, что они становились… неудобными. Он хотел, но сказал совсем не это, потому что признаться даже самому себе, значило позволить недопустимым эмоциям взять верх: — Будет разумно. Уходя, он затылком чувствовал улыбку брата. На Облачные Глубины сизым покровом опустились густые сумерки. В покоях девы Цзян уже не было, а Вэй Ин внимательно изучал лезвие своего меча с нелепым именем. То вгонял его в ножны, то снова доставал. На резном столике у кровати стояла пустая пиала. Такая же, накрытая деревянной крышкой стояла на его столе рядом с гуцинем. Ванцзи вновь скосил глаза на Вэй Ина, и тот каким-то чудом распознал вопрос. — Шицзэ готовит лучший в мире суп из ребрышек и корня лотоса, — его голос все еще звучал измученно. — Она надеялась передать сама, но не дождалась. Не хочешь — можешь не есть. Есть Ванцзи не стал, засел за трактат о душевном исцелении, то и дело прислушиваясь к щелчкам меча о ножны. — Уходить ты не собираешься, как я понял, — раздалось очевидное. Он промолчал, даже не шевельнувшись. Прежний Вэй Ин непременно сказал бы какое-нибудь бесстыдство, после которого Ванцзи вспыхнул бы и точно не остался, теперешний же просто издал длинный дрожащий вздох. И больше не проронил ни слова. Сосредоточиться на тексте удавалось с трудом, поэтому, убедившись, что Вэй Ин заснул, Ванцзи взялся за гуцинь. Он не прервался ни когда с кровати раздались мучительные стоны, ни когда они сменились прерывистыми судорожными вздохами, которые явно пытались заглушить. Только мелодии менялись, текли рекой. До дрожи пальцев хотелось сделать что-нибудь. Сказать, помочь — что угодно. Но воину должно сдерживать чувства, сам Ванцзи скорее умер бы, чем принял помощь в таком состоянии, поэтому гуцинь не смолкал до самого рассвета. А когда издалека раздался гомон просыпающейся обители, Ванцзи все-таки попробовал суп. Пусть холодный, но он оказался вкусным — дева Цзян умела готовить. Хотя он мог понять, почему Вэй Ин считает суп самым лучшим в мире. Так и должно быть, если еда приготовлена дорогим человеком. Нужно было поставить исцеляющий эликсир у кровати, что он и сделал, на миг замешкавшись. Лицо спящего было бледным, с нездоровой восковой желтизной, губы искусаны. Нужно что-то делать с кошмарами, возможно, сейчас подойдут травяные средства, пока нельзя использовать сильные чары… Задумавшись, он не успел отойти вовремя и столкнулся с прямым взглядом, полным горькой тоски. Ванцзи неловко замер, застигнутый врасплох за непристойно пристальным разглядыванием, но никакой шутки снова не последовало. — Я еще жив, — пояснил Вэй Ин то ли ему, то ли себе самому. Словно не был уверен. — Твой эликсир. Выпей, — Ванцзи указал взглядом на столик и степенно отвернулся. — Лань Чжань, — раздалось в спину задумчивое. — Когда вы меня отсюда выпустите? Мои духовные каналы в норме, силы возвращаются. Я здоров. Или Цзэу-цзюнь решил держать меня пленником? Снова этот неприятный режущий тон. На ночной охоте Вэй Ин обращался с братом уважительно. Что изменилось? Это из-за наказания? «Ты еще не здоров», — просилось с языка, но он подавил порыв и ответил: — Сегодня прибудет глава ордена Юньмэн Цзян. После этого. — Дядя? — Ванцзи покосился на него: Вэй Ин снова смотрел в одну точку и старался выровнять дыхание. — Хорошо. Мне нужно с ним поговорить. — О чем же, А-Сянь? На пороге стоял Цзян Фэнмянь. — Дядя… — Снова этот взгляд! Чужая боль вновь ножом резанула по сердцу, и Ванцзи поспешил скрыть это, отвесив почтительный поклон. При разговоре присутствовать не было нужды, пора было заняться полезными вещами. Например, пересмотреть трактаты о музыкальных практиках, избавляющих от кошмаров. По его подсчетам встреча должна была уже закончиться, поэтому спустя два часа Ванцзи, держа найденный свиток, шагал по тропинке к дому брата. Он выбрал путь специально, чтобы ни с кем не пересечься, потому как ученики, среди которых оказалось полно приятелей Вэй Усяня, беспокоились настолько, что забывали о почтительности. Осталось повернуть за угол, как Ванцзи замер — у двери стоял бледный до синевы Цзян Ваньинь и теребил рукав одеяния с такой силой, что ткань трещала. Нужно было уйти и вернуться позже, но сделав шаг назад, он услышал обрывок разговора, который заставил остолбенеть. — Почему, дядя Цзян?! Я предлагаю разумное решение. Вы можете с чистой совестью отказаться от меня, это убережет орден, убережет вашу семью. Я вполне могу позаботиться о себе. У меня будут развязаны руки, и вы будете непричастны. — И слышать не желаю. — Ордень Цишань Вэнь мстителен и жесток. Их нужно остановить. — Значит, мы остановим их. О твоем отречении не может идти речи. Я принял тебя в орден, воспитал. Неужели ты думаешь, что я откажусь от тебя из-за того, что ты вдруг решил, что благородное бремя обязательно нужно нести в одиночестве? — Вы погибнете, — отчаянно захрипел Вэй Ин. — Вы, ваша семья. Пристань Лотоса будет сожжена. Вы готовы на все это? А так я приму удар, орден Вэнь будет охотиться за мной. И Юньмэн останется в стороне. — Вздор! Что я за глава клана, если не способен встать рядом с тобой, раз ты решил бороться со злом? — Странно, но глава ордена совсем не злился. — Я принесу беду в ваш дом! — это было похоже на стон, и Ванцзи содрогнулся, силком заставив себя остаться на месте. — Я узнаю эти слова. С каких пор, мой мальчик, ты стал говорить, как госпожа Юй? С каких пор ты стал думать, будто ее слова — правда? — Потому что это правда! Я никто, а вы должны думать о благе семьи! — Ты член моей семьи. — А как же Цзян Чэн? — с неожиданной злостью спросил Вэй Ин, задыхаясь. — Ваш сын, дядя. Что ему придется пережить, когда его дом зальет кровь и засыплет пепел? Что будет с ним? Эту ношу вы хотите взвалить на него? — Так это мысли А-Чэна? — молодой Цзян при этих словах оторвал вышивку на рукаве. — Да нет же! Вы хоть раз сказали ему, что любите, что гордитесь им? Хоть раз? — Он мой сын и будущий глава клана. Он должен быть тверд духом. — Именно потому, что он ваш сын, — Вэй Ин, еще недавно почти кричавший, заговорил вдруг ужасающе мертвым тоном. — Вы погибнете в бою, овеянный славой. А он останется. И никогда не услышит от вас нужных слов, будет жить с мыслью, что был вам не нужен. Вы хотите оставить его с такой тяжестью на сердце? Представьте себе, день за днем, с грузом отчаяния. Который никогда не исчезнет. Никогда. Последнее слово он прошептал, и голос его оборвался. Ванцзи до побелевших пальцев стиснул свиток: если бы не Цзян Ваньинь, он бы уже прошел и прекратил этот странный разговор. Так стремительно меняются люди, пережившие горе, брат был прав. Но были и другие странности: взгляды, случайные оговорки, на которые Вэй Ин не обращал внимания. Как сейчас. Он говорил, будто точно знал, что глава Юньмэн Цзян погибнет именно так. — Ну-ну, А-Сянь. Я собираюсь жить еще долго, не стоит хоронить меня до срока, — Цзян Фэнмянь не слышал этого, и Ванцзи сердито перевел дыхание. Разве так можно? — Почему у меня все время ощущение, что когда я говорю, слушает меня один Лань Чжань? — процедил Вэй Ин сердито. Снова этот чужой тон. Сердце сжалось — удивительно, как такой беспечный человек сумел понять, что он действительно слушает. — А-Сянь, разве я не слушаю тебя? Хотя не ты должен читать мне нотации, мальчик. — Вы слышите, а он — слушает. Это разные вещи, мне ли вам объяснять, дядя? — Так вы общаетесь со Вторым Нефритом? Кто бы мог подумать, что у тебя получится найти с ним общий язык. — Ванцзи скосил глаза на молодого Цзяна, тот яростно обрывал вышивку на втором рукаве, наблюдение за чужими эмоциями удивительно помогало отвлечься от собственных. — Это я с ним общаюсь, а не он со мной. Но я собираюсь это прекратить. — И почему же? — Я уже сказал. Я приношу беды. Я не хочу утягивать его за собой в пропасть. И не хочу утягивать за собой орден Юньмэн Цзян. Или кого-то еще. Поэтому повторяю свою просьбу. — И думать забудь! — судя по звуку, глава ордена все же потерял терпение и поднялся, а Цзян Ваньинь наконец бросился прочь, освобождая дорогу. — Я заберу тебя в Пристань Лотоса, горный воздух плохо влияет на твоё здравомыслие. — Мне жаль, дядя, но… Ванцзи не стал слушать, как Вэй Ин проявит открытое неповиновение и навлечет на себя гнев, переступив порог со словами: — Глава ордена Цзян, мои извинения. Но состояние Вэй Усяня еще не до конца прояснилось. Его приступ может повториться, поэтому я смиренно прошу главу ордена повременить с отъездом. Если бы перед ним стоял Не Миндзюэ, об этом не могло быть и речи, но Цзян Фэнмянь славился своей разумностью, поэтому добродушно кивнул: — Что ж, второй молодой господин Лань, вы правы. А-Сянь, ты нездоров, поправляйся. Я услышал тебя и обещаю обдумать твои слова. Он оставил их, а Ванцзи даже не шевельнулся — не сводил взгляд с Вэй Ина, в мрачной решимости сжимавшего кулаки. «Что за путь ты избрал?» «Позволь помочь тебе». «Не решай за меня, хочу ли я падать в пропасть». Эти слова рвались с губ, Ванцзи привычным усилием задавил их. И промолчал. *** Вечером Облачные Глубины всколыхнуло известие, что глава Ордена Юньмэн Цзян сперва поругался со своим наследником, а потом они вместе отправились на ночную охоту. Под это событие Вэй Ин тихо перебрался в свои комнаты, напоследок испросив разрешение у брата посещать холодный источник, якобы поправить здоровье. Ванцзи, ведомый беспокойством, последовал за ним и битый час с изумлением наблюдал, как «больной», закатав штаны, прыгает по дну источника с камня на камень. Словно этого оказалось мало, Вэй Ин вырезал из тростника флейту и решил постигнуть высокое искусство игры. Ночью. Из-за сложной системы барьеров и печатей, ограждавших внутренние горы, эхо усиливало звук, и выходило, что с тем же успехом можно было играть на крыше учебного дома. Слышали все. Ученики ордена Гусу Лань с детства обладали идеальным слухом и повышенной музыкальной чувствительностью, именно потому адепты, постигающие науку гуциня или флейты, занимались в специальных комнатах. Вэй Ин этого не знал, поэтому на следующую ночь все повторилось. Чудовищно! Такое ощущение, что он решил провести всю дальнейшую жизнь без сна и заставить всех последовать его примеру. Дядя ругался на этого «неблагодарного сына осла», Цзян Ваньинь привычно грозился вырвать ноги, Не Хуайсан умолял пощадить его музыкальный слух, а брат всем своим видом источал страдание. Но виновнику переполоха все было нипочем. Днем он по собственной воле просиживал в библиотеке, что само по себе было невероятно, вечером шел спорить о чем-то с девой Вэнь, которая сердилась, но слушала. А ночью терзал слух тем, что нельзя назвать игрой. Только пыткой. В порыве безумия Ванцзи спустился с гор и приобрел на ярмарке флейту. Не такую, как выбрал бы сам, а подходившую Вэй Ину: тонкую, темную, тяжелую — для сильной руки, без лишних украшений. Даже собственноручно нанес на нее магические знаки, но потом опомнился. Он что, всерьез решил сделать Вэй Ину подарок? Решил, что тот примет его без раздумий? Как это будет выглядеть? Как будет выглядеть он сам? Ванцзи теперь смотрел на проклятую флейту, как на ядовитую змею, которая сама забралась к нему в руки и угрожающе шипела, не давая зашвырнуть в ближайшие кусты. — Что ты делаешь? Многолетние тренировки позволили не дернуться. Ванцзи поднял взгляд на брата, надеяться, что тот не заметит его состояние, было бесполезно. Лань Сичэнь подошел ближе, брови приподнялись в крайней степени изумления, и отчего-то захотелось немедленно обрести умение проваливаться сквозь землю. — Флейта? — брат вдруг мягко улыбнулся. — Ванцзи, этим ты спасешь нас всех. Нам с твоим старым дядюшкой — нервы, а молодому господину Вэю — жизнь. Еще одна такая ночь, и, боюсь, в Облачных Глубинах произойдет непоправимое. Думаю, нужно отдать ему это как можно скорее. Если вопрос ставить так, выходило совсем не зазорно отдать флейту. Ради сохранения спокойствия в обители. Приободренный Ванцзи направился в горы, решив проигнорировать многозначительный взгляд в спину. Он немного опоздал — Вэй Ин уже начал «играть». Стоны флейты были чудовищны, но как ни странно, мелодия опознавалась — из сборника по умиротворению духов, неимоверно фальшивая и не попадающая в ритм. Подумав, Ванцзи достал гуцинь, неторопливо подыгрывая, хотя больше всего хотелось заткнуть уши. Спустя два пассажа флейта смолкла. Вэй Ин неотрывно смотрел на него и молчал: боль из его взгляда не исчезла, притаилась в уголках глаз, но больше не была всепоглощающей. С глубоким вздохом Ванцзи достал флейту и кинул вперед, не сомневаясь, что ее подхватят. Так и вышло. Теперь Вэй Ин медленно переводил взгляд с флейты на него и обратно. — За дело, — велел Ванцзи, не дожидаясь вопросов и не поясняя причин, прежде чем молчание стало неловким. Он первым начал выплетать мелодию и удовлетворенно кивнул, когда флейта запела вновь. Это было несравнимо лучше. Можно даже сказать: почти хорошо. Ритм хромал, а некоторые отрывки приходилось повторять снова, но в конце Вэй Ин смог играть без ошибок. Ванцзи вздохнул с облегчением, поднимаясь. Тот, кто способен сыграть умиротворяющие духов мелодии, волей-неволей успокаивается сам. Возможно, сегодня Вэй Ину удастся заснуть. — Лань Чжань, постой, — позвал тот. В голосе уже не слышалось безжизненной обреченности, так пугавшей раньше. — Флейта. — Оставь, — коротко обрубил Ванцзи. Он опасался насмешки, прежний Вэй Усянь не преминул бы высказаться, но этот молчал. Только нагнал его, пошел рядом. И от этого на душе стало немного легче.