"Кукла со шрамами"

В Башню Стив возвращается только глубокой ночью, и то, лишь потому, что его почти силком выпихнули с Базы Наташа и Фьюри. Да, Стив прекрасно понимает, что от него сейчас толку совсем немного — разве что шляться из помещения в помещение, да задавать один и тот же вопрос: Есть что? Ему и самому это осточертело до невозможности, набило аскомину, но бездействовать гораздо хуже. Сидеть и ждать? Невыносимо! Наташа вместе с вернувшимся с задания Клинтом, взялись за сбор информации — они запросили все записи с камер видеонаблюдения, начиная с тех, что висели у самого входа в компанию Старка и заканчивая теми, которые были установлены на перекрестке, где и произошла авария. Они восстанавливали картину поминутно, стараясь определить когда же все пошло не так. Тщательно проверяли каждую полученную от свидетелей информацию, изучали отчеты пожарных и полицейских. Фьюри поднял на уши всех агентов, взявшись за поиски человека, преследовавшего Старка и изрядно матерясь на него за то, что столько времени молчал, пытаясь справиться самостоятельно. Уверенность в том, что именно этот мужчина был виноват в аварии, росла с каждой минутой. Стив же напрочь отказался принимать факт смерти Тони. Это было невозможно, нелепо, странно и пугающе. Он просто чувствовал, что тот жив. Объяснить логически невозможно, задумываться тоже не хотелось, просто — жив, и все тут! Стоя в нескольких метрах от места аварии и наблюдая за тем, как работают эксперты-криминалисты, вызванные полицейскими сюда час назад, Роджерс старался замечать любую деталь. — Все собранные материалы будут переданы в Щ.И.Т. — Наташа стояла рядом, уже успевшая переговорить с детективами, приехавшими расследовать эту аварию. — Плохо, что мы не первые, замять это будет тяжело. Уже сейчас по всем телеканалам передают новости о гибели Старка… — Он жив, — глухо произнес Стив, указывая рукой на груду покореженного металла, бывшую когда-то машинами, — я уверен. — Стив… — Нет! — обрывает он подругу, не отводя взгляда от одного из мужчин, делающего соскоб с внутренней части крыши автомобиля Тони. — Я слышал, что они обсуждали, будто никаких останков нет, а ведь хоть что-то да должно было от… Чёрт! Он поморщился и опустил голову. Невыносимо так говорить, даже думать было больно. Хоть что-то. Разве можно так говорить о теле любимого человека? Разве можно так называть? Стив крепко сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, надеясь, что эта легкая боль немного отрезвит его, заставит думать и мыслить логически. — Его там не было в момент столкновения, я уверен! — снова повторил Роджерс, оглядывая черные остовы машин. Их уже потушили, а периметр оцепили, чтобы теперь более тщательно приступить к осмотру места происшествия. — Посмотри, тебе не кажется все это странным? — Мы во всем разберемся, — согласно кивнула Романофф, тоже не сводя пристального взгляда с раскуроченной машины Старка, — но ты должен быть готов, Стив. Иногда такое случается, что при сильном взрыве… — Разберемся и найдем его! И это даже не обсуждается! Они дождались агентов Щ.И.Т.а, раздали необходимые указания, а после направились на Базу. Стив внимательно изучал данные Джарвиса о расписании Тони на этот день, снова и снова прочитывал все сообщения, присланные на мобильный гения, стараясь найти в них подсказку. Это было похоже на ковыряние острой палкой в не до конца зажившей ране — больно и страшно. Больно — потому что опять приходилось переживать момент измены, прокручивать в голове, выискивая новые детали, незамеченные в приступе ревности и злости. Больно — потому что он ведь уже принял решение, уже отказался от своих чувств, почти убедил себя в собственной правоте. А что теперь? Заново перекраивать то, что было выстроено с таким трудом? Страшно — потому что, если он был неправ, то эта ошибка могла стоить жизни человеку, которого он так любил и от которого добровольно отказался. Страшно — потому что в этом случае винить будет некого, кроме себя самого. Страшно — потому что он знал слишком хорошо, что такое терять. Стив упорно стоял на своем — Старк не погиб, это был лишь искусно разыгранный спектакль. В момент аварии его не могло быть в машине, ведь иначе… Ну, придется называть вещи своими именами — хоть что-то должно было остаться от тела, даже если взрыв был сильным. Но там ничего. И есть еще надежда… …Роджерс медленно бредет по коридорам Башни в сторону своей комнаты, но на полпути останавливается и разворачивается. Сам не заметив как, словно во сне, он оказывается в спальне Тони. Когда-то их общей спальне. И от этого воспоминания вновь в груди нестерпимо колет и ноет, заставляя сердце сбиваться с привычного ритма. Там темно и пусто, одиноко, даже странно осознавать, что еще этим утром — а кажется, что год прошел — в ней было солнечно и тепло. Кровать в беспорядке — Тони всегда забывал застелить ее, оставляя эту «честь» капитану. И сейчас Стив со странной осторожностью и неловкостью подходит к ней, берет одеяло за концы и заправляет, сверху укрыв мягким пледом, действуя скорее на автомате, чем по необходимости. После опускается на самый краешек и смотрит в стену напротив потемневшим взглядом. — Я знаю, что ты жив, — тихо шепчет Стив, с силой сжимая колени побелевшими пальцами, — это было бы слишком просто для тебя, не так ли? Он прикрывает глаза и опускает голову. С момента, как он узнал о взрыве, запретил себе хоть какие-то эмоции — облачился в непроницаемый ледяной кокон, заморозил все чувства, что могли бы помешать трезво думать. Да, иногда проскальзывало беспокойство, но с усилием подавлял, прекрасно понимая, что не место для личного на миссии — проще воспринимать как очередное задание с кучей неизвестных, проще вообще не думать о том, кого именно они ищут, проще сосредоточиться на деле. И Роджерс справлялся. Он бесстрастно осматривал место аварии, раздавал указания агентам, выслушивал наставления Наташи. Он держался. Ради себя, ради подруги, которая с невыносимой грустью смотрела на него, и держался ради Тони. Истерика не поможет. Надо просто делать свое дело и не подпускать панику к себе. Но это было днем. Сейчас же, когда он сидит в пустой комнате и думает о том, как еще утром Тони спал в этой кровати, как он, сонный и плохо соображающий без обязательной дозы кофеина, встает и подходит к шкафу, одевается и, возможно, насвистывает какую мелодию… сейчас это высвобождает черную дыру в груди. Все страхи наползают с удвоенной силой, заставляют по новой прокручивать все события, предшествующие аварии и переживать раз за разом их короткий утренний разговор. Тяжело вздохнув, Стив поднимается, намереваясь сходить в душ и переодеться, а потом обязательно надо связаться с Наташей и узнать, что им удалось выяснить, как его взгляд натыкается на прикроватную тумбочку. Верхний ящик чуть приоткрыт. Бездумно потянувшись к нему, выдвигает до конца и застывает — там, поверх каких-то блокнотов и листов бумаги, лежит маленькая коробочка, обитая синим бархатом. Стив, стараясь ни о чем не думать, берет ее в руки и открывает — там два золотых кольца, совсем простеньких и без изысков. Обручальные. Тони хотел сделать ему предложение. Он хотел… И Стив ломается. Это оказывается сильнее его льдов, сильнее той брони, которой укутывал себя весь день, не подпуская к себе никого. Он медленно, словно во сне, опускается на пол, прижимает к себе коробочку и закрывает глаза. Позволяет нестерпимой боли проникнуть в грудь, хозяйничать там, расцарапывая острыми когтями. Чувствует, как что-то теплое и липкое расползается внутри, переворачивая весь мир с ног на голову. Он ошибся. Непростительно ошибся. Стив чувствует, как его глаза горят, а щеки стягивает тонкой пленкой, проводит по ним ладонью и с удивлением понимает — слезы. Он ведь никогда не плакал. По крайней мере, с похорон Пегги точно. Это был единственный раз, когда он позволил себе такую слабость. А сейчас… Из него словно выкачали всю жизнь, оставив пустую оболочку, способную лишь на стандартные движения, доведенные до автоматизма. Дышать нечем, он сейчас задохнется, не сможет заставить легкие работать и просто умрет. Тяжело в груди, словно огромные камни придавливают к полу, заставляя плечи опуститься, а руки безвольными тряпками повиснуть вдоль тела. Стив позволяет себе испытывать боль, потому что понимает — заслужил. И тихо, едва слышно всхлипывает, отпуская всю безысходность, копившуюся многие часы. Он плачет и больше не вытирает слез, сбегающих по щекам, забирающихся за ворот рубашки, неприятно холодящих кожу. Лишь осторожно прижимает к груди коробочку, мягко поглаживая по ней большим пальцем. Забыл. Как легко он забыл, каково это — быть счастливым с Тони. Отдавать и получать. Любить и быть любимым. Отбросил теплые воспоминания на самый край, за ту черту, что провел своими же руками, предпочтя тьму свету. Сосредоточился не на том, возвел на пьедестал черную ревность, злость и разочарование, навесив золотую медаль победителя на ярость, заполонившую душу. Он разрешил себе ощутить остроту разочарования, предательства и горечи. И упустил самое важное, за что боролся столько лет. Он упустил крохотный огонек надежды, что до сих пор, едва заметно подрагивая, горел в его душе. Потерял тихие минуты перед рассветом, когда они с Тони лежали в обнимку, слушая тихое дыхание друг друга, наслаждаясь теплом тел, понимая без слов, что тишина — их покой, заслуженный и выстраданный. Потерял солнечные блики на смуглой коже Тони, когда тот сидел за столом на кухне и, щурясь от яркого света, расслабленно пил кофе, не переставая улыбаться Стиву и наблюдать за движениями рук, нарезающих салат для завтрака. Потерял тихое «люблю», произносимое каждую ночь на выдохе, прямо в губы, словно вместе со словами отдавал частичку себя. И как же просто оказалось ненавидеть Тони, обвинять и не прощать. Как же легко сосредоточиться на своей обиде, позволяя ей расти и заполнять собой, вытесняя хорошие воспоминания. Заменить покой на боль. Оставить после лишь выжженную пустыню, в которой он шел по раскаленному песку горечи, вновь и вновь прокручивая в голове только черные негативы заезженной пленки. Старой, посеревшей, потерявшей свои изначальные цвета. И Стив сосредоточился на ней, уцепился, найдя оправдание своей слабости и нежеланию, наверное, впервые в жизни, бороться, идти до конца. Он опустил руки, позволил себе поверить в предательство, испытать заново это чувство. Он хотел этой боли. Она была ему нужна. Словно глоток свежего воздуха, которого был лишен многие годы. Но ведь… Стив действительно любил. Тогда почему? Почему потянулся в противоположном направлении? Зачем он оттолкнул того, ради кого билось сердце? «Просто дай мне еще шанс. Последний шанс, пожалуйста». Почему так легко отказался от Тони? «Нет, я больше не хочу» Почему не захотел разобраться, почему не смог поверить? И тот взгляд… Он рвет на части душу, выворачивает, заставляя по новому посмотреть на их разговор, увидеть, наконец, ту боль, что плескалась в карих глазах. Пропустить через себя и почувствовать с удвоенной силой. Покачав головой, Стив открывает глаза и смотрит на коробочку в руке. Простой жест истинного доверия, любви и преданности. Для Тони всегда было легко любить его, капитана с тяжелой судьбой, со шлейфом из сожалений, разочарований, потерь. Тони просто принимал его таким, какой он есть, прощал ему то, что другие были не в состоянии. Понимал его так, как порой сам не мог. Смог переступить через прошлое, полностью оправдав свой футуризм — смотрел вперед, надеясь и веря в их отношения. Любил. Он дал ему дом, семью и друзей, он помог выстраивать будущее, достойное Стива Роджерса. Всегда тепло улыбался, поддразнивал, шутил и поддерживал в трудные минуты. Был рядом. А что же сам Стив? Тони просто любил, до последнего не теряя надежды на то, что он, Стив, поймет его, поверит, поможет. Отчаянно нуждался в нем, тянулся к нему, а в ответ получал лишь упреки и осуждение. Тони любил и хотел быть с ним. — Ты не можешь умереть, — шепчет Стив, стирая слезы и стараясь успокоиться, взять себя в руки. — Я не могу потерять тебя сейчас. И каким же эгоистом он себя сейчас чувствует, в глубине души понимая, что страх потери сопровождается и огромным чувством вины, загладить которое может лишь прощение карих глаз. Впору бы самого себя возненавидеть за подобное, но даже на это не хватает сил. Он не сдастся. Больше не совершит такой ошибки! Вернет себе свою жизнь, он вернет Тони и будет просить прощения до тех пор, пока голос не охрипнет. Он все исправит, лишь бы только был жив. Да Стив что угодно простить готов, лишь бы еще хоть раз увидеть его. Пусть даже после всего Тони уйдет, действительно уйдет от него, будет презирать, станет встречаться с кем-то другим — плевать! Теперь все становится пустым и неважным перед осознанием того, что он действительно может лишиться Тони. Прозревать больно, особенно тогда, когда сам же и напустил на себя слепоту. Наташа была права, по всем пунктам. »…готов ли ты действительно потерять его, Стив?» Нет! Он оказался не готов к такому. Совсем не готов. И никогда не будет! Господи, ну почему он должен был прозреть при таких чудовищных обстоятельствах? Почему, лишь потеряв, он все осознал? Вернуть бы его. Домой. К себе. В безопасность… …Стив и сам не замечает, как отрубается. Прямо здесь, на полу в комнате Тони, с зажатой коробочкой в руке. Тихо застонав, переворачивается на спину и смотрит в потолок, который уже начинает окрашиваться розовым оттенком восхода. Надо же, проспал всю ночь и сам не заметил как? Медленно приподнявшись, Стив прислоняется спиной к кровати и снова закрывает глаза. В голове шумит, все тело ломит так, словно он всю ночь дрался с пришельцами, которые изрядно потрепали его при этом. Он чувствует себя невыносимо уставшим и разбитым, никчемным и бесполезным. Все, что он сейчас может — ждать. И это неприятно. Ему нужно действовать, помогать хоть чем-то, невыносимо думать о том, что уже сутки о Тони ничего неизвестно, что он где-то там, возможно ранен, или еще что похуже… Нет, Стив запрещает себе подобные мысли. Нельзя терять надежду, нельзя опускать руки, он сейчас встанет и пойдет в душ, переоденется, а потом вернется на Базу. Может, есть какие-то подвижки, вдруг удалось что-то выяснить? — Стив? Вот ты где. В комнату тихо проскальзывает Наташа, с тревогой разглядывая друга. Мужчина едва заметно вздрагивает и открывает глаза, напрягаясь всем телом: — Есть новости? — хриплым ото сна голосом спрашивает он, однако не двигается с места, просто продолжая наблюдать за плавными движениями Наташи. Она подходит к нему и присаживается рядом, прислоняясь плечом к плечу, даря такую необходимую сейчас поддержку. — Пока ничего, — качает она головой, — сегодня должны быть результаты экспертизы. — Его не было в машине, — уверенно отвечает Роджерс, сжимая челюсть так, что на скулах заходили желваки. — Он жив. — Конечно жив! И мы найдем его! — горячо заверяет Наташа, протягивает к нему руку и берет его ладонь в свою, переплетая с ним пальцы. В другой она замечает синюю коробочку и сдавлено охает: — О, Стив. — Я нашел это в ящике, — кивает он, крепче сжав свою драгоценную находку. — Господи, Нат, я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным! Я ведь… Он… Я должен был поверить ему! — заканчивает Стив, переходя на едва различимый шепот. Опустив голову, он жмурится и рвано выдыхает: — Я даже сам не понимаю, почему ушел, почему захотел забыть. — Боль иногда меняет людей, — так же тихо отвечает ему Наташа, — Тони бы сейчас сказал, что ты встал на темную сторону, — хмыкает она, тут же одергивая себя, — прости. — Нет, ты права. С самого начала была права, а я идиот! — Стив переводит потускневший взгляд на стену перед собой и пожимает плечами: — Сейчас мне кажется, что он всегда был в моей жизни, всегда поддерживал, даже когда я ошибался, даже когда расколол Мстителей. Прощал и понимал. А я не смог сделать того же для него. После такого, не думаю, что он захочет… что простит на этот раз. — Ты ошибаешься. — Уверена? — Знаешь, со стороны всегда виднее, — задумчиво говорит Наташа, слегка сжимая ладонь Стива, — а Тони… Он по большей части закрытый человек, не привыкший демонстрировать свои чувства всем подряд. Он сильный, смелый, немного сумасшедший, бесконтрольный, импульсивный, и я никогда не видела в его глазах страха. Я имею ввиду, настоящего страха, — поясняет Наташа, переводя взгляд на друга, который сейчас смотрит на нее и мягко улыбается, — даже в бою он — чистый адреналин, но вот… Когда тебя ранили, и ты валялся в больнице чуть ли не при смерти, тогда-то я увидела его — тот самый страх. Страх за твою жизнь. Не за себя, не за команду, не за людей в этом мире — а именно за тебя. — Тони просто знает, что может справиться с любой проблемой, — согласно кивает Роджерс, — по крайней мере, попытаться помочь и сделать все, что от него зависит. Он не боится, когда уверен в своих силах. — Да. — Я так хочу его вернуть, Нат, — горько шепчет Стив, закрывая ладонями лицо, — не могу даже думать о том, что с ним! Прошло ведь столько времени, а мы ни на шаг не приблизились к нему. Где он? В порядке ли? Жив ли…? — Тони сильный, и он точно продержится до нашего прихода, — твердо и уверенно отвечает шпионка, сжимая плечо Стива пальцами, — ты должен верить в него! — Я так виноват. Думать ни о чем не могу. — Вот ему это и скажешь, а пока… Давай-ка поднимайся, иди в душ и переоденься. Я приготовлю завтрак. — Девушка легко поднимается с пола и направляется к выходу, у двери обернувшись: — Главное, что ты наконец, разобрался в себе. И уходит. Стив кивает и тоже поднимается. Да, разобрался, лишь бы только не оказалось поздно для его извинений. Только бы найти живым и здоровым.