Joke

            Как правило, в пещере и так царила тишина — Брюс не любил посторонние шумы; но теперь эта тишина была мёртвой. Мерцали мониторы, работал мониторинг полицейских частот — все было как обычно… Почти как обычно.             Брюс бросил косой взгляд на круглый столик, на который Альфред обычно ставил кофейник и сливки. Пустота кольнула сердце тупой иглой, но усилием воли Брюс заставил себя вернуться мыслями к работе.             Именно к работе — как президент «Уэйн Энтерпрайз», он должен был проверять бесчисленное количество отчетов, прошений, ходатайств и статистических сводок. Цифры рябили перед глазами, глаза щипало — сколько он уже не спал? — но Брюс упрямо сидел за столом.             «Вы слишком много работаете, мастер Брюс, — раздался голос Альфреда, и Брюс закрыл глаза. — Не забывайте об отдыхе».             Он бы с удовольствием лег спать, но сон не шел — он лежал в полной темноте и думал о том, насколько хорошо Альфреда подготовят к похоронам. Он обратился к лучшим танатокосметологам, которых только смог найти, но даже они ничего не могли гарантировать — и оставалось только молиться…             Оставалось бы — если бы Брюс верил в бога.             Цифры в налоговой ведомости сливались друг с другом, и Брюс решительно погасил монитор, откидываясь на спинку кресла. Потолок кружился высоко над его головой, исчезая в темноте, а из темноты к нему тянулась белая, в кровавых потеках, рука с синими полукружьями ногтей…             Резкая трель звонка вывела Брюса из состояния оцепенения — рука неохотно втянулась в потолок и исчезла — и он дернулся, вынимая телефон из кармана.             — Алло?             — Мистер Уэйн? — голос на другом конце трубки был безукоризненно вежлив. — Все готово для проведения церемонии.             — Церемонии? — переспросил Брюс.             — Погребения, — без малейшей запинки пояснил голос. — Когда бы вы хотели ее организовать?             — Э… — Брюс отнял трубку от уха. Экран послушно вспыхнул и показал на дисплее:

«11:36 am»

            Сколько же он проспал?..             — Мистер Уэйн?             — Да, я тут, — отозвался Брюс, возвращаясь в реальность. — Есть ли возможность устроить церемонию завтра в 10 часов?             — Разумеется. — Брюс не сомневался, что для него бюро пойдет на любые уступки и исключения. — Погребение или кремация?             — Э… — вот чем ему следовало заниматься вместо того, чтобы копаться в налоговых декларациях! — Вы не против, если я вам перезвоню по этому вопросу?             — Разумеется. Но, мистер Уэйн… Я бы хотел попросить вас дать ответ до четырех. Обе процедуры требуют некоторой подготовки, чтобы не было накладок на самой церемонии. Если вы не свяжетесь с нами, я автоматически перенесу церемонию на послезавтра… Надеюсь, вы понимаете.             — Разумеется, — механически отозвался Брюс. — Я вас понял, я перезвоню, как только выясню… Волю усопшего.             — Конечно, мистер Уэйн. Мои соболезнования.             За прошедшие три дня Брюс слышал эту фразу чаще, чем слова приветствия, и она успела ему осточертеть до тошноты.             «Самообладание, мастер Брюс. Никто не сможет вывести вас из равновесия, пока вы сами того не позволите».             Брюс сделал глубокий вдох и встал — ноги, хотя и слушались, ощущались слишком ватными. Он пересек всю пещеру и поднялся в особняк — он не знал, имел ли Альфред завещание… Но внутренний голос подсказывал, что скорее всего да. Альфред всегда все делал последовательно и по правилам.             Завещание нашлось в фамильном сейфе Уэйнов — разумеется, Альфред знал к нему код. Брюс долго смотрел на подписанный убористым почерком конверт, а потом решительно вскрыл его острым ножом.             Завещание Альфреда занимало меньше половины страницы. Скупым языком военного он распорядился вещами: все имущество, зарегистрированное на его имя, пожертвовать в Ассоциацию Ветеранов, а тело — предать кремации. Размашистая подпись внизу листа заверяла его последнюю волю.             Изображение почему-то размылось, и Брюс моргнул, возвращая зрению четкость.             Зачем-то перевернул лист, будто надеясь, что на обратной стороне есть какой-нибудь постскриптум или дополнение, но лист, разумеется, был девственно чист. Заглянул в конверт — и порадовался, что не отправил его в камин сразу же.             Внутри, сложенный вчетверо, лежал обычный лист А4.             Брюс достал его и раскрыл — края листа почему-то дрожали.             «Дорогой мастер Брюс...»             Брюс снова прикрыл глаза, медленно и глубоко дыша через нос. В эмоциях не было никакого смысла — Альфред умер, и этого ничто не изменит. Нужно было просто смириться.             «Дорогой мастер Брюс. Если вы читаете это письмо — то позвольте мне выразить мои соболезнования по поводу вашей утраты. Могу лишь надеяться, что это произошло не по моей глупости, а по роковому стечению обстоятельств.             Как вы знаете, я никогда не умел говорить красивых слов — и хотя я понимаю, что теперь вам как никогда нужна поддержка, мне не приходит на ум ничего, кроме очевидных банальностей, а их вы знаете и без меня.             Мастер Брюс, я знаю, что прямо сейчас вы вините во всем себя. Пытаетесь просчитать — был ли у вас шанс спасти меня; возможно ли было сделать так, чтобы ситуация сложилась иначе; что вы должны были предпринять, чтобы избежать подобного исхода. И я прошу вас: не надо. То, что случилось — случилось, ибо должно было случиться. Вы не могли ничего изменить или предотвратить. Не в ваших силах спасти всех людей в мире. И не в ваших силах было спасти меня.             Я не жалею ни о чем. Я служил верой и правдой лучшему, честнейшему и смелейшему человеку в мире, и если бы у меня был выбор — я бы снова выбрал работу на вас. Я надеюсь, что был вам хорошим дворецким и хорошим другом — потому что вы для меня таковым были.             Прощайте, мастер Брюс. Не вините себя.             P.S. Надеюсь, вы не обиделись, что я распорядился передать имущество в Ассоциацию Ветеранов — было бы слишком глупо оставлять вам деньги, которые вы сами мне и платили.             Искренне и всегда ваш,             Альфред».             Брюс долго стоял, не меняя позы — согнутые в локтях руки сводила судорога, но он не мог их опустить.             «Я не в обиде».             «Я не виню себя».             «Мне не хватает тебя, Альфред».             «Прощай».             Сделав глубокий вдох, он медленно расправил окаменевшие плечи. Кровь побежала по мышцам, разгоняя дрожь — и словно в ответ в кармане завибрировал телефон.             — Мистер Уэйн? Вас снова беспокоят из похоронного бюро. Имеются ли какие-то особые распоряжения касаемо..?             — Кремация, — обронил Брюс, не давая договорить. — В завещании указана кремация.             — Разумеется, — тут же отозвался голос. — Я немедленно отдам все необходимые распоряжения. Церемония будет проведена завтра в 10 утра на Центральном Мемориальном кладбище.             — Спасибо, — деревянным голосом ответил Брюс и зажал кнопку выключения.             Он держал ее долго, до тех пор, пока телефон не отключился, коротко провибрировав в руке.

***

            Почтить память Альфреда пришло не меньше полусотни человек — и это не считая вездесущих папарацци и журналистов.             Брюс знал, что у него было много друзей — парадоксально, учитывая его почти постоянную занятость бытовыми делами, — но не думал, что настолько много. Некоторые ему кивали, некоторые — отдавали честь, несколько человек даже выразили соболезнования лично, а не только скупыми жестами. Брюс держался — и держался хорошо, насколько он мог судить. Позировал для фото, произнес трескучую речь с трибуны в череде прочих выступающих, принял из рук распорядителя урну с прахом. Военный оркестр — злое дежа-вю — протяжно проиграл «Колыбельную Баттерфилда», окончив мелодию на дрожащей пронзительной ноте, после чего люди стали расходиться.             Всё заняло не более часа.             Брюс остался сидеть на скамье, установив урну на коленях. Казалось, будто она еще теплая — всего лишь обман чувств, не более того. Брюс сидел, устремив взгляд мимо покосившихся каменных крестов за горизонт — нужно было найти место, где развеять прах Альфреда.             Он бы не хотел оставаться в заточении на каминной полке.             Что-то было не так. Какая-то неприятная мысль настойчиво царапала подсознание, и Брюс тщетно пытался поймать ее за хвост — хотя это точно было что-то важное...             «Увы, Бэтси».             Сердце пропустило удар.             «Надоедливая муха нашла свой конец, но я не хотел его убивать».             Брюс вскинул голову, всматриваясь в поредевшую толпу. Тревога вынуждала его метаться взглядом от одного человека к другому — но ни одно лицо не было ему знакомо, ни на одном лице не мелькала безумная широкая ухмылка...             «Я не знал, что он будет здесь».             Тогда он не обратил на это внимания — но откуда Джокер мог знать, что погибший человек был связан с Бэтменом?.. Что это не рабочий фабрики, не охранник, не кто-то еще?             О чьем убийстве он сожалел?             Как он понял?             В толпе мелькнуло фиолетовое пятно. Брюс дернулся, машинально прикрывая руками урну — но это оказался всего лишь рекламный щит.             Узел тревоги в животе затянулся туже.