Joke

            Прожектор оказывается слишком тяжелым, и Джокер едва не ломает ногти, когда пальцы соскальзывают с покрытого инеем металла. Черное небо расцветает: раскинувшая крылья летучая мышь рвется ввысь.             Потом он просыпается и долго смотрит в потолок, по которому бежит черный жирный паук.             Люди отводят треть жизни на скучнейшую из всех вещей — сон. У бога явно недостаток воображения: стоило придумать что-нибудь поинтереснее. Восьмичасовой оргазм, может быть?             По левую руку сопит Харли, причмокивая во сне, и ритмичный повторяющийся звук сводит Джокера с ума. Он хватает подушку и прижимает голову Харли к матрасу: та дергается и дрыгает ногами, приняв это за шутку — но Джокер настроен смертельно серьезно.             Он убирает подушку, когда длинные ноги Харли перестают метаться по кровати.             Смерть лишила смазливое личико красоты: между бровей пролегает складка, помада размазалась вокруг губ буквой «О». Один глаз приоткрыт, будто Харли подмигивает: «Хорошая шутка, Пудинг!» — и Джокер запоздало вспоминает, что забыл сказать самое важное.             Он с силой бьет Харли в живот, но в теле больше нет электричества, чтобы провести импульс по нервам. Тогда Джокер припадает к маленькому аккуратному уху и шипит:             — Я ненавижу это прозвище, идиотка.             Лицо Харли остается безмятежно-туповатым, и Джокер перекидывает ногу через обнаженное тело и сжимает руки на тонком горле. Трахея проминается под пальцами, как пластиковая трубка, и когда Джокер прикладывает больше силы, что-то щелкает и подается внутрь.             Харли не двигается.             Джокер тяжело дышит, хватая воздух приоткрытым ртом. Смертью Харли доставила ему куда больше удовольствия, чем руками.             Он подыскивает слова, чтобы сказать ей и об этом тоже, но ни одно из пришедших на ум его не устраивает — и он рывком поднимается с кровати и подходит к окну.             В черном небе горит символ города: раскинувшая крылья летучая мышь. Готэму снова нужна помощь его черного рыцаря — никакого уважения… Губы Джокера растягиваются в кривой ухмылке — и никакой фантазии.             Автокатастрофа. Он сходу может назвать с десяток более интересных причин смерти.             Укладывал волосы феном и получил удар тока!             Свалился в вентиляцию, прочищая засор!             Спасался от бандитов и угодил под каток!             Мог бы просто попросить, Бэтси.             Ярко-белый символ пересекает черная тень: Бэтмен спешит на помощь. Джокер жалеет, что поленился узнать, кто организовал бал этой ночью — мог бы присоединиться. Он терпеливо крутит рычажок, закрывая дешевые жалюзи, и лицо Харли накрывает полосатая маска.             Джокер садится на край кровати и позволяет мыслям унести его прочь.             Вместе с обшарпанной муниципальной скамейкой и урной они составляли гармоничное зрелище: маленький мальчик с разбитым рождественским подарком. Скамейка и траур идут Бэтси куда больше черного смокинга и надменной усмешки.             Брюс. Брюс Уэйн.             Имя отдает пеплом, и Джокер сплевывает прямо на пол.             Бэтси.             Совсем другое дело.             Он нашаривает холодные пальцы Харли и сжимает их в руке, перебирая костяшки, как четки. Харли не двигается — она безнадежно мертва. Он бросает косой взгляд на застывшее лицо и сдвигает брови, вслушиваясь в себя — но ощущает лишь пустоту. Ему не жаль. Ему все равно.             Почему тогда Бэтс выглядел таким подавленным? Разве он не должен был чувствовать облегчение, избавившись от тупого старого дворецкого? Больше никто не будет ему мешать, надоедать и рушить безупречно выстроенные планы.             Порой поведение Бэтси так нелогично.             Он наклоняется к плоскому животу и делает вдох, пытаясь понять — она уже начала разлагаться? Запаха нет, но лучше не тянуть — и Джокер поднимается с места и идет собираться.             Пора переезжать.