Joke

            Изуродованное посмертной маской лицо Харлин Квинзель показывали во всех выпусках новостей — начиная с экстренного утреннего выпуска и заканчивая прайм-таймом. Жестокое удушение — сломана гортань и трахея.             Джокер, должно быть, в ярости.             Брюс взял пульт и поставил эфир на паузу, вглядываясь в перекошенное лицо с размазанной косметикой. Вокруг белой шеи — ожерелье синих пятен, рот измазан помадой, грим с одной стороны стерся.             Стоп.             Брюс подошел ближе к экрану, хмуря брови.             Форма синяков на шее была слишком ровной, аккуратной — и цвет подозрительно фиолетовый.             Ее не душили.             Брюс долго смотрел на изломанную гортань, позволяя мыслям кружиться в голове, пока те не сложились вместе в ответ: ее душили уже после смерти. Посмертные гематомы. Ясно как день.             — Джокер не в ярости, — пробормотал Брюс, чтобы услышать хоть какой-нибудь звук. Без Альфреда в пещере стало слишком тихо.             Он сам ее убил.             Брюс прошел по пещере и опустился на кожаный диван, позволяя мышцам расслабиться. Какую цель он этим преследовал? Что такого сделала девчонка, если Джокер настолько разозлился?             Нет, стоп…             Пустые глаза Харли смотрели на него с экрана, и Брюс ответил ей таким же пустым взглядом.             Если гортань ей сломали уже после смерти, значит, убили ее как-то иначе. Но зачем?..             Брюсу казалось, что он идет по зыбкой болотной топи, грозя вот-вот оступиться и утонуть в вонючей зеленой жиже. Мотивы поступков Джокера неисповедимы, шептал внутренний голос, подозрительно похожий на голос Альфреда. Оставь бессмысленное занятие. Даже если поймешь — что это тебе даст?             Но Брюс не мог заставить себя перестать и продвигался все дальше и дальше во тьму.             Зачем ему это было нужно?             Убить единственного помощника, практически правую руку, которая знала обо всех его планах, о каждом шаге, была готова всегда прийти на помощь и оказать нужную…             Поддержку.             — Чокнутый сукин сын, — прошептал Брюс, закрывая глаза. В полной темноте ярким пятном плыло лицо Харли, стремительно выцветая. — Больной на всю голову…             Смутные подозрения, зародившиеся еще на кладбище, переросли в полноценную уверенность — Джокер абсолютно точно знал, кто такой Бэтмен. Почему-то эта мысль не пугала Брюса так, как должна была — анонимность оставалась его единственным козырем и сильной стороной, и он думал, что когда кто-то эту тайну раскроет — он будет в панике.             Но он не был.             Его разум занимал куда более интересный вопрос — зачем? Чего Джокер пытается добиться?             Брюс был строгим приверженцем неумолимой логики: если что-то происходит, значит, это кому-то нужно. Ничего не совершается без причины. И уж тем более Джокер не убил бы без причины свою правую руку — Харли Квинн.             Что ему нужно? Чего он хочет?             Может ли это быть деталью его очередного сумасшедшего плана?             Мысль была стоящая и безупречно логичная — зная привычку Джокера вовлекать в свои планы даже насекомых и стихийные бедствия — но что-то не давало Брюсу покоя.             Это объяснение не было исчерпывающим. Возможен ли план, ради которого Джокер готов пожертвовать своей любовницей? Наверняка да — в масштабе Вселенной — но принцип Оккама казался вернее.             «Он уравнял себя с вами, мастер Брюс».             Брюс распахнул глаза и рывком сел — по коже бежали мурашки.             Он потерял Альфреда, и поэтому Джокер решил избавиться от Харли?             Зачем?..             Формальная логика подняла руки и сдалась, не зная, как объяснять подобный поступок. Если Джокер хочет победить — а не этого ли он добивается всеми планами и хитрыми многоходовками — то зачем ему делать такое одолжение? Вдвоем с Харли…             «Потому что он не хочет побеждать вас, мастер Брюс. Разве это не очевидно?»             Если бы он хотел победы — пристрелил бы его на химической фабрике, и дело с концом. Заминировал бы особняк, предал бы огласке его настоящее имя (как давно он его вычислил?), или сделал бы все сразу — и с Бэтменом было бы покончено навсегда.             Но тогда зачем?..             Осознание надвигалось неотвратимо, как айсберг, нависало над головой, обдавало могильным холодом знания, которое Брюс принимать не хотел. Поэтому он вскочил с дивана и быстрым шагом направился к стойкам с костюмами. Нужно отвлечься на что-то, не думать, не обращать внимания, забить голову чем-нибудь другим, насущным, важным, понятным — например, ему давно нужно залатать рукав и заменить усиленные пластины в спинном корсете, почистить ботинки после вчерашней вылазки, и неплохо было бы поесть…             Он хотел понять.             Мысль ворвалась, прорвавшись через все заслоны и выстроенные баррикады, и смела их, обратив в пыль и оставив Брюса наедине с пониманием —             Джокер хотел его понять.             И вся логика сдавала назад, отказываясь работать; зато на первый план выступали воспоминания, ехидно подсовывая образ за образом, не давая отстраниться и забыть о глупой мысли.             Острый запах грима и пота — он хотел его понять.             Дыхание на скуле — он хотел его понять.             Расширенные зрачки зеленых глаз — он хотел его понять.             Кто, кроме Альфреда, хоть раз в его жизни пытался его по-настоящему понять?.. Брюс             (никто)             не мог ответить на этот вопрос, и отсутствие ответа пугало. Пугало не Брюса Уэйна, владельца огромной корпорации, миллиардера и общепризнанного плейбоя, вовсе нет — пугало кого-то другого под этой успешной маской.             Туда Брюс предпочитал не смотреть.             Почему он хотел его понять?..             Одна из его бывших девушек как-то рассказала ему, что до любой сути можно добраться, задав семь «почему». Тогда попытка продемонстрировать способ провалилась — девушка сказала, что Брюс отказывается быть с ней честным — но наедине с собой можно было попробовать.             Почему Джокер убил Харли? Чтобы понять, каково это — терять ближайшего к тебе человека.             Почему Джокер хотел понять, каково это?..             Ответ не находился — совсем как тогда, с девушкой, разве что тогда он запнулся не на втором вопросе, а на пятом. Почему, почему, почему… Почему, Альфред? Он хочет понять, что я чувствую?.. Но это не имеет смысла…             «В чувствах почти никогда нет смысла, мастер Брюс. И все же они существуют».             Брюс тряхнул головой и захлопнул дверцу шкафа, закрывая черный костюм.             Почему Джокер хотел понять, что он чувствует?             Брюс ощущал себя потерявшимся в супермаркете мальчишкой, который тщетно зовет маму и пытается прорваться сквозь толпу людей.             Почему, Альфред?..             «Потому что ему любопытно».             Я знаю, но почему ему любопытно?..             «Я не могу ответить на этот вопрос, мастер Брюс. Вы — можете».             — Без тебя — не могу… — прошептал Брюс, закрывая глаза и прижимаясь лбом к холодной дверце шкафа.             «Вы можете, мастер Брюс. Но вам очень страшно. Потому что ответ, который вы ищете, не имеет с логикой ничего общего».             Но почему мне страшно, Альфред? Что меня так пугает?             «Вы боитесь его понять».             Почему я боюсь его понять?             «Вы боитесь найти в нем свое отражение, мастер Брюс. Но вам пора перестать спрашивать меня о ваших чувствах. Я всего лишь дворецкий, и к тому же я мертв. Пора двигаться дальше, мистер Уэйн».             Брюс понимал, что голос Альфреда звучит всего лишь в его голове, что он разговаривает сам с собой — довольно изящным способом, нельзя не признать — но слезы все равно вскипели на глазах.             Теперь он остался совсем один.             «Не один, мастер Брюс».             Будто помимо воли Брюс повернулся и бросил взгляд на распятое на экране лицо Харли Квинн. Теперь в синих отметинах на шее Брюс видел отражение скрюченных пальцев Джокера… И кожу будто пронизывал статический ток.             Не совсем один.