Из тысячи жизней

Джойс морально готовился к этому сеансу, успокаивая себя тем, что если прошлая жизнь снова коснется тех странных реалий, то она хотя бы будет последняя в его практике. Не бывает же таких невероятных совпадений? Конечно, к каждому регрессологу приходят клиенты, контекстные ему самому. Его опыту и пользе, которую они, клиент и проводник, смогут принести друг другу. К нему чаще других приходили люди из двух эпох – либо начала двадцатого века, либо из древних греко-римских реалий. Иногда бывали крестьяне и несколько раз жрецы Египта, но чаще именно те эпохи. Но никогда еще не было людей, описывающих одно и то же пересечение жизней, один дом или… психлечебницу. Даже если у людей, попавших к нему, и был такой совместный опыт, что вполне могло быть, когда клиентка после успешного сеанса приводила мужа или детей, так вот, даже если они и имели совместную жизнь, они видели разные времена. Они видели то, что было актуально им именно сейчас. Живя в паре, люди обычно успевали проработать свои долги, чтобы не цепляться за одинаковый опыт прошлых воплощений. Нет, скорее всего Алиша и миссис Хэнкс, если и существовали в одной реальности, сейчас стали исключением. Просто они пришли к нему, вот и пересеклись, оказавшись в контексте его опыту. Джойс замер от этой мысли: а что если Алиша права? Дело именно в его личном опыте, а не в совпадении! Может быть, они попали к нему, потому что дело касается его самого? Нет, нет, это неправда. Он даже замотал головой, отмахиваясь от этой дикой мысли. Ему нет места в той жизни, он не чувствует ничего знакомого, только холод и отвращение, потому что то, что они описывали, было неприятным, вот и все. А он слишком близко к сердцу принял и судьбу дочки директора лечебницы, обманутой и убитой, да так, что след убийства – облитое керосином лицо перед тем, как Энни сгорела заживо, проявился и в этой жизни в виде огромного родимого пятна на полголовы. Этот негативный заряд из давно ушедших времен отравлял ей жизнь, несмотря на то, что девушка не унывала и радовалась каждой мелочи. И судьба незнакомого парня, сына миссис Хэнкс, его ровесника, брошенного матерью, не отдавшей долги прошлого, его почему-то тоже задела. Но не должна была, просто он расклеился. Может, ему пора отдохнуть? Отменить часть записей, перестать работать на выходных? Пожалуй, он так и поступит… Нельзя, в конце концов, помогать другим в ущерб себе. Дочка миссис Хэнкс, красивая девушка на вид совсем молодая, лет двадцати-двадцати пяти, пришла с мужем. Джойс знал, что у него есть еще минут десять, пока Алиша даст ей заполнить анкету, но муж Амелии без спроса вошел в кабинет, в котором Джойс настраивал себя на сеанс. Он проводил легкую медитацию при свете свечи, задернув шторы. И вздрогнул, когда его покой внезапно нарушили. Вошедший щелкнул выключателем и, оглядевшись, хмыкнул: - Да, именно так я себе это и представлял. Джойс откинулся на спинку кресла, рассматривая его. Он был в слишком умиротворенном состоянии, чтобы ответить на выпад и, чувствуя боевой настрой гостя, надеялся обойтись без конфликта. Поэтому он промолчал, глядя на этого человека. Тот был высок, хорош собой, стильно и дорого одет и воплощал силу, успех и пассионарность. - Хотя все равно не понимаю, как ты умудрился задурить голову Веронике, парень? Джойс почувствовал, как его спокойствие, словно зеркальная гладь воды, пошла рябью от брошенного камешка. - Если у вас есть претензии, - начал он, но гость, который до этого бегло просматривал дипломы, сертификаты и награды с конференций на выделенной для этого стенке, резко повернулся, и Джойс осекся. Тот подошел к нему, нависнув над креслом, словно стоматолог над пациентом. Джойс поднял брови, удивляясь – это переходило все границы. Он даже вполне отчетливо прочувствовал аромат его парфюма, когда все-таки решил, что конфликта не избежать. - У меня нет претензий, - сказал тот. – Эту стерву давно стоило поставить на место, но Амелия ни при чем. И я не понял, в чем твоя выгода? Она перепишет на тебя завещание? Джойс не сдержал улыбку, а потом рассмеялся прямо в лицо наглому гостю. - Ну раз дело дошло до завещания, уверен, вы своего не упустите, мистер…? Он видел фамилию Амелии в записи, но к своей досаде забыл. Мистер не назвался, но и не отошел, продолжая давить нарушением личного пространства. Джойс даже и не пытался выбраться из кресла, напротив, делал вид, что ему такой формат общения даже доставляет удовольствие. - Вероника отменила все назначения врачей и не будет продолжать лечение, и все из-за тебя. Одно промывание мозгов – и ее как подменили. Она запугала Амелию неродившимся ребенком, который обязательно умрет, если она не придет на такую же промывку мозгов. Это уже слишком, каким бы талантливым шарлатаном ты не был. Жена годами живет в ужасе и без твоего участия! Джойс хотел вскочить, толкнуть этого человека, но первую волну гнева почти сразу смело сочувствием. Чёртова эмпатия! Он так хорошо понимал чувства этого человека, что проглотил свое возмущение и сухо спросил: - А анализы? Вы их видели? - Какие, к черту анализы?! У нее рак! Думаешь, за неделю он испарился? Ты прекрасно знаешь, что обрек ее на смерть, а теперь хочешь запугать и ее дочь? - То есть, диагностики, сделанной уже после сеанса вы не видели? – спокойно переспросил Джойс. - Там произошла какая-то ошибка, ее снимки перепутали с чужими. - Значит, снимки все же были? Те, что врач принял за чужое исследование? Гость, наконец, встал, и Джойс свободно вдохнул, все еще глядя на него снизу вверх. Тот криво усмехнулся: - Так вот кем ты себя считаешь! Великий целитель, которому и современная медицина не указ? - Я не целитель. То, что произошло с миссис Хэнкс, сделала она сама. Я всего лишь проводник, который задает вопросы. Никакой волшебной силы у меня нет. И я не внушал ей необходимость сеанса для вашей жены, мистер Вудстоун. Сегодня мой выходной день, и я с радостью проведу его иначе. - Ну уж нет! – Он вернулся к его креслу, и указал пальцем Джойсу в грудь, словно пригвождая к месту. - Ты проведешь свой чертов гипноз, а я буду сидеть рядом и послушаю, как ты будешь морочить моей жене голову, ясно? Джойс все же встал, все его благостное спокойствие, что он с таким трудом достиг, готовясь к возможном ужасу от прошлой жизни Амелии, разлетелось в клочья. Они стояли лицом к лицу, почти одного роста, но вместо лица Вудстоуна, Джойс видел только застилающее ему глаза темное пламя. Ненависть, словно вырвавшаяся из глубин, ослепила на мгновение, прежде чем он холодно ответил: - Исключено. Сеанса не будет. Именно в этот момент дверь открылась, и на лицах появившихся за ней Алиши и Амелии растаяли улыбки. - Что происходит? – Воскликнула Алиша. – Мистер Вудстоун? А я и не заметила, как вы прошли! Амелия, инстинктивно обхватив округлый живот, удивленно смотрела на мужа, и на ее лице читалось разочарование и горечь. На Джойса накатило тоской от ответственности, словно он дал обещание спасти ребенка, а теперь готов его бросить. - Все хорошо, - вмешался он, надеясь избежать семейной сцены. – Мистер Вудстоун всего лишь хотел убедиться в моей квалификации, и лично удостовериться, что вы в безопасности. Джойс хотел добавить, что явно не оправдал ожиданий, и отправить возможного будущего папашу искать другого специалиста, но с большим трудом сдержался. - Что?! Джон! - Прости, Амелия, ты же не думала, что я оставлю тебя одну? - О, мистер Вудстоун! - Вмешалась Алиша, которая рядом с ним казалась совсем миниатюрной. – На сеансе не может быть третьих лиц. Если вы не готовы оставить любимую жену на пару часов, все хорошо, ничего страшного, мы оформим возврат… Или вы можете пока заняться своими делами и вернуться позже? Она незаметно вклинилась между ним и Джойсом, и ее воркующий голос был похож на шум ручья, такой же ласковый и действующий не хуже введения в транс. Видимо, это отрезвило Вудстоуна, он вздохнул и, бросив тяжелый взгляд на Джойса, вышел из кабинета. - Надеюсь, Джон не был слишком… навязчив? – Улыбнулась девушка, устраиваясь в кресле. - Это понятная реакция, ваш муж очень беспокоится… - Вовсе нет! – Вдруг сказала Амелия. – То есть, это совсем на него не похоже. Мы ведь вместе уже восемь лет, и за это время было столько… разного. Что в какой-то момент он, пожалуй, устал беспокоиться. Я не виню, это ведь моя вина, мои проблемы. Я просто хотела поддержки, но, видимо, требовала слишком много внимания. Я хочу развестись. - Что?! – Не сдержался Джойс. – Вы уверены? То есть, ваш муж знает об этом? - Ну он же не дурак! Мы давно живем, как чужие люди, связанные только общей болью. Это не честно! Да, он надеется переубедить меня, и я не знаю, а вдруг я совершаю ошибку? Столько лет боролись за это счастье, а теперь, когда ребенок вот-вот появится, я готова все разрушить! - Почему вы сомневаетесь? - Я тоже устала! У меня не было больше сил. Этих попыток было слишком много, и я… Я решила попробовать иначе. Ну, знаете, бывает люди много лет вместе и оба здоровы, а детей нет. А потом расходятся – и оба становятся родителями с другими партнерами? Может, гены не сочетаются, или такие планы у мироздания, не знаю. И это сработало, у меня есть ребенок… Хоть и не от Джона. Забеременела после первого же свидания с Тиндера. Столько лет мучений!.. И вот, я получила то, о чем мечтала. А сил больше нет. Я не готова. Я должна быть счастлива, но словно несу тяжелый багаж, и не могу оглянуться и полюбоваться пейзажем вокруг, порадоваться тому, что есть, потому что согнулась под тяжестью ноши и только и думаю, как бы не оступиться, как бы сделать еще шаг… И Джон… Он совершенно не виноват в этом всем, и я понятия не имею, зачем он все это терпит. И нет, не надо про любовь, скорее, это долг. Нет никакой любви. Он боится за меня просто потому, что винит себя. Он всегда во всем себя винит… Ну, и немного мою мать, - усмехнулась она напоследок. - Мистер Вудстоун… Джон, он в курсе, что ребенок не его? - Не уверена, что ему это вообще интересно. - Мне показалось, напротив, он очень заботится о вас, Амелия. - Он душит меня этой заботой. Лучше бы он мог наорать, не знаю, ударить! Но нет, он словно взял на себя роль контролировать мою жизнь внешне, но черт возьми, мы даже не разговариваем! Да я с тем парнем с Тиндера за вечер больше говорила, чем с мужем за последние пять лет! Я поэтому и пошла на это свидание, чтобы хоть вспомнить, что значит быть живой, а не запертой в ледяном склепе! «Как дела, дорогая? Я рад, что все хорошо. Нет, завтра у нас гости. А послезавтра врач. Внеси в свои планы…» Я устала. Черт… Кажется я наговорила кучу всего лишнего… Она грустно улыбнулась, но Джойс знал, что разговор далек от окончания. Иногда людям просто хочется выговориться. Легче становится уже от этого. Но все же у нее был вопрос, который нужно было решить, и для этого отправить сознание Амелии в одну из прошлых жизней, которая могла бы ответить на запрос. И, услышав про уже знакомый дом, Джойс мысленно порадовался, что это хотя бы не психбольница. Впрочем, как потом оказалось, легче от этого не было. Амелия в одном из своих воплощений была младшим сыном того господина, каким была Вероника Хэнкс. Мальчика звали Кристиан. Он стоял за тяжелой дубовой дверью. По коридору кто-то шел, а кто мог бы идти ночью, когда весь дом уже спал? Он знал, что это матушка. Ее легкие шаги и едва заметный шелест юбок. И Кристиан знал, куда она идет. Значит, будет весело! И он не сглупит, как прошлый раз, и ни за что не расскажет Ллойду. Старший братец тогда здорово разозлился, и потом стоило огромных усилий незаметно сбежать ночью снова. Он тогда все испортил и не дал посмотреть, как кормят Ала. Ал – это тоже брат, но не настоящий человек. Он – оборотень! Или нет, он животное. Или все-таки человек? Кристиан разберется в этом, когда спустится вниз за матушкой. Она несет Алу корзинку с едой, интересно, он будет есть с пола, как пес? Будет облизывать миску длинным языком? А пить, лакая из чашки? Лестница совсем темная, нужно быть осторожным, чтобы не оступиться. Кристиан слышит, как далеко внизу лязгает замок, слышит тихий голос матушки, которая нежно что-то говорит. Но ее голос ему не нравится. Он слышит в нем испуг, хотя она очень старается. Просто он хорошо знает матушку, и теперь слышит, что она боится того, что там, внизу. Боится Ала. Кристиан спускается медленно, потому что ему кажется, что он слишком громко дышит, и что его сердце стучит на весь подвал. Иногда он останавливается и хочет сбежать наверх. Он слышит, как кто-то тихонько плачет и сопит, он слышит, как матушка испуганно что-то говорит и вскрикивает. Слышит довольный рык Ала. Ритмично лязгает металл, матушка молчит. Кристиан сейчас все увидит, вот-вот! Дверь приоткрыта, на полу стоит подсвечник, который принесла матушка. Еда из корзинки разбросана по полу. Кристиан видит только частями, потому что темно и он… ему страшно увидеть то, что там происходит. Но он все равно смотрит, и ему хочется кричать, хотя он и не понимает, что именно он видит. Ал – это тот, кого назвали при рождении Александром. Он вырос, но сейчас может сказать только «Ал! Ал!» потому что он не такой, как обычные дети. Он давно не ребенок. Этот брат совсем взрослый и даже больше матушки. Поэтому он легко может с ней справиться, женщины такие слабые. А она еще и жалеет его. И боится. Боится, что он разозлится и снова что-нибудь сделает. Они ведь пытались его воспитывать и делать вид, что он нормальный, но Ал рос, и его уже нельзя было скрывать от общества. Поэтому они сделали вид, что он умер. Спрятали там, в подвале. Ал сильно разозлился за это, он хотел наверх, ему нравилось играть с щенками, с детьми… со служанками… Но он иногда злился сильнее обычного. И тогда только матушка могла его успокоить. Ненадолго, и ценой, которую никто не стал бы платить добровольно. Ал успокаивался, когда ему делали что-то приятное. Он хотел хоть какого-то удовольствия в жизни. К вечеру он уже был нетерпелив и ждал, когда ему принесут ужин и то, что радовало его гораздо больше еды. Он злился, если матушка пыталась оставить его без этой радости, пыталась избежать своей обязанности делать ему приятно. И она перестала пытаться. Это была ее ноша, ее тайна, и теперь Кристиан тоже о ней знал. Джойс отправил сознание Кристиана, которым стала Амелия, в другой момент его жизни. Хотя сам хотел все поскорее закончить. Он снова видел все слишком ярко, и даже фразы-внушения, которыми он успокаивал клиентов, которые испытывали слишком сильные переживание, не срабатывали, когда он проговаривал их для себя. Он не мог смотреть со стороны! Он был там вместе с Кристианом и не мог выбраться, пока не закончится сеанс! Кристиан на этот раз сидел в столовой. Ужин проходил в тишине, только толстая чернокожая служанка то и дело меняла посуду или блюда. Напротив него сидел этот, новенький, черномазый. Кристиан недавно подслушал, как про него так высказался отец, хотя, конечно, черномазым мальчик не был. И черты лица у него были изящные: миндалевидные глаза и тонкие скулы, вовсе не как у негров. И светлая кожа. Ну, может, чуть темнее, чем у него самого. Но Кристиана веселило считать его черномазым, потому что это было унизительным, это ставило на мальчика особую метку – он им не ровня. А значит, ему можно приказывать. А он будет слушаться и делать все, что они пожелают! Кристиан видел, что Ллойд тоже смотрит на их нового жильца. Приглядывается. И этот взгляд Кристиану вовсе не нравился, потому что это быть его игрушка! Он первый так решил! Отец в тот раз, когда удалось подслушать, много чего говорил, и Кристиан понял, что мальчик у них ненадолго. Он богат, и его надо опекать, потому что это долг семьи. Но он позор семьи, а значит, долг можно пересмотреть! Пусть черномазый вообще порадуется, что его приняли, он теперь во век им должен! И Кристиану должен, тоже. Он уже придумал, что будет с ним делать. Он давно хотел это попробовать, еще с того раза, как впервые спустился в подвал за маменькой. Он потом спускался еще не раз. То, чем они занимались там с Алом, ему стало нравиться. Ему нравилось смотреть, какая матушка становится ласковая, нравилось, как Ал это делал. Кристиан представлял, что тоже делает это – рычит, зажимает, кусает за плечо или за холку. И двигается! Трется о чужое тело, берет его, проникает, рвет, целует… Но возможности долго не представлялось. За черномазым как приклеенный ходил Ллойд. Он умудрился с ним подружиться, какой позор! И это при том, что черномазый ни с кем больше не разговаривал, а с Ллойдом – за милую душу! Они прям не разлей вода стали, Ллойд и книги с ним обсуждал, которые читал, и сидел рядом, когда тот музицировал в своей комнате. Больше-то ему нигде не разрешали появляться, особенно, если были гости. И Ллойд тоже перестал выходить к гостям. Они даже с отцом спорили из-за этого. А Ллойд всегда был смелым – и он спорил с отцом! Но, конечно, проиграл. Отец был сильнее. Он отправил Ллойда во флот. А черномазого оставил. Кристиан слышал, как перед этим они хотели сбежать. Он знал все, что у них происходит, он каждую ночь подслушивал. Это было интереснее матушкиных игр с Алом. Поэтому он рассказал отцу о том, что видел. И немного приврал. Совсем чуть-чуть. Он придумал, будто бы Ллойд делал с черномазым то, что Ал делал с матушкой, и очень подробно описал это отцу. Кристиан не ожидал, что эффект окажется настолько мощным! Ллойда отправили прочь из дома, жестко, чуть ли не под конвоем. Отец всерьез решил выбить из него всю дурь. А черномазый… Кристиану достались «объедки» после Ала. Побитый, растерзанный, но все равно такой красивый. Когда это случилось первый раз, Кристиан даже заботился о нем. Он жалел, что все вышло так. Что это был Ал, а не он сам. Но зато черномазый, вздрагивая и всхлипывая, лежал в его руках, так доверчиво и нежно, и был теперь точно его. Он наверно, действительно доверял ему в тот день – первый и единственный раз. И почти не сопротивлялся, когда Кристиан, наконец, получил то, о чем так долго мечтал. А потом у него и сил не было сопротивляться, после Ала черномазый всегда уходил едва живой. Джойс не смог. У него заболела голова, и он забыл, зачем вообще находится в этой комнате. Голова не просто заболела – в нее вбили огненный клин, прямо в переносицу, и теперь все пылало. Он говорил словно чужим голосом, глядя на себя со стороны. Он провел Кристиана через смерть, чтобы обратиться к тому, что было вне его личности и вне личности Амелии. И только разговаривая с этой сущностью, понемногу приходил в себя, словно наполняясь из невидимого источника живительной энергией. Подсознание подтвердило слова миссис Хэнкс о брошенном сыне. Они должны были любить его, Амелия тоже. Пройти через урок любви, но ту ошибку уже не исправить. Род больше не будет мстить, брат Амелии простил их. Но Амелия все равно не сможет родить этого ребенка, потому что этот урок – ее собственный. Она уже встречалась с душой ребенка, но первый раз мир не принял Ала. Он был слишком отличным от них, и вместо того, чтобы помочь ему, научить любви, они вырастили из него зверя. Прошлый раз он стал орудием боли в чужих руках. Сейчас он исправит ошибку – он не родится у этой женщины, чтобы она прожила эти чувства и получила развитие, к которому предназначена. - Не слишком ли жестокий путь для развития? – Спросил Джойс. - Она может не вынести. Ее тело ослабло от стольких беременностей. - Да, это так. - Можно ли попросить тебя остаться? Чтобы ребенок был рожден. Ты можешь помочь Амелии развиваться, будучи ее ребенком. Голос этой сущности отличался от того, что отвечал, когда Джойс задавал вопрос подсознанию Амелии. Он весело заявил: - Ты ведь знаешь: пока не спросишь, ответа не получишь! - Тогда я прошу. Я прошу тебя остаться. - Ты уверен? Это решение повлияет не только на жизнь Амелии и на мою. - Я уверен. Джойс закрыл лицо руками, прежде чем перейти к завершению сеанса. И на мгновение ему почудились теплые ладони на плечах, словно кто-то пытался помочь ему не упасть.