Жрица придуманных богов

Мы с Матэром обследовали то, что осталось от города. С нами никто не пошёл. Страх перед останками цивилизации так быстро было не уничтожить. Но мы явно будем работать в этом направлении. Что-то было сделано уже, по крайней мере о былом начали говорить с большей охотой, и я выяснила, что с катаклизма прошло около пяти ста лет. Что-то сделать только предстояло. Но мы не боялись трудностей. Пока их нет — опасаться нечего, когда они появятся нужно будет их решать. На страх времени не останется. — Так что конкретно мы ищем? — спрашиваю я, озираясь по сторонам. Обветшалые здания окружали нас со всех сторон. У многих прохудилась крыша. У некоторых рухнули несущие стены. От многих осталось одно название — здание, на самом деле от них ничего не осталось. Я вздохнула. И это нам предстоит восстанавливать. А строить с камня закладного и то трудно, поднимать же город из руин во сто крат трудней. — Мы смотрим в каком состоянии техника и большинство построек, прошедшей эпохи, — не смотря на меня ответствовал Матэр. Он глядел исключительно на постройки и моего взгляда как-то избегал. Наверняка, что-то задумал. Но ничего! Матэр свои идеи долго держать в себе не может. Скоро всё станет ясно, как божий день. Да и что особенно приятно, я стану первой кого он посвятит в свои задумки. — Нам сюда!.. — указал Матэр на постройку в пять этажей какой-то подавляющей формы. Матэр намного позже объяснил мне, что предо мной было искусство архитектуры сталинской эпохи — советский ампир. Я не могла с точностью определить понравился он мне или нет, но, что рядом с ним чувствуешь себя какой-то букашкой, могла сказать со стопроцентной вероятностью. Кто бы меня послушал ещё. Матэра интересовали только свои вкусы. А подавить его из внешних факторов, исключая одну лишь Йиддэ, не могло ничто. После его отрывистой фразы, я сразу направилась за ним, тот час скрывшимся в этом заведении. Поход по, провалившейся во многих местах, массивной лестнице меня слегка утомил. Матэр же ничем не выказывал своей усталости, если она была. И тут неважно было её наличие. Он всегда находился в прекрасной физической форме. А если бы он утомился, то никогда бы не показал слабости ни подчинённому, ни равному. Он всегда гордился своей выдержкой. И не желал, чтобы его жалели, даже если обстоятельства на этом настаивали. Нет, помощь в трудную минуту он бы принял, но вот сочувствие в его присутствии можно было выражать только поддержкой, заключенной в дела. Никаких тебе сантиментов. — Что это за здание? Мой бог долго не отвечал, что-то лихорадочно вспоминая. Он хоть и обладал огромным багажом знаний, но ещё не приспособился к быстрому прогону нейрончиков при поиске необходимой во многих случаях информации. — Факультет биохимии ЮФУ, — всё же пояснил Матэр, толкая от себя первую дверь по коридору налево. Дверь отчаянно заскрипела, давным-давно смазанные, петли отказывались проворачиваться. В довершению к этому ужасному звуку, дверь ещё и попыталась слететь с петель. Если бы не Матэр вовремя сумевший её вернуть на родину, она бы рухнула прямо на меня. Так что, спасибо некоторым за проявленную заботу о моём физическом благополучии. — И что мы здесь забыли? — не совсем понимаю, о чём это он я. Ясно, что речь идёт о каких-то, канувших в Лету, знаниях. Иное Матэра заинтересовало бы вряд ли. — Я же сказал, хочу посмотреть в каком состоянии оборудование, — с оттенком лёгкой досады отозвался бог Тьмы и материального мира. — А-то мы уже видели обвал на втором этаже. Матэр не любил повторяться. С его точки зрения, всё сказанное им должно усваиваться с первого раза. Пословицу: «повторение — мать учения» он не признавал. Он сам мыслил быстро и того же требовал от других. Откровенные тормоза мыслительного процесса им презирались. Нда, обвал мы видели. Видели. Нам пришлось даже через него перепрыгивать. Я тогда ещё испугалась, что на такое расстояние вдаль я не смогу сигануть. Но ничего всё обошлось. Ноги-руки я себе не переломала, даже синяка не поставила. Мы вошли в лабораторию, и я чихнула от количества пыли вокруг. Её был такой толстый слой, что мне подумалось, что убери мы его и он будет весить килограмм пять, не меньше. Матэр проводил ревизию в помещении. Откопав где-то реактивы, он тряхнул колбами, просматривая их на свет, некоторые он даже понюхал, наверное, с ним ничего не случилось только потому, что он бог и его материальное тело было уже подготовлено к таким подставам обладателя. Мне стало интересно, как эти жидкости за такое количество времени вообще сохранились. А может Матэр их только материализовал? Как по мне, такое вполне может быть. Потому как за такое продолжительное стояние без дела они должны были выпариться. — Мало, но на первый раз сойдёт, — поставил вердикт Матэр. Он в последнее время был немногословен больше, обдумывая свои дальнейшие действия. И иногда отпускал комментарии относительно того, что делал. Ну и конечно, же невразумительно пояснял мне, где мы и чем заняты. — И зачем нам это? — меня потянуло на вопросы о том о сём, ибо я не понимала, что мы делаем от слова совсем. — Я хочу геномодифицировать человека, — важно опустил Матэр. Я даже не поняла, что он сказал. Потому как мне это мало что объясняло, но продолжать расспросы я не стала, ибо по Матэру было видно, что он не настроен говорить. Сейчас он преследовал определённую цель. И своими вопросами я его сильно отвлекала от труда умственного, так что он предпочитал осаживать меня короткими фразами, которые понимал в силу своей образованности только он. Мне же было обидно и не понятно, зачем ему понадобилась я. Просто составить компанию? Я же не понимаю, что ему нужно и никак не могу подсобить в достижении желаемого им результата. — Ладно, геномодифицируй, — махнула на всё это рукой я. Ну хоть посмотрю на его действия, может чего и пойму со временем, когда мой бог соблаговолит донести до меня то, чем мы занимаемся, понятным для меня языком.

***

Мы начали запускать в другие сёла миссионеров. Агитацию ставил сам Матэр. Как говорил он сам, он за любой кипишь кроме голодовки. Дела шли не так уж хорошо, но и неплохо. У нас в деревне было пополнение на десять человек. Особо ценились Матэром мастера своего дела. Такие как ремесленники, особенно не забывшие техники присущие цивилизации. У нас было двое человек, умевших воспроизводить семикаракорскую керамику. Так же он организовал чрезвычайную комиссию, которая весьма скоро нам понадобилась. ЧК она стала, потому что более всего Матэра забавлял советский опыт. Он во многом был левым в политике. И если до коммуниста не дотягивал в своей жажде власти, то уж социалистом был точно. Так что знания о Советском Союзе ценились им знатно. — Адамовка хочет выжечь нашу деревню, как заразу вместе с жителями, — взял слово Толик Кравчук. Ему тоже пришлась по нраву вся эта советская романтика, о которой говорил Матэр, и потому он ныне не выходил из дому без кожанки из бычьей кожи. Всё это носилось им несмотря на летнее время. С моей первой встречи с Матэром прошло пара месяцев. На дворе был август. И у нас в степном районе было пока ещё жарко. Ну, это не ново, когда у нас было язычество сыпались ровно такие же ультиматумы, — не поддержала пыла своего товарища я. Адамовку занимали православные фундаменталисты, желавшие распространить веру во Христа везде, где только можно, да и где нельзя тоже. Сколько я себя помнила мы всегда с ними конфликтовали. — Так они и думают, что у нас язычество, просто другое. Поменяли, по их мнению, шило на мыло. Матэр лишь покачал головой. Их триединство, обусловленное диссоциативным расстройством личности Великого Оно, не сильно уж отличалось от положения Бога единого в трёх лицах. Так называемые ангелы и демоны тоже наблюдались и у той и у другой стороны. — На этот раз они настроены серьёзно. Они выступили в крестовый поход против нас, — всё так же наступал Анатолий. Ему хотелось донести до на неразумных насколько всё плохо. Он сам в первую очередь замечал только плохое, и ему было непонятно, как можно не видеть всего ужаса сложившейся ситуации. — В скольких километрах от нас находится Адамовка? — как бы невзначай спрашиваю я. Толик смотрит на меня так, будто я вопрошаю о чём-то несущественном, но потом всё же отвечает на поставленный вопрос: — Дойдут дней за двенадцать. Отлично, впереди зреет первое сражение за свою веру. Если мы сейчас не одержим победу, проповедовать смогут только женщины и то исподтишка. — Каково число оружия, что они смогут против нас выставить? — продолжаю допрос с пристрастием я. Матэр одобрительно на меня смотрит, понимая, что я нахожусь на своём месте. Кравчука он старается игнорировать. Нет, полученную от него информацию он воспринимает и обрабатывает, но вот почему-то старается даже не смотреть на Толю. Тот, как не понравился ему при первой встрече, так не нравился и сейчас. И, по-моему, эта антипатия усиливается, с каждым затянувшимся ответом парня. — Около шестидесяти лезвий, — это и было мне ответом. — Что ж, это хорошо. Численный перевес за нами. Правда, думается мне, от того, что в нашей деревни оружие в руках умеют держать и женщины. А Адамовка более консервативна в своих взглядах на прекрасный пол. В принципе, мы можем одержать победу. Кстати, они считают, что Матэр — демон, если не сам Люцифер. «Сам Люцифер» рассмеялся от подобного заявления. Он допускал, что с христианским князем Тьмы у него схожие черты есть, но чтоб совсем не видеть разницу между столь разноплановыми личностями?! — Мда… впрочем, неплохо было бы с ним познакомиться. Он прикинул, что, если он — дьявол, то жена его видимо Лилит. Хотя, если вдуматься его мораль — он такой за собой не замечал, но вдруг она есть? — во многом антагонистична христианской. Он считает, что личность вправе делать всё, что угодно, однако она должна быть готовой к последствиям своих решений. Он, вообще, был ярым индивидуалистом ориентированным на коллектив. — Что ищешь себе подобных? — подначивала его я. Он ухмыльнулся так, что стали видны зубы. Весь его вид говорил о том, что я его ни чуть не задела. А лишь дала способ выговориться. — Сатана единственный адекватный человек в Библии, — Матэр чуть помолчал. — Его одного могу понять. Остальные какие-то ненормальные. Я невесело хмыкнула. Мне тоже Господь Бог христиан казался каким-то психопатом, дарующим свободу воли и наказывающим за её проявление. Как бы само по себе утверждалось, что твоя воля свободна, но тебе следует от неё отказаться в пользу Отца небесного. Но был в этом всём один момент. — Сатана — человек? — А кто же он ещё? Человек. Первый человек писания. Всё что ему приписано абсолютно человеческие качества. В психологическое определение он попадает именно это. В принципе, я тоже. Но тут как бы такой разрез проблемы, человечество ещё не встречалось с разумной жизнью, выходящей за рамки свойственные собственной особи. Потому все её творческие проявления персонифицируются, как люди. Нас с Матэром не прерывали, но поглядывали так, что было ясно, что, если мы не закончим болтать на отвлечённые темы, нас покусают. И это минимум, что нам грозит. Так что мы вернулись к обсуждению более насущных вопросов.

***

Началась активная подготовка к военному вторжению. Так как огнестрельного оружия у нас не было (по честному, было несколько АК-47, но с пустыми магазинами, патроны закончились давным-давно), решено было обороняться лишь саблями, да луками. Кому не хватило холодного оружия, тот взял вилы. Все отведённые нам двенадцать дней мы занимались какой-никакой физической подготовкой. У меня после часа интенсивной тренировки уставала рука махать клинком. До этого, в мирное время, мы разленились и регулярно не фехтовали. Так что и это можно назвать рекордом. Ещё совсем недавно я начинала задыхаться после получаса тренировки. Моим напарником был или сам Матэр, который не в пример лучше всех фехтовал, или Женька. Из женщин готовились к сражению лишь я и Сонька. Остальные решили, что им на поле брани делать нечего. Сейчас я стояла в паре с Матэром, а это повышенный уровень сложности. Бог Тьмы и материального мира был воинствующим товарищем, и потому он фехтовал отменно. Мне порой казалось, что он, вообще, всё, что признавал для себя важным делал отменно. — Тебе в первом же бою снесут левую руку, — уведомил меня он. — А я за протезирование ещё не брался. Вот чуть что сразу замечает недостатки! — Она у меня не может не двигаться, — оправдываюсь я. Матэр долго смотрел на меня изучающим взглядом, словно что-то прикидывал. — А ну-ка, возьми во вторую руку что-нибудь потяжелее. Посмотрим, что из этого выйдет, — он огляделся по сторонам в поисках увесистого камня. Мы с Матэром устроили несколько тренировочных боёв. С весом во второй руке дела пошли в гору. Да и следить за ней стало легче. — Ну вот, это уже хоть на что-то похоже, — признал Матэр. — Если в первой стычке не убьют, со временем станешь хорошим воином. Он отошёл от меня и стал наблюдать за фехтующими парами.

***

Когда разведчики доложили, что воины Адамовки уже на подходе, я ела. И мне как-то подумалось, что война войною, а обед по расписанию. Так, что лишь закончив кушать я прибыла к месту сбора. Половина деревни, в основном, мужская, здесь определённо присутствовала. Женщины, даже не собиравшиеся воевать тоже присутствовали. Мне показалось это каким-то глупым. Нет, вот чтоб рисковать жизнью, только затем, чтоб поддержать кого-то, ничего лучше мы не придумали. Большая часть народа была при оружии, кто в доспехи, кто в кольчуге, переговариваются между собой, то и дело поглядывая на вооружённого Матэра. Тот чуть поодаль стоял, держа в руках лук. К его поясу был прикреплён двуручный меч. Он был не в обычной для него юбке, на сей раз он надел холщовые штаны, заправленные в кирзовые сапоги. Торс прикрывала рубаха поверх которой, была накинута кольчуга. Всё началось с того, что Адамовка послала к нам парламентёра. Он был молодым парнем чуть старше двадцати. Лицо его обрамляли русые кудри, накаченные руки сжимали блочный лук. Видела я его не впервой. Но впервые на нём была надета не ряса, а более облегающая одежда. В Адамовке он был известен, как отец Василий. — Если вы не признаете истинного Бога, то нам придётся вас вырезать. И души ваши, заполненные до краёв грехами, отправятся прямиком в ад к отцу вашему Сатане. Мне стало смешно, ибо законы мироздания установленные Великим Оно, я знала. Каждому по вере его. То есть в ад может попасть лишь христианин, верующий в него. — Кто из вас главный? — вдруг спросил пришелец. Окружающие меня люди с какой-то позорной поспешностью расступились. Я смерила их недоуменным взглядом. Они, что отдают пальму первенства мне? Я не то чтобы не стремилась к власти, но чрезвычайных ситуациях лучше находиться за чьей-нибудь сильной спиной. Но нет, я же первая жрица по объявлению Матэра! По этому, наверное, весь геморрой с ответственностью за переговоры, в которые уже давным давно никто не хочет вступать, свалился на меня. Вот за верховную власть в какой-другой области пришлось бы ещё повоевать. — Я, — всё же пришлось взять на себя ответственность мне. Парень удивлённо на меня уставился. Ни молодостью, ни тем более полом, на главную я не походила. Да и до сегодняшней стычки, он вёл переговоры, в основном, с нашим старостой. А тут случилось, появилась какая-то «я»! — Хорошо, будем разговаривать с вами, — он всё же признал, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут, пока не лезут. — Отрекаетесь ли вы от Сатаны и признаёте ли Господом Бога нашего, сотворившего мир за шесть дней? — Нет, — довольно резко ответила я, поскольку мне уж не терпелось перейти к делу, да и ответ, как считала я, иным быть и не мог. На этом язык слов закончился. Здесь и сейчас заговорила сталь. Свистящими треньками запели стрелы. Обе деревни выступили на тропу войны. Это была нехитрая битва, стенка на стенку, но даже она была кровавой. Когда слёг последний боец противника, Соню вырвало. До этого она держалась, подавляя рвотные позывы. А я хоть и налюбовалась на расчленёнку с выпотрошенными кишками, никак на это не среагировала. — А первый бой он трудный самый, — изрёк Матэр, вытирая свой меч о траву и оглядывая поле брани, с которого из воинов противника сбежали лишь лучники. Я проследила за его взглядом и выдала: — Похоронить их надо. Матэр кивнул, потом что-то прикинул и пришёл к такому выводу: — Мы их кремируем, а пепел пойдёт на удобрения. В этом был смысл, потому о сём я тут же и распорядилась. Раз уж деревня признала меня в чём-то главной, нужно держать марку. Нет, закрадывались ещё мысли похоронить их по тем обрядам, которых они придерживались. Это было бы уважением к их выбору, но тут же приходило на ум то, что с нами они бы так не поступили. Значит, и мы можем их мёртвыми телами распоряжаться, как хотим.