Жрица придуманных богов

Я проснулась среди ночи от какого-то шума, что было немного странно, ибо меня было очень сложно разбудить. Как-то я заснула в стоге сена и отец рядом с моим спальным местом колол дрова, ребёнок, в лице меня, и бровью не повёл, продолжая с наслаждением дрыхнуть без задних лап. Я долго лежала в кровати, пытаясь определить источник звука. Так просто мне это не удалось. Пришлось вставать. Было немного страшно, потому что Женька пил со своими товарищами, которые вместе с ним обучались фехтованию. Его дня три можно дома не ждать, зная, как именно у нас бухают воины. А Софья из новоприбывших нашла себе девушку и съехала к ней. То есть, по логике, дома никого не должно было быть. Но несмотря на это, пройдясь по комнатам квартиры, в зале я нашла целую компанию. Я предпочла не заходить сразу, вместо этого я начала из-за всех сил прислушиваться к разговору ночных визитёров. Они говорили о Матэре и о жителях города. — Да, поле деятельности для нас «главный», — женщина произнесла это слово со смешком, — подобрал хорошее. Только в этой квартире живёт моя подопечная. Собственно, именно потому собрание проводим у неё на дому. Других пока не просветили до конца о нашем с вами существовании, они в любом случае узнают, как покажет время, а пока нам лучше быть поближе к тем, кто уже осведомлён о нас. Я вот думаю, может ей, нашей невольной создательнице — ну, вы-то понимаете, что Первотворец — я, — даже не видя Шизофрению, я поняла, что она поклонилась всем остальным ыльтам, — психоз устроить? Замечательно, у меня дома собрание ыльтов, которые хотят саботировать нормальную жизнь в городе! Что ж у нас не понос, так золотуха?! — А вам не кажется, что у Матэра давно депрессии не было? — подключился к обсуждению мужской голос. О! биполярное расстройство тоже заговорило. Кого ещё услышим? Но услышать ещё кого-нибудь мне не удалось. Я была замечена. Так как прикрытая чуть ли не полностью дверь, давала слабый обзор, я могла увидеть ыльтов лишь в щелочку, и кто есть кто, понять было трудно, поэтому я легонько надавила на неё, из-за чего та скрипнула. Это то и привлекло ко мне внимание. — Готовься к психозу, — мило улыбнулась мне Френя, расщепляясь на атомы, продолжать собрание под моим присмотром им не хотелось. Видела я её не долго, но её образ в память мне врезался хорошо. Шизофрения явно когда-то была красивой, если не сказать шикарной, женщиной, вот только было заметно, что она уже давно не следит за собой. Рубашка застёгнута через пуговицу, да в добавок ещё и грязная. Штаны во многих местах порваны. Ботинки стоптаны до такого безобразия, что их ротики, буквально, просят кушать. На голове тоже бардак. Недлинные волосы лежат в непередаваемом словами беспорядке и навевают мысли о том, что их не высушили и не расчесали перед тем, как лечь спать и так несколько раз изо дня в день. И оно высыхало, так как высыхало. От одного пойманного её взгляда мне стало как-то не по себе. Её глаза тусклые и безжизненные, сфокусировавшись на мне приобрели нездоровый блеск. А лицо, утратив равнодушное выражение, стало напоминать маску, что создали в попытке передать маниакальность чувств и эмоций. — И как я к нему подготовлюсь? — в пустоту спросила я. К Матэру с докладом я тут же не побежала, если что уведомлю его о случившемся утром. Сейчас лучше доспать.

***

Проснулась я только под вечер с гудящей головой. И тут же отправилась на урок ликбеза, проводимый в здании чудом уцелевшей школы, которую пришлось ещё и «латать» для хоть какой-то безопасности, нахождения в ней. На месте Матэра не оказалось. Вместо него урок вела какая-то девочка-подросток, одетая в свободное длинное платье, крепящееся брошью у одного из плеч. Цвет её кожи я не смогла бы назвать чёрным, даже если в определение бы можно было добавить что-то про шоколадный оттенок. Как потом объяснила мне она сама: с точки зрения расового происхождения человека она — мулатка. И вот только после этих странностей я умудрилась заметить, — ума не приложу почему именно в такой последовательности! — что у девчонки были синие с отливом к бирюзовому волосы. — Кто ты? И где Матэр? — вопрошаю я. Девочка на секунду замялась, окинула меня взглядом, будто сомневаясь можно ли мне доверять. — Я — Водород. Мы с Гелием и Ксеноном ещё вчера подключились к процессу обучения, — поведала она мне. — А Господин пьёт и наблюдает за взрывом сверхновой, так как она территориально близка к чёрной дыре, зрелище должно быть занятным. Депрессия у него. Ну вот, манию сменила депрессия. Как и обсуждали у меня на квартире ыльты. Теперь мой черёд уходить в психоз. — А ты не знаешь, как долго это у него будет длиться? — озабоченно спрашиваю я, а то мне к первому психозу нейролептики обещали. — Да, что ты спрашиваешь эту проститутку? И что, что она спит с Матэром? Будто это даёт ей какие-нибудь сведения о Господине! — в аудиторию ворвался некто с кожей немного посветлее, чем у Водород, его можно было принять просто за смуглого человека, который вдобавок ещё и загорел, а так же у парня был необычный разрез глаз. Водород шарившая в этом деле, чуть позже просветила меня, что он — креол. И все странности его внешности легко объясняются тем, что в его воплощении смешалась кровь двух рас: индейской и европеоидной. Типичных представителей и тех и других, Водород мне специально показывала, как выяснилось она просто любила общение, пусть даже такое, какое нельзя было подвести под валентность. — Ксенон, я бы попросила не выражаться! То что я делюсь со всеми элементами с внешнего энергетического уровня, ещё ничего не значит!.. — Ну да, ну да, коммунистка ты наша. — А вы инертные газы — жмоты. Даже Фтор вступает в связь, хоть и капиталистическую! Всю валентность эти духи делили на экономические формации. Первым так относиться к данным явлениям начал Матэр.

***

Я не стала слушать перепалку химических элементов, а пошла домой. Бог материального мира всё равно отсутствовал, а переговорить я хотела с ним. Дома меня мои глюки и поджидали. Их было двое. Оба — голоса. Женский звали Зорькой (тоже мне корова нашлась!), мужской предпочитал, чтобы к нему обращались Барсик. Френя не обманула, в надежде испугать, а действительно взяла меня в оборот. Говорили пришельцы постоянно. Если меня не удавалось вовлечь в разговор, то и сами с собой. Много матерились, хотели чего-то непонятного. Считали, что всё моё внимание должно было быть приковано к ним. Они даже мешали мне общаться и не давали спать. Последнее было особенно плохо, потому что я вела исторические курсы в виде ликбеза. Хорошо, что понятишь История согласилась меня подменить. Вообще, она занималась архивом вселенной и записывала все даже самые мелкие события. Надеюсь, она не потопит учеников в датах и незначительных фактах.

***

Жуткое чувство, когда у тебя режутся зубки. А уж когда они режутся в столь интимном месте, то, вообще, кошмар. Не знаю, как бы к этому отнеслись другие, к примеру, люди с большей склонностью к мазохизму, но мне было не просто не удобно, как при женских болях раз в месяц, а реально больно. При том так, как будто я рожаю или мне ампутируют конечность. Тут, как ни странно, сильно помогло наличие в моей голове голосов. Они отвлекали меня от проблемы, привлекая внимание к чему-то интересному им. Легче, конечно становилось ненадолго. Но про режущую боль от роста новых зубиков в неположенном месте на некоторое время удавалось забыть. Матэр тогда ещё, перед второй инъекцией, рассказал про их возможности. Мало того, что они могли откусить член насильника, что зависело не столько от желание причинить тому боль, сколько от того, что организм, а не человек, решал, что последняя и лучшая защита это — нападение. Так они были ещё в состоянии спрятаться, если акт происходит на добровольной основе. В таком положении они придавали половой губе, на которой росли, большую чувствительность. Так же стоит упомянуть, что сожранный член, чуть изменяет и обогащает ДНК женщины. Хотя и при таких пирогах с котятами психотравма никуда не денется.

***

Пока Матэра не было, я, в основном, общалась с его младшими духами. Первые с кем я сошлась были Ксенон и Гелий. Оба были мужского пола. Что-то тянуло меня на благородные газы. — А ты из понятишей самая адекватная. А то обычно их хрен разберёшь, — признал Гелий. Он в расслабленной позе развалился в кресле, будто стараясь скрыть недостаток мышечной массы тем фактом, что занял необычайно много пространства. Его бесцветные, но совсем не блёклые глаза смотрели на меня заинтересованно. От него, как и от Ксенона ничем не пахло. Совсем ничем. Запах есть у любого земного существа, но некоторые мельчиши, буквально насмехались над этим правилом. Они считали, что, если их элемент в природе таков, что обоняние людей его не воспринимает, то и добавлять что-то несвойственное ему, элементу, в человеческое воплощение следует осторожно. — Так она же четвёртый демиург! Её фантазия породила всех нас. Конечно, она со всеми тут на короткой ноге. Княжна Воображение, чтоб её! — Ксенон отвесил мне шутовской поклон. Я от подобных откровений начала тихонько сползать по стулу. Понятишь! Этого только не хватало! Это что же получается? Йиддэ — моя Госпожа, которую я и в глаза-то не видела? Кстати, не порядок это. Но навязываться к Госпоже самой? Нет уж, увольте! — Четвёртый демиург? — игриво спрашиваю я, тут дело не в моём новоприобретённом статусе, а в той информации, которую я собираюсь выдать. — Пятого не хотите? — Эта психованная опять, пытается занять не своё место? — не особо удивлённым тоном интересуется Ксенон. — Ладно, пускай метафизика мира приобрела знакомые нам очертания в чём-то благодаря ей, но так же можно утверждать, что и вопреки. Шизофрения не только позволяет увидеть доселе никому неведанные ассоциативные связи, но и разрушает связи социальные, а порой и попросту нарушает мышление настолько, что человек становится овощем. Тут три варианта: гениальность, идиотизм или обывательский сценарий с повышением уровня трудности, при прохождении жизненного пути. — Вам не нравится существовать? — на их возмущение «нашим» статусом среагировала я. Возможно, здесь взыграла моя мнительность и я увидела проблему, там где её отродясь не было, но у меня всё же был психоз, и потому шлейф лёгкой паранойи был абсолютно адекватен ситуации, с точки зрения психически нестабильной личности. — Почему же? Нравится. Но сотворила нас ты, а не она, даже, если она тебе в чём-то и помогла, — быстро ответил Ксенон, видимо поняв моё состояние, а Гелий поспешно добавил, переводя стрелки. — Нам не нравится, как нас загнал Матэр. — И что в ыльты подашься? — провоцирую его я. Гелий тяжело вздохнул. Где он, а где ыльты? — Да ну их! Там одни радиоактивные элементы. Меня не возьмут, — печально заключил он. — А что очень хотелось? — вдруг спросила я. Гелий замялся, обдумывая ответ. До него внезапно дошло с кем он говорит. Я им ещё не воспринималась, как странная «пристройка к начальству», хоть по сути ею уже и являлась. Было только одно непонятно, что именно я могу в случае конфронтации ему противопоставить. Он — химический элемент, а не отвлечённое понятие, его так просто не изменишь! Но вот изменить правила взаимодействия их физических тел было вполне реально. — Да не так, чтоб очень. Но обидно, что не возьмут. Ну, это да! Тут я его понимала. Не иметь возможности хуже, чем иметь и не пользоваться. Я одобрительно кивнула Гелию, показывая, что ответ засчитан и компромат на него я не собираю, а то парень разволновался. — Ты только представь, Матэр требует храм своего имени. И ещё один Йиддэ. И сроки установлены такие, будто мы — джинны из арабских сказок, вполне способные за ночь сотворить дворец. Ксенон устало зажмурился, а когда открыл глаза, их радужки раздражённо полыхнули фиолетовым цветом. — Мы же только на грани завершения проведения технического ликбеза! Люди ещё не готовы к такому. Гелий мрачно хохотнул, всем своим видом показывая, что Матэра это совершенно не колышет. — Он в депрессии, а раз сам не может активничать, то заставляет активничать других.

***

Если до этого я видела Матэра только в период маний, то теперь меня поджидала, как сорванный неожиданно с крыши кусок шифера, его депрессия. Меня пригласили выпить с ним в туманности Андромеды. Уже хорошо, что его состояние не требовало безвылазной изоляции и не наставило на полной апатии. Так что согласиться на такое мероприятие у меня было два повода: как-нибудь поддержать своего бога и полюбоваться на невиданную красоту космоса. Матэр вокруг меня сотворил подобие атмосферы и на том астероиде, на котором обосновались мы, стало как-то по приятней. А то первые секунд пять-шесть у меня наблюдалась явная нехватка кислорода, глаза пришлось закрыть, смотреть на окружающее было невыносимо больно. Сухость во рту приобрела грандиозные масштабы, там, по моим подсчётам, уже образовалась пустыня. Благо Матэр заметил моё состоянии относительно быстро и пресёк на корню дальнейшие попытки окружающей среды меня убить. В первые мгновения, только после изменений условий пребывания на астероиде, у меня закружилась голова, теперь уже из-за переизбытка воздуха, более того похоже, что чистого и не отравленного той химией, что надолго поселилась в атмосфере Земли. Матэр на вводных курсах экологии уже пояснял Толику Кравчуку, что вернуть природе более естественные ранние показатели, лучше пригодные для жизни можно с помощью определённых технических устройств. Однако большинство представителей этой самой природы, таких изменений не переживёт, ибо они уже настроились на выживание тех условиях, что мы имеем на данный момент. Так что и теперь бог Тьмы и материального повинился, хлопнул себя по лбу и пробормотал что-то похожее на: «Совсем из памяти вылетело!». — Как ты, вообще? — интересуюсь я у Матэра, когда моё состояние приходит в норму. Тот долго не отрывается от созерцания какого-то неизвестного мне созвездия, и потому отвечает не сразу: — Грусть тоска меня съедает. Апатия. Ничего делать не хочется. Смысла существования не вижу. Ничего не хочу. Ну разве что, напиться до беспамятства. После этих слов он приложился к бутылке с вином, отпивая прямо из горла. Видимо даже творить себе бокал посчитал бессмысленным. — И на какой срок у нас такое уныние? — строго спрашиваю я. — Обычно месяца за два проходит. Хотя один раз депрессивная фаза затянулась на две тысячи лет. Нда… две тысячи лет! Да я скончаюсь раньше, чем он выйдет из депрессии! — А там тебе Ксенон с Гелием храм готовят, — стараюсь чуть развеселить своего бога я. — Это хорошо, — уныло отвечает он. — Храмом Йиддэ мы займёмся чуть позже. А как жертвы приносить станут, я, вообще, повеселею. У меня от такого заявления аж пересохло во рту. По спине пробежала стая мурашек, и я с сомнением посмотрела на Матэра. — Какие жертвы в университетах? — Курсовые, дипломные, кандидатские, докторские, — скучающим тоном перечислил варианты бог Тьмы и материального мира. Ну вот, Матэр меня опять испугал. Нравится ему это делать, что ли? — О! А вот и ты, — вдруг воскликнул Матэр, смотря мне за спину. Я обернулась и увидела мужчину с длинными чёрными прямыми волосами и такими же чёрными крыльями за спиной. Его глаза — две, прожигающие душу, бездны смотрели гордо и надменно, тут даже о высокомерии речи не шло, было видно, что центром вселенной пришелец считает себя. — Знакомься, Варвара, это — Люцифер. У него есть ещё дополнительные имена, но они скорее нарицательные, чем собственные. Люцифер мне коротко, хоть и вежливо кивнул. Уважительно он относился только к Матэру, ко мне он проявлял слабый интерес, видимо, несмотря на моё положение, если он о нём, конечно, знал, я для него слишком мелкая сошка. — Мы не то чтобы подружились, но друг друга поняли. Правда, на месте его Отца я поступил бы так же. Не дело иерархии вверх дном ставить. А то Иисусу, вообще, пришлось играть роль жертвенного агнца, чтобы искупить грехи человеческие. Странные правила игры они для себя установили, но, если они это считают более правильным, то… в общем, их дело. В этом я его — их? — понять не могу, но мужик — мировой. Я удивлённо посмотрела на Матэра. Тот мог об одном и том же существе выдавать прямо противоположные мнения. И это в нём как-то гармонично сочеталось. Возможно, дело было в том, что Матэр полностью поддерживал властные структуры, какими бы они не были. Но тут существовал один маленький, но чрезвычайно важный нюанс. Народ понимался им высшей властью. А под рукой сатаны была только треть ангелов божьих. Даже, если бы он и изъявлял их волю, то далеко не всех смог в этом убедить. Да и если принять во внимание тот факт, что добивался он власти личной, а к ней не были приплюсованы какие-либо существенные изменения миропорядка, то Матэр видел переворот, но не революцию. Так что Господь Бог воспринимался им как начальство. А Люцифер, несмотря на то, что он с ним тепло общался, — христианским ыльтом. Это в определённом смысле рвало его на части. Он не мог стопроцентно поддержать ни одну из сторон. — А у тебя, что случилось, что ты на краю вселенной с Матэром пьёшь? — спросила я у Люцифера. — У меня разброд и шатания в аду. Вельзевул с Асмодеем самодеятельность развели, — тяжело вздыхая, выдал падший архангел. — Да и просто в хорошей компании выпить люблю. Сатана оказался свойским парнем, консультирующим Матэра в вопросе нынешнего положения религиоведения. Для него это было легко. Его роль отчётливо прослеживалась аж в целых трёх религиях и, если ислам с христианством определяли его однозначно, как отрицательную личность, то с иудаизмом дело было не так просто. Вот он и мотался от христианского Господа к иудейскому Яхве, а потом напоследок забегал к Аллаху, в облике шайтана. Наверное, ему приходилось сложней всего. Авраамические религии исток брали в одном и том же месте. И если, верховные божества в них сильно различались, то противоборствующие силы имели большую схожесть. Иудаизм же мирозданием видимо был навязан Люциферу в нагрузку. Чтоб не расслаблялся. Быть всего лишь обвинителем на божьем суде, и при том верным богу. Кто знал, как он это терпел? Зачем он объяснял всё это Матэру, я так и не поняла, видимо его просто потянуло поговорить. Как бы, если присмотреться, ему было не выгодно исчезновение этих трёх конфессий. Они питали его эгрегор, по разному, наполняя порой, разрывающими на части стремлениями, но питали. Вдруг вся атмосфера, окружавшая меня, — Матэру с Люцифером она была не нужна — взбаламутилась. — Что пьёте, козлы? — это в поле обозрения резко появилась Йиддэ. Она была хороша собой. Миловидное личико украшали глубокие зелёные глаза. Короткий ёжик волос торчал во все стороны, создавая впечатление некой специальной укладки, позволяющей отдельным прядям стоять под углом в девяносто градусов к голове. Одета богиня Света и идеализма была в повседневную косоворотку, с тонкой искусной вышивкой на груди, и свободные шаровары. В качестве обуви она выбрала чёрные невзрачные сапоги. Если Матэра я явно впервые встретила в более деловом одеянии, рассчитанном на появление на людях, то Йиддэ была в чём-то домашнем, что грело душу одной ей, и не ставило под собой целью произвести на встречных разумных впечатления. Однако, несмотря на сей факт, и в этом она в обществе выглядела достойно, если на время забыть её положение и считать её простым человеком. Всё дело в том, что в людском сознании чуть ли не на генном уровне записано, что боги должны быть солидными и презентабельными. — Ах, ты ещё Княжну сюда затащил! — продолжала бушевать Йиддэ. Голоса она предпочитала не повышать. Не была за ней замечена столь вредная привычка, уходящая своими корнями, в отношения приматов в стае. Самой богине Света казалось, что если она кричит, то уже не способна объективно и не предвзято кого-то отчитать. Она на эмоциях, а они туманят сознание и заставляют совершать необдуманные поступки. Вот этой потери контроля над своими чувствами Йиддэ боялась больше всего, наверное именно потому, ей и пришлось скрываться от мира. — Идочка, могу я расслабиться? — умоляющим голосом начал Матэр. Если он кого и боялся, так это жену. Та далеко не всегда соизмеряла силу, и хоть и была предельно справедлива, но могла сначала чрезмерно наказать, а потом выправить положение, каким-либо поощрением. — Лучше бы антидепрессанты изобрёл, чем налегал на алкоголь и спаивал мою свиту! — Йиддэ в попытке отстраниться от создавшегося положения скрестила руки на груди. Она прямо вся светилась от праведного гнева. И по её зрачкам было видно насколько такое положение вещей её угнетает. Уже потому, что я о ней знала — что-то создала я сама, а что-то дополнила логика мироздания — можно было смело заключать, что теперь с Люцифером, раз он видел её слабости, она не пожелает встречи никогда главное, чтобы такое отношение не распространилось и на меня. — Вы даже меня не позвали, сволочи! — выдала она свою первоочередную проблему. На подобное предложение она в любом случае ответила бы отказом, но тот факт, что муж пытается словить белочку в компании не пойми кого, её сильно выводил из себя. Матэр же не видел смысла предлагать, если заведомо знаешь, чем всё закончится. — Мы много кого не позвали. Шиву, например. Люцифер предпочёл не отсвечивать и прикинуться ветошью. Я тоже предпочла сидеть ниже травы тише воды, как бы и мне не перепало. — Ты женат на Шиве или на мне? Вот в такой обстановке я и познакомилась с Госпожой.