Модные шалавы 2: Гамбит картоса

— Вот я и говорю: зачем вам это всё, ну? Вы, главное, не паникуйте на первых порах, оно все устаканится, уляжется, Дядь Володь… А потом заживете-е-е… С момента, когда Гриша внезапно протянул руку водителю со словами «Я — Гриша, вас вот как зовут?», все его спутники забыли значение слова «тишина». Парень и его новоиспеченный собеседник не затыкались ни на одну десятую секунды. Темы, волновавшие их разгоряченные умы, были самыми разными. Последние восемь минут, например, Будапештов пытался всеми силами убедить таксиста бросить несчастливую и ограничивающую его потенциал работу. На светофорах разгорались самые душераздирающие сцены, правда, в масштабах тесной машины. Дядя Володя отчаянно бил по рулю кулаками, падал в него лицом, изображал обессиленный плач, потом закатив глаза, взывал к Богу за силой. Давящий на него со стороны Гриша «страдал» не меньше. Кидался на водителя, сжимал в кулаках его шиворот и тряс мелко-мелко, выкрикивая громкие фразы типа: «А жизнь так и пройдет, родненький!» или «Никогда не поздно рвануть к мечте!». Пару раз даже порывался в истерике вылезти из такси, очевидно, забыв свою цель нахождения здесь, но водитель громко плевал, хватал того за шкирку и усадил обратно, продолжая активную дискуссию. Компания из пяти остальных потуплено жалась сзади. Хотя Улан и Роберт, кажется, вообще не замечали происходящего вокруг. Впрочем, такое поведение было им очень присуще. Они переговаривались о чем-то своем, глядя как капли на стекле во время движения стекают и улетают назад. Познякус сонно тычет на мокрую, освещенную желтыми фонарями, трассу за окном. В очередной раз выдает парню на ухо что-то, и Пладиус покорно кивает, улыбаясь. Никита уже прекратил буянить, обмяк в руках все еще крепко держащих его двух парней, наклонился вперед, закрыв лицо руками. Неясно было: спит ли он, обхватив свои колени, или просто старается разобраться в своих бушующих эмоциях. Тяжело ему было. Вернее, тут даже самому чёрствому человеку в мире было ясно, как несладко приходится сейчас разрывающемуся от ревности, обиды и любви сердцу. Странно, никогда еще их отношения с Димой не вызвали такую бурю всевозможных эмоций. Игривость сменялось страстью, та раздражением, то вновь игривостью, вкрапление ревности. И снова по накатанной. Замкнутый круг сковал их отношения, и, как итог, стал окончательным приговором для них обоих. Святковскому думалось, что это конец, нет, это определённо ничем хорошим не может кончиться. Оно действительно к этому все и вело. Однако, в груди все ещё теплился кусочек надежды, что это даст им почву для чего-то нового. Назар, слабо придерживая того за расслабленное предплечье, гипнотизировал его крашенный белый затылок, изредка моргая. Думал он примерно о том же, что и белокурый товарищ, но и о своём одновременно. Например о том, что если бы с ними не ехал Гриша, он бы с радостью выпустил Святковского на — как там они его называют, Струева? — и потом помог бы распотрошить и спрятать труп. Думал о том, насколько же нужно быть привязанным к своему мальчику, чтобы после такого пускай и завуалированного плевка в душу, найти в себе силы и ехать за ним. А ещё о том, что Егор, кажется, что-то не дого… Ракитин впервые за их недолгое перемирие проявил признаки жизни и… способности к телепатии, очевидно. Он словно услышал мысли Вотякова и тут же поспешил отвлечь, перегнулся через спину Никиты, упираясь локтями в неё. Ладонями подпер щеки и стал пристально смотреть. — Слышь, а почему ты ко мне свою кроху ревнуешь, а к этому чудиле… — он покосился на таксисты, —…вроде и нет? Назар смерил того ледяным взглядом и отвернулся. — Не думай, что типа дохуя особенный. — Ну, давай же… — Егор несильно толкнул его в бок, — Нам обязательно нужно сделать вид, будто мы друзья! — С чего бы? — Назар приподнял бровь, постепенно приходя из легкого раздражения в заинтересованность, чего этот странный тип может достать из рукава в качестве аргумента. — С того, что Грише будет приятно. А. Ясно. Вотяков закатил глаза и снова отвернулся. — Я никогда не шёл на жертвы ради благосклонности мелкого. — Шёл. И сейчас пойдёшь. Когда Обла издал нечто отдаленно схожее с разъяренным рыком, Егор лишь смекалисто подмигнул. — Ну, что скажешь? Назар с претензией впился в хитрые, блестящие глазки, смотрящие поверх очков. Тот и не думал отступать. Возможно, конечно, это все потому что отступать было в машине особо некуда, но Назару в тот момент казалось, что это все неизмеримое упрямства Ракитина, что наглый мальчишка снова пытается кинуть ему вызов. «Хоть не палку…» — участливо подсказал внутренний голос, и Назар прыснул. Егор сначала шуганулся, а потом, посчитав, что это относится к нему, расплылся в своей классической придурковато-надменной улыбке. — Так, мы будем дружишь? — Знаешь, — Назар лукаво качает головой, — если мы не перегрызём друг другу горло через секунду, я скорее поверю в существование Бога, чем в то, что мы может стать ближе. На секунду они довольно пялились друг на друга: ехидна встретила другую. Ещё чуть-чуть и они бы спелись, потому что к каждому из них на секунду подкралась мысль: «Может, не так уж и плохо общаться с ним…» — Поебитесь уже, заебали… — прогудел откуда-то снизу Святковский, заслышав момент тишины и внезапно разогнулся, прекращая отыгрывать роль «моста для союза». Те двое, потупившись, отдалились. — А главное — доход от того, что вы лю… А? — Гриша, все это время увлечённый переговорами с Дядей Володей, не сразу, но весьма чутко среагировал на шутку Никиты и лихо повернулся назад. И чуть не вылетел туда же, ибо по тормозам резко ударили. Машина остановилась как вкопанная, и водитель резво огласил и без того ясное. — Вы на месте! — Бывайте, Дядь! — Гриша улыбнулся, поправив всклокоченные волосы, крепко пожал тому руку и вышел из машины. Столкнувшись уже ожидающим там его Назаром, тот моментально скривил мину и налетел на того. — Какого хуя?! Вотяков резво и отточено перехватил его руки в свои и парировал, проигнорировав вопрос: — У тебя опять обострение биполярного? — А?! — возмущению в голосе того не было предела, — Как ты смеешь про такое шутить?! А пока парочка миловалась перед брачной ночью, остальная фокус-группа стояла не обращала на них внимания. И вот почему! Дабы сохранить эффект неожиданности для ничего не подозревающих ребят, компания гуглила код, открывающий домофон такого типа. Фишку эту вспомнил, на удивление, Никита, он же и нашёл в интернете подходящую комбинацию знаков, что откроют дверь в падик. Верите или нет, но им удалось проникнуть в подъезд. Тут же подоспели отбившиеся (и перебившиеся между друг другом) парни. Все гурьбой кинулись грохотать по лестнице, (на лифте как-то не по-ганстерски), неслись, прямо скажу, аки стая хищных птиц. Но тут Гриша, пробравшийся сквозь толпу вперёд, внезапно всех остановил на последнем проеме между целью в виде квартиры. — Напоминаю, — многозначительно выдал он, поднимая палец вверх и взывая к вниманию, — Особенно тебе, Никита, без рук! Никто нахуй не останется с разбитым еблом, вам ясно?! Мы просто заберём Диму, поблагодарим Мишу за заботу и поедем домой! — Бей в живот, синяков не будет, кричать не сможет… — тихо шепнул Оффми Назар, подмигнул тому и громко обратился к Грише, — Заюш, да ты не волнуйся, мы же все тут приличные и взрослые люди. — Поржал, спасибо. — буркнул Егор на последнюю фразу того и закатил глаза, — Че вы за стадо овец, бля, пошли уже… Ну, и они пошли. Правда в очередной раз затормозили прямо перед дверью: долго спорили, кто стучать будет. Никита, очевидно, хотел стучать не только по двери, Гриша внезапно стал пацифистом и желал обойтись без повреждений и шума, Егор и Улан тоже хотели постучать, но чисто из спортивного интереса. Приспичило им. В итоге не выдержали двое оставшихся вне спора, то бишь Платина и Обла, и разом со всей силы не сговариваясь ебнули по двери. Та отозвалась жестким металлическим бумом и все затихли, ожидая неизвестно чего. Ждали, впрочем недолго, ибо за дверью послышался шум, а потом она очень медленно приоткрылась и оттуда в полуприседания высунулась голова дредах. Миша был настолько в шоке от такого позднего визита, что пренебрег правила безопасности и даже не спросил, перед тем как открыть. О чем, впоследствии пожалел. Святковский метнулся гепардом на добычу, но в воздухе пойман за шкирку Кристаллом и Платиной. — Ну-ка тише! — шикнул на него Егор, а потом широко улыбнулся сжавшемуся заранее Мишке, будто хотел его съесть. И проскользнул к нему в квартиру через открывшийся проход, пока тот пятился назад. В след за танком прошли и остальные участники секты, кто-то зашёл последним и прикрыл дверь, защёлкнув замок. Ловушка. Иллюстрация: коллекторы в лихие девяностые собираются выбивать деньги из должника. — А, привет, Миш! — кинулся к нему опомнившийся Будапештов, ломая атмосферу психологического триллера. И вот опять этот серьезный секунду назад парень весело улыбается, тараторит и обнимает прихуевшего Струёва, а заодно и просто защищает невидимым силовым полем от напряжённого взгляда Святковского.  — Прости, что поздно и без созвона. Ты, вроде, и не спал. Бля, а мы, знаешь, не планировали в таком составе, просто так получилось! — А какого хуя?.. — только и смог выдать тот, бездумно тыча в новоприбывших гостей. — А! — беззаботно отмахнулся тот в ответ, — Френдшип гоалс, ты же знаешь нас, братан! Долго это всё! Это… — Дима-то у тебя отсиживается? — закончил за ним Назар, стянув кроссовки ногами, и отпихнул ближе к двери. Основательно заодно растолкав всю обувь Димы, стоящую у порога. — Так вы за Димой… Все?! — ещё более охуевая спросил тот, едва не переходя на нервный шёпот. — Ага, разберётесь. Гриша, идём, — Назар потянул за руку Будапештова, что снова выглядел будто перед ним котёнка раздавили, и поволок в первую попавшуюся комнату. Бестактно, но судя по тому, как волочились ноги у вновь отсутствующего мрачного парня, это было необходимо. — А… — хотел было поинтересоваться Драгхилл даже не тем, почему они идут в его гостиную, а что происходит с Будепештовым. — За Димой, в первую очередь, я. — подал голос Святковский, гордо шагнув вперёд, привлекая внимание, — Не знаю, хули вы тут творите, но мне нужно с ним говорить. Сейчас же, бля!

***

— Нет, нет и нет! Я с тобой я разговаривать не хоч… — Дима удачно зарулил в проем попавшейся комнаты, захлопывая дверь прямо перед носом у Никиты. Вздохнул, облегченно щёлкая замком на ручке, слыша как яростные шаги за дверью отдаются. Приехал он, бля, разговаривать! Ещё чего?! Повернулся в комнату и… впечатался в дверь. На диване расположились Назар и Гриша. Ну, нейтрально обозвать это «сидели» Диме очень хотелось, впрочем, это было невозможно. Назар вальяжно вытянулся по всей длине, читая глянцевый журнал. А… Рядом? Нет. Возле? Не-а. Буквально обезьяной обвившись вокруг парня, лежал на его плече спящий Гриша, чуть дергаясь во сне. Вотяков одной рукой обнял того и прижал ближе, выдавая что-то типа: «Ш-ш-ш, заяц…». В следующую секунду, он поспешно поднял глаза и остолбенел. Сколько точно Дима и Назар молча переваривали сложившуюся ситуацию, каждый думая как бы провалиться незаметно под землю, никто из них не знал. Первым очнулся Вотяков, хотя точнее будет, ужаснулся и, сам не зная зачем, запустил журналом (достаточно метко) в Королева. Тот только и успел вякнуть «Бля!», принимая свежий толстый номер «VOGUE» животом. Гриша вздрогнул от громких звуков, приподнялся на груди «товарища». Проследив за испуганным взглядом Назара, он, наконец, увидел, кто потревожил его сон. Подскочил, отдаляясь от Облы на другой край дивана. Ребята, заняв новые позиции, лучезарно просияли, словно ничего и не было. — Привет, Дим. Хорошо, что ты нашёлся. — похлопал Гриша глазками. Для убедительности натянул сползавшую с плеча футболку, закрывая свежий алый след. Нарисовавшаяся после этого беспечная улыбочка просто пылала искренностью. Рокет, немного приходя в себя из шока от увиденного, медленно стек вдоль по стене. Закрыл лицо руками и издавая мученический стон. Лыбится друг мог сколько ему угодно, ему и так уже все было ясно. — Вы что…? Двое на диване переглянулись, теряя своё спокойствие. — Не-не-не! Ты не понял! Конечно, нет, Боже! — наперебой загалдели они, драматично махая руками. — Нет, вы че реально…?! — Пф-ф-ф… Хуйня! Вообще нет! Не-а! — для правдоподобности Гриша всунул два пальца в рот, изображая рвотный рефлекс. По привычке поджал губы, закрывая зубы. Обла как глянул на него, прыснул, так разъебал себе лицо фейспалмом: — Ой, ебла-а-ан… Будапештов понял, где и в чем он проебался, тоже начал хохотать, только руку из-за рта забыл достать и подавился. Вотяков грохнулся с дивана. Дима смотрел на этот цирк абсурда сквозь щёлочку между пальцами, но не убирая рук. Ему хотелось как можно эффективнее спрятаться от позора, что происходил. Нет, его не смущали эти брачные игры, просто то, что они происходили между его друзьями, которых он назвал невозможной ни при каких обстоятельствах парой… — Сколько?! — рявкнул он внезапно, хуякнув кулаком по двери. Те, на некоторое время забыв о существовании Димы, вновь опомнились и обратили на того внимание. Идеальная тишина. — Мне надоело играть в эту игру, Наз… — прервала ее печальная спонтанная фраза Будапештова, брошенная как будто бы в воздух само собой. И снова этот взгляд исподлобья, затравленный такой. От предыдущего угара ничего не осталось. Отчетливо послышалось, как Обла матерился шепотом на всех, когда вставал на ноги и садился на диван. Стараясь трезво оценить положение, он поглядел сначала на потупившего глаза Гришу, потом медленно перевёл внимание на испуганного Королева. Как и в какую сторону разруливать ситуацию он в душе не ебал, но что-то подсказывало ему, что после такого каминг-аута переубедить Рокета в обратном будет, хм, невозможно. — Я сам не знаю сколько. — процедил он наконец, проведя рукой по шее, — Кажется, что очень много. — Год, три месяца и четырнадцать дней, я попрошу. — Будапештов встрепенулся и нахмурился, — Или прямо щас можем распрощаться, кстати. — Ладно-ладно, малыш. — Назар попытался беспечно хихикнуть, — Год, три месяца и…? — Четырнадцать дней. — повторил тот настойчиво и, кажется, не разделяя праздную пылкость возлюбленного. — Ты… ты реально ведёшь счёт? — Конечно. — Гриша опустил глаза, легко пожав плечами, — Каждый раз когда ты засыпаешь рядом, я мысленно благодарю жизнь за ещё один день вместе. У Вотякова на лице на секунду задержалась какая-то доселе неизвестная Грише эмоция. Возможно, какое-то ломающее все принципы «ледяного сердца» всепоглощающее чувство нежности проскользнуло в удивлённых темных глазах. Гриша постарался не хрюкнуть, зажимая губы, но в итоге разразился. Опять. — Ты че реально повелся?! — Будапештов затрясся в немой истерике, — Я, бля-ха-ха…! На… Наугад спизданул! — Григорий Ляхов, я тебя захуярю когда-нибудь. — У тебя такое лицо… — все ещё покатывался со смеху тот, игнорируя угрозы обиженного парня, — Будто ты, бля, щас бы встал на одно колено и… — Мечтать не вредно. Нормальное у меня лицо было. — Назар ловко шлепнул по тянущейся к его щеке ладони, — Отъебался. На контрасте с ними все ещё сидел у двери маленький Димочка Королев, раз в три секунды проверяя спиной, не появился ли в двери тайный портал, чтобы как можно скорее съебать, пока те снова не вспомнили о нём. У того-то на лице все было выражено гораздо отчётливей и проще: яркая палитра ахуя и какой-то детской беспомощности. Вотяков почувствовал, как его сердце надрывается от жалости к этому одинокому дурашливому злюке, с огромным чувством собственного достоинства и таким же по масштабу чувством привязанности и зависимости от Никиты. А Гриша, в свою очередь успокоившись, на мгновение сам ощутил, какая внутренняя борьба идёт в этом человечке сейчас и какая ещё предстоит в будущем. Ну, вот такой вот он. Не им, ни Роберту с Уланом, ни даже Никите не дано его судить. И, возможно, это оставит на нем глубокий отпечаток, зато в когда-нибудь этот маленький человек обязательно скажет им… — Вы двое?! Ну, пиздец. И че, даже ебетесь? А, нет, показалось. Впрочем, так даже привычнее. — Дима, а ты ни про кого не забыл? — под корню изменил Гриша тему разговора. Дима моментально взбесился, зашипел. — Про него забудешь! Нахуй вы его привезли? Вот зачем, блять, он мне нужен? — Я про Мишу так-то, но, — Будапештов со странной ухмылкой поглядел на Назара, — Кажется, все проясняется… Вотяков создавал ощущение человека, ведущего мысленный диалог. Он внимательно посмотрел на Гришу, потом покосился на Диму, и, наконец, пожал плечами. В знак чего — неясно. — Мы уходим! — объявил тот, переводя их язык Диме и живо поднялся, — Я пойду покурю, выходи быстрее. Это уже Грише. Или… Ах, уже не важно, он улизнул из комнаты в коридор, а там, судя по матам, споткнулся об наставленную обувь. Королев почувствовал очень проницательный взгляд на себе, буквально такой же, каким высверливал дырки в нем Миша. Разумеется это был Будапештов, изучающий Королева через всю комнату. Дима вспыхнул: — Еб твою мать, только не говори, что вы претворялись ради меня! — А ради кого ещё. — миролюбиво улыбнулся Гриша, тоже поднимаясь и собираясь отправиться вслед за своей половинкой. Кажется, они не шутили насчёт ухода. — Стоять! — Дима достаточно грубо для такого хрупкого существа схватил парня за предплечье, одернув от двери, когда тот проходил мимо него, — Почему ты уезжаешь? Вы все сейчас уедете? А Никита?! Ну, то есть, я надеюсь, вы его заберёте?! А куда вы?! Гриша подумал секунд семь над ответом, смотря в стену, потом повернулся и спокойно ответил. — Домой едем. — Ч-чт… — пока Дима соображал, к какому из заданных им вопросом подходит это, Гриша выпутался из его рук и вышел в коридор обуваться. — Да стой же ты! — кинулся за ним Королев, — Я хочу к вам! Я не буду про вас шутить, только заберите! Ну, ты же понимаешь меня! Как бы ты реагировал, если бы вы каждый день сотню раз ссорились до побегов из дома?! Так же бы! Я не хочу его видеть, поднимешь! Будапештов закончил завязывать шнурки и накинул куртку на плечи. Когда он поднялся, во взгляде того читалось легкое раздражение. — Знаешь, Дим, я однажды неудачно пошутил и ушёл без предупреждения ночевать к Роберту, так этот конч меня в список без вести пропавших зачислил, чуть ли не ФБР дело кончилось. А когда я ему звоню, мол, че ты творишь, он знаешь че мне отвечает преспокойным голосом? Дима покачал головой. — Спрашивает: «Тебе такси вызвать?» — Гриша закатывает глазами, — Знаешь, некоторые когда любят, не могут просто это сказать, начинают загоняться до седины на волосах. А когда ты любишь этого человека, стоит просто не давать ему поводов для седины… — задумался, — Ну, я типа знаю, что это неизбежно, хотя и далеко пока, но это как это… Аллегория, нет? — Я понял тебя. — Королев шутливо остановил того, но все равно видно было, что он нервничает пиздец как. Гриша снисходительно хмыкнул. — Уступки для тебя все еще актуальны. Ты же пиздец страдаешь по нему, хватит уже цену себе набивать. Найдёт и подешевле. Дима нахохлился. Видно было, что его это задело до глубины души. Он отчаянно искал, куда деть руки, в итоге сложив их на груди в защитный замок. Будапештов не привык ухаживать за «птенчиками», роль старшего его очень пугала и ничем абсолютно не привлекала. Тяжелые времена требуют тяжёлых решений? — А и ещё! — парень остановился в открытой двери, — Я правда дни считаю. Только ты ему не говори, это, болван ещё и зазнается. — растроганный взгляд в телефон, — Ага, принцесса уже капризничает, я побежал. До скорого, Дим. Со всей силы ударив его по плечу, тот рявкнул на всю квартиру: «Всем пока!». И реально ушёл. Дима покосился на выглядывающих из-за угла Кристалла, Платину и Тейпа. — Брысь. — шикнул он им, развернулся и пошёл в сторону балкона.