Девушка Гибсона

      Вопреки ожиданиям Виктории, Хитоши откладывал важный разговор, как мог. То предлагал девушке обед, то приглашал отдохнуть в комнате после долгого пути, то посылал за какой-то очередной вещью на склад. Мужчина и сам постоянно носился из одной комнаты в другую, то прибирая, то что-то переставляя, и все причитал, когда же он прибьет эту скрипучую половицу. На самом деле, половица не так уж скрипела, а вот мужчина, явно решивший, что для починки сейчас самое время, незамедлительно побежал за инструментами. — Хитоши! — недовольно гаркнула британка. — Что за цирк ты устроил? Я полсвета оплыла ради встречи с тобой, а ты всячески увиливаешь от разговора!       Пожилой мужчина остановился и вздохнул. — Я то думала, случилось что-то ужасное. Волновалась за тебя, первым же рейсом приплыла, а потом спешила на поезд! Да ты знаешь, что я пережила, добираясь до твоего дома! — Виктория яростно бросила тряпку, которой еще недавно смахивала пыль с ваз и статуэток. — Все действительно ужасно, Виктория.       Ямада сел за чайный столик, рукой указывая на свободной место напротив. Мужчина был раздражен, со сжатыми челюстями и нахмуренными бровями он сидел, расправив плечи и сжав руки на коленях в кулаки. Тэтчер хмыкнула и присела напротив, всем видом показывая нетерпение и желание узнать правду. — Родители быстро согласились с твоим намереньем приехать в Японию?       Девушка вопросительно изогнула бровь. — Ближе к делу, Хитоши. — Значит, быстро, — мужчина нарочито медленно говорил, будто специально накаляя обстановку. — Много пассажиров было на борту? — Все места были раскуплены. — Есть варианты почему?       Девушка нахмурилась, поумерив свой пыл и недовольство. — Из-за войны, Виктория. Из-за нее ты здесь, — кивнул кузнец, отпив немного чая. — Твой отец попросил меня предоставить тебе безопасное место, укрытие от германских нападок. — Но…но ведь боевых действий не было…и возможно и не будет! То, что Германия якобы воспитывает «нацизм», еще не означает, что грядет мировая война! Мы живем в цивилизованном обществе и подобное не имеет никакого смысла! Действия отца — absurd! — Отец лучше знает, Виктория! Не порочь его имя, — нахмурился японец. — Дитя, да что ты знаешь о мире и политике. Чем оспаривать решения старших, лучше бы распаковала вещи, ты будешь жить здесь столько, сколько потребуется! Я надеюсь, ты запаслась зимней одеждой, ведь циклоны здесь приносят много снега, — язвительно отозвался мужчина. —The hell you will! * The whole world's gone crazy! ** — девушка трагично схватилась за голову и резко поднялась. — Я не брошу свою семью, Хитоши.       Британка развернулась на пятках и побежала на второй этаж. Вслед ей сыпались ругательства. Девушка ворвалась в комнату, второпях забирая все свои вещи. Чемоданом она неосторожно задела столик, с которого упала фотография. Британка вздрогнула и взяла в руки рамку, подумать только, Хитоши хранил их совместное фото, сделанное шесть лет назад, когда юной Тэтчер только исполнилось тринадцать. На нем были изображены родители и старший брат девушки, на стуле сидел Ямада, а рядом с ним, положив ручку на спинку мебели, стояла белокурая девица в темном платье чуть ниже колен с оборками и кружевами. — Мама… — тихо произнесла Виктория, проводя рукой по старой фотографии.       Молодая женщина, стоящая рядом с таким же белокурым мужчиной, легко улыбалась. Ее темные каштановые волосы были забраны в высокую, но слабую прическу, казалось, стоило ей мотнуть головой, как длинные волосы каскадом распустились бы по спине. Отец всегда говорил маленькой Виктории, что влюбился в две вещи: первая — это ювелирные украшения, и вторая — карие глаза, каждый раз сподвигающие его на новые высоты мастерства. Любовь к красоте и эстетике объединила этих людей, а плодами их чувств стали совместный бизнес и двое замечательных детей. — Я понимаю твое волнение, — поднялся мужчина. — Они приедут, как закончат дела, поэтому, пожалуйста, не делай поспешных решений, — японец положил руку на плечо британки.       Девушка вздохнула. — Если я отправлю письмо, как скоро оно придет? — Не раньше, чем через месяц, а может и через два, — задумчиво почесал подбородок Ямада. — Хотя постой, у меня же есть голубь, год назад приезжал твой отец и подарил его мне. Ты пока пиши письмо, а я за ним схожу.       Виктория благодарно кивнула, распаковала чемодан и вынула из него небольшую записную книжку и перьевую авторучку. «Надеюсь, чернила не вытекли, — блондинка чиркнула на краешке бумаги черную закорючку. — Кажется, все работает». Девушка вырвала листок и начала письмо с английских слов «Дорогая семья, я в Японии». Виктория написала, как практически без приключений добралась до Хитоши, как негодовала из-за сговоров отца с японцем, и приписала, что впредь будет отправлять письмо обычной почтой. Завершив словами «Люблю и уже скучаю, ваша Тори», британка слегка обмахала подсыхающее письмо и убрала канцелярские принадлежности на все тот же столик. Тэтчер перевела взгляд на чемодан, разочарованно вздыхая о забытых дома зимних вещах, а ведь скоро осень.       Спустя полчаса письмо, свернутое трубкой в капсуле, было прикреплено к лапке голубя. Девушка вышла на улицу, подмечая, что дождь почти закончился, лишь стекающие с крыши капли и все еще хмурое небо напоминали о ливне. Возможность отпустить животное в небо Хитоши предоставил девушке, замечая, как искрят ее глаза детским восторгом. Прошептав «лети домой», Виктория подбросила птицу в воздухе, провожая взглядом ее полет. — Жалко, что он не вернется. — Ничего не поделаешь, — японец меланхолично посмотрел в небо, наблюдая медленно плывущие облака. — Где бы эти птицы не были, они все равно возвращаются в родное гнездо и больше не покидают его. Ну, пойдем, посмотрим тебе кимоно. — Да… Подожди, что? — улыбнулась британка. — Но я не хочу носить кимоно. Ахахах, я в них похожа на столб, такая же тонкая и высокая, — активно жестикулировала Виктория. — Не говори ерунды, если ты и будешь на что-то похожа, то только на ветку цветущей сакуры! — шутливо отмахнулся японец. — Ох, то есть быть деревом лучше, чем быть столбом? — лукаво засмеялась британка. — Виктория!

***

      После недолгой встречи с семьей, Ренгоку снова пришлось вернуться в Поместье бабочки. Отец в этот раз, что удивительно, не ворчал ни о бессмысленности его службы, ни о бездарности и отсутствии таланта. На мгновение даже показалось, что он беспокоился, будто в его сердце снова зажегся тот огонь волнения и гордости за сына. Или это была мимолетная искра, так и не получившая возможности разгореться. Кеджуро и раньше много думал о том, что послужило рычагом, переменившим мировоззрение родителя с ног на голову, но ничего кроме кончины матушки не приходило. Может он чего-то не знает, отец ведь не из тех, кто будет выплескивать страдания в массы.       Ренгоку мотнул головой, люди что-то приветственно говорили, проходя мимо. Все они спешили по своим делам, так или иначе связанными с наступающим праздником. «Точно, Обон ведь скоро, — мужчина удивленно остановился. — Совсем забыл о нем». — Ой!       Кеджуро удивленно посмотрел вниз. Маленький мальчик загляделся на свою цветную вертушку, вращающуюся от поднявшегося ветра, и врезался в столпа. К нему подбежал мальчик постарше, поклонился вместе с братом и извинился. А затем к ним подошли родители… Кто бы знал, как паршиво было на душе у Ренгоку в этот момент. Как же сильно они напоминают его семью! В попытках заполнить одиночество и невозможность вернуться в те счастливые времена, когда все были живы и радовались жизни, Кеджуро поддался неожиданному порыву и накупил всяких сладостей. Вот только мучные данго, политые сиропом, были отвратительно безвкусными. Или это то, что у него на душе? Мужчина так и не смог их доесть.       На пути к кабинету Кочо вся купленная еда была благородно раздана ее помощницам и ученикам. Такая щедрость вводила девочек в краску, тем не менее, неловко отнекиваясь, они все же сдавались под пылающим напором столпа. Не избежала этого и сама Шинобу. Милая улыбка и маска приветливости давала трещины. Раздражающим писком рвались нити терпения девушки, убедить пламенного столпа в том, что ей не нужны сладости, было невозможно. — Не ведите себя как ребенок, Ренгоку-сан! — слегка прикрикнула брюнетка, решив, что смена темы поможет в данном случае. — Лучше дайте мне осмотреть Ваш глаз.       Шинобу осторожно сняла повязку. Рваные шрамы, тянущиеся от середины лба до скул и щек, перекрывались осторожными стежками. — Похоже, все зажило, можем снимать швы, — радостно известила девушка. — Переместитесь пока на кушетку, — столп насекомого ушла за инструментами.       Хоть Поместье выглядело приветливо, да и персонал тут доброжелательный, находиться здесь было некомфортно. Кеджуро всячески старался проводить в госпитале как можно меньше времени, самостоятельно обрабатывал раны, игнорировал предостережения ворона, иногда даже сбегал! И все ради того, чтобы побыть дома. Может даже заскочить к Сенджуро и прогуляться с ним по городу. Такими вылазками он особенно дорожил. Как-то раз они умудрились пересекнуться с отцом, который, кажется ни на секунду не расставался с бутылкой. Каждый раз Кеджуро вскользь говорит ему поберечь здоровье, но все бессмысленно.       Мужчина резко поднялся с кушетки, приняв сидячее положение. Нет, так считает только отец! Кеджуро пообещал себе, что если у него будут дети, он никогда не забросит их воспитание и будет искренне рад любым их достижениям. А пока что, от гнетущих мыслей его отвлекла боль в левом глазу, который инстинктивно норовил распахнуться наравне со здоровым. Кровоточащим стягиванием отозвалась она, напоминая о моменте получения столь серьезной раны. Ренгоку схватился за глаз, прижимая ладонь в надежде, что так боль стихнет. Он даже не заметил, как подошла Шинобу и дотронулась до его ладони. Кеджуро посмотрел на нее и, кажется, Кочо этого хватило, чтобы окончательно убедиться в подавленном состоянии пациента.       Без лишних слов она повторно обработала раны, остановила кровотечение и снова забинтовала. — Пожалуйста, впредь будьте осторожны, Ренгоку-сан, — нотки недовольства проскочили в звенящем голосе Шинобу. — Если такое повториться, мне придется назначить госпитальный режим и Вы будете лежать в палате столько, сколько потребуется.       Мужчину слегка передернуло от такой перспективы и, клятвенно пообещав, что такое никогда, никогда, никогда не повториться, быстренько распрощался с Кочо, очередная улыбка которой не предвещала ничего хорошего.       «Страшная женщина», — вскользь подумал Ренгоку. Отягощающие мысли вмиг улетучились, стоило мужчине только представить себя в еще одном недельном заточении здесь. Кружащий в небе ворон крикливо оповестил о еще одном собрании столпов, что означало для Кеджуро упущенную возможность вернуться домой. Мужчина вздохнул и пошел по направлению к резиденции Оякаты-самы.

***

— Нет, — Виктория сложила руки на груди, рассматривая очередное кимоно, или юкату, черт, она напрочь запуталась во всех этих одеждах. — А как насчет этого? — бездонная чаша терпения продавщицы грозилась заполниться до краев и уважительная улыбка давала сбои при очередном отказе. — Ткань очень легкая и нежная! Примерьте! — Действительно, очень приятное на ощупь, — мило улыбнулась британка. — Но я же просила, поменьше цветов. — Прошу прощения, но мы не торгуем мужскими фасонами, — натянутая улыбка трещала по швам ровно как и нервно дергающаяся бровь. — Я и не прошу от Вас невозможного, просто дайте мне то… — Достаточно! — твердо вклинился в разговор Хитоши. — Пожалуйста, принесите еще раз самое первое. — Конечно, — спокойно поклонилась продавщица и ушла в соседнюю комнату.       Эта женщина была от природы терпеливой, однако, возрастные изменения давали о себе знать, да еще и клиенты все попадаются проблемные! Японка перебирала на полках кимоно и юкаты, пытаясь припомнить, какое из многочисленных отбракованных иностранкой изделий ее знакомому понравилось. За стеной слышались тихие бурчания вышеописанной особы, а также ответные замечания японца. — Я уже устала мерить, может пойдем домой? — жалостливо отозвалась Виктория, совсем не скрывая своего недовольства. Ей даже начало казаться, что ее настроение ухудшается прямо пропорционально сроку нахождения в Японии. — Вот, пожалуйста, — женщина вышла с юкатой в руках.       Тэтчер в который раз начала рассматривать ткань, она проводила пальцами по хлопковому пастельно-фиолетовому материалу, в меру темному, украшенному небольшим количеством ромашек, и каких-то распускающихся тускло-белых цветов. Их лепестки были больше похожи на тонкие листочки, держащиеся на таких же хрупких и незаметно вьющихся ножках. В дополнение к юкате шел пояс оби глубокого болотного цвета с орнаментом в виде тонких белых линий, идущих вертикально поясу. Помниться, Виктория его забраковала из-за цвета, мол, что за безвкусица, он совершенно не подойдет к ее голубым глазам.       Владелица магазина в очередной раз заметила пристальный взгляд девушки на пояс и предложила примерить юкату с аналогичным, но менее насыщенным цветом оби. Хитоши в ответ на это согласно закивал и подтолкнул удивленную девушку к хозяйке. Та в свою очередь юрко завела британку в другую комнату.       Женщина уже в который раз наблюдала это непривычное нижнее белье, состоящее из белых кружевных панталон, сшитых с такой же сорочкой без рукавов, и в который раз она уже удивлялась, как можно спокойно ходить, утянутой в корсет. Туго завязанный предмет одежды приходилось снова и снова снимать и надевать, что приносило не мало забот как для покупателя, так и для продавца. Виктория раздосадованно вздохнула, в такие моменты картина ношения свободной юкаты уже не казалась такой мрачной. Вместе с корсетом на пол полетела и остальная одежда. Все еще непривычная нагота, к счастью, быстро закрылась белым халатом настолько тонким и легким, что в некоторых местах были видны изгибы тела. Вслед за ним британка облачилась в юкату. — Ну вот, даже подтягивать почти не пришлось, — дружелюбно подметила женщина, запахивая изделие.       Хотя небольшое количество ткани все же свисало на уровне поясницы и живота. Этот изъян продавщица завязала белой узкой лентой, распрямляя оставшийся материал так, чтобы на сгибе появилась заветная полоска, визуально разделяющая туловище и таз. Женщина подошла со спины и потянула вниз за воротник, оголяя шею. Затем еще раз обвязала белой лентой и взяла широкий пояс. — Попробуешь сама завязать? Если что я помогу, — вся прежняя раздраженность куда-то ушла, заменяясь теплым родительским чувством.       Виктория неуверенно взяла пояс и приложила к талии, затем два раза обмотала вокруг и завязала на простой узел. Короткий конец женщина предусмотрительно закинула на плечо девушки, чтоб не мешался. Длинный же конец британка сложила в несколько раз и, перехватив ровно посередине, замотала коротким, прикрепляя получившийся бант к поясу. Прокрутить оби ей помогла японка, аккуратно все сзади поправив. Женщина отошла, оценивая проделанную работу. — Очень красиво, — искренне улыбнулась она. — Вот, надень гэта, — женщина поставила деревянные сандалии на двух эдаких брусочках с каждой стороны.       Виктория осторожно сунула ногу в неустойчивую конструкцию, затем вторую. Тэтчер уже приходилось носить такую обувь, вот только грациозно петлять в ней по улицам девушка так и не научилась. Она осторожно вышла, придерживаясь за раздвинутые седзи. Подобно скромной японке, Виктория подошла ближе к Хитоши, складывая внизу руки в свободный замок. — Мне нравится, а тебе? — Кажется, оно не такое плохое, — слегка улыбнулась девушка, рассматривая рукава.       Из магазина британка выходила уже в новом наряде, а прошлая одежда вместе с обувью была заботливо упакована хозяйкой и помещена в прямоугольную корзину Ямады. — В свободное от работы время можешь носить, что захочешь, Виктория, — поучительно отозвался японец. — Хорошо-хорошо, я не буду шокировать твоих клиентов своими европейскими нарядами, — простодушно махнула рукой блондинка, неожиданно покачнувшись.       Девушка даже ойкнуть не успела, как поняла, что завалилась на какого-то мужчину. Тот лишь грубо ее отодвинул, бурча под нос про неуклюжих девиц. Что-то в этих белых волосах и скверном характере было знакомо. Взгляд британки пал на висящую катану на поясе уходящего мужчины. Виктория в миг побледнела и, схватив Хитоши под локоть, скоро пошла в противоположную от столпа сторону. Припоминая, как он высказывал мнение о шпионаже и убийствах, блондинка решила держаться от Шинадзугавы Санеми как можно дальше.       Вот только, как она узнала его, так и столп ветра узнал в ней недавнюю иностранную знакомую. Пожалуй, больше Санеми подбешивала даже не ее неуклюжесть, а рост, практически идентичный его.       Видимо, в юката и гэта она все же похожа на столб.