Les nuits de Ladybug et Chat Noir

— Совсем, — она горячо прильнула к его шее губами, — совсем себя не бережёшь, — Ледибаг поцеловала его ключицу, вжимая напарника в дверь, грубо провела по его плечам ногтями, вызвав болезненный стон. — Ох, не надо! — Не надо? — девушка сжала его ушную раковину, с силой потянув за неё, и Кот вскрикнул, — конечно. Не хочешь отвечать за своё поведение. А бросаться под удары, видимо, хочешь. Мой мальчик, — она нежно обняла его, — мой единственный, мой самый сладкий мальчик, что же ты делаешь... — Леди запустила пальцы в светлые волосы на затылке, прижимая голову Кота к своему плечу, опустив ресницы, из-под которых готова была сорваться первая пара слезинок. — Ты такой хороший низ, когда мы в спальне, и так плохо ведёшь себя, когда мы исполняем долг защитников города. Заставляешь Госпожу бояться за тебя и переживать. Ужасно бояться, Кот. Ты был от смерти на волосок, ты понимаешь это? Тебя проткнули насквозь, чудом не задев жизненно важных органов, только благодаря этому у тебя был шанс выжить, и после восстановления всё зажило. Пара сантиметров решила всё, и я даже думать не хочу, что однажды этой пары сантиметров не будет. Что я буду делать без тебя? Сражаться — если понадобится, сама справлюсь, в случае чего помогут и другие герои. Мыть пол и посуду мне не сложно. Натурщиков тоже получится найти, объявятся желающие. Но... Даже это будет не то, хотя вещи полностью второстепенные, — она легко сжала рукой его горло, зло глядя в зелёные глаза, — вот скажи мне, с кем я останусь тогда? С кем? Кто ещё будет мне так нужен? Кого я буду трахать, Кот? Кого я буду пороть? Кого мне связывать потом, для кого я изучала всё это время столько способов обвязки? А любить я кого буду? — Простите меня, Хозяйка, — задрожав, Нуар медленно опустился на колени, обнял её ноги, прижался щекой. Всхлип, негромкий, потому что он пытался не позволить эмоциям прорваться. Слезинка на алом в чёрную крапинку костюме — и остановить дальнейшие уже невозможно. Он целовал тонкие щиколотки, склоняясь к ногам Ледибаг и дрожа от слёз, и тронутый, и потрясённый её словами. Она никогда так горячо не говорила об этом. Она до этого не кричала ему о любви ни единого раза. — Я здесь, я с Вами! Я.. Я благодарен Вам за спасение моей жизни, и я знаю, что виноват, что ранил Вас, и... — Иди ко мне. Иди ко мне, моя радость. Ты не можешь нести ответственность за то, что я почувствую, но... Я не хочу повторения. Мне не нужен никто, кроме тебя. Мне слишком страшно было потерять моего любимого мальчика, — она потянула вверх за светлые волосы, и юноша послушно встал в полный рост, глядя из-под намокших ресниц. — Я это сделал, потому что так же не мог позволить себе потерять тебя! Сама всё прекрасно понимаешь! Ты всё видела, этот удар предназначался тебе. Только ты можешь освобождать от чёрной магии мотыльков, ты придумываешь план, находишь способ применения выпавшего тебе предмета, даже если не учитывать моих чувств, ты важнее, моя Леди!.. Ах! — на этом моменте его лицо обожгла пощёчина. — Лёг в постель, сейчас же. И чтобы я такого от тебя больше не слышала, чтобы думать о себе так не смел! И молись, чтобы тебе от меня досталось меньше, чем сегодня от противника! — когда юноша подчинился, Ледибаг села верхом на его бёдра и легонько оттянула вниз кончиком пальца нижнюю губу, — нам давно стоило обсудить это и решить проблему. Мне действительно было страшно, как никогда, — наклонившись к лицу Котёнка, Леди поцеловала его горячие губы, посасывая, касаясь языком, стремясь распробовать. По лицу юноши стекали новые и новые слёзы, он с силой прижимал возлюбленную к себе, к своему сердцу, не веря услышанному, хотя, казалось бы, они не раз уже сказали друг другу о любви всё. Госпожа расстегнула его костюм, раскрыла грудь и плечи, сверкнув глазами на обнажение тела любовника, пусть и её же руками. Нуар напряжённо замер, ожидая своей дальнейшей участи. — Мне... мне раздеться до конца, Госпожа?.. — тихо спросил он, желая загладить вину и заслужить прощение, — вы хотите всё с меня снять?.. — Придётся, — Леди, расслабленно выдохнув, прижалась к обнажённой груди юноши щекой, захватила пальцами бусинку соска, потрогала, чуть оттянув, кончиком пальца, — ведь я хочу посмотреть на тебя голенького снова. И одеться тебе раньше второй половины завтрашнего дня никто не позволит, понял? — уверила она его, практически шепча на ухо, пока юноша стонал, выгнувшись от её касания к соску. Маринетт всё ещё его нежно теребила, слёзы на лице нижнего понемногу высыхали, он прикрыл глаза, со вздохами удовольствия подставляясь её ласкам. На месте первого поцелуя ключицы уже проявилась метка, и Леди не смогла удержаться от ухмылки. — Я в Вашей власти, Госпожа, — прошептал Кот, покорно заглядывая в её глаза. — Ну ещё бы ты сегодня выделывался, — одно движение глаз, девушка сползла на его колени, и нижний приподнял бёдра, чтобы получить шлепок по ягодицам. Она снова устроилась на нём, соприкасаясь с интимными частями тела Кота своими через ткань их костюмов, и прикусила его губу, впилась зубами в плечо, не отпуская, пока юноша не застонал очень громко, и нежно, трепетно процеловала наискосок его грудь. — Ещё! Умоляю, Хозяйка, поцелуйте м-мои соски! — прошептал он, краснея от смущения, что произнёс это вслух. — Скоро будешь умолять, чтобы я наоборот прекратила! Только пощады не будет, — она спустила костюм юноши с плеч, раскрывая ещё больше, принялась водить кончиком указательного пальца по оголённой части руки, очерчивая напрягающиеся от касаний пропорциональные мышцы. Её мальчик. Палец заскользил вдоль обеих ключиц, изящно выступающих под светлой кожей, Маринетт повторила этот маршрут языком и пощекотала им притягательную округлую ямку под основанием шеи. Кот рвано втянул воздух и со вздохом откинул назад голову. Девушка влажно коснулась его бусинок губами, втянула одну в рот, чтобы ласкать языком, чувствуя, как сосок постепенно становится твёрже. — Я люблю тебя. М-мх, ох! Моя Леди, я слишком тебя люблю. Ахн! О-ох! Пожалуйста... Посмотри мне в глаза... — мягко прошептал он, тяжело дыша, оглаживая её волосы рукой, а когда их взгляды встретились, осторожно сцепил пальцы с её. — Я готов защищать тебя любой ценой, я не прощу себе, если не сумею отвести атаку от тебя. Но я хочу и прожить с тобой вместе долгую жизнь, я хочу, чтобы у нас впереди были тысячи и тысячи таких ночей, когда ты ласкаешь меня, когда я целую твои руки и прижимаю к себе, когда мы вместе. Ледибаг, моя любимая, пожалуйста, верь мне. Я делаю, что велит сердце. Я не собираюсь попадать в Вальгаллу слишком юным, но если понадобится, я отдам свою жизнь вместо твоей. — Не понадобится, мой хороший. Я не допущу, — она коснулась губами поверхности его губ, — я не отдам тебя. Не отдам, — Леди поцеловала ареолу его соска и прихватила бусинку зубами. Сдвинула одежду юноши ниже, полностью оголив его живот. Она везде гладила, не отрывая от нежной кожи рук, обхватила руками мышцы груди, любовалась напарником, покрывала его живот поцелуями. Кот меньше пяти часов назад истекал кровью, сквозная рана доставляла мучительную боль, и жизнь стремительно покидала тело юноши через рваные края. Её мальчика могло рядом больше не быть, и Маринетт наслаждалась его телом, сжимала руками, обнимала, жадно целовала и разглядывала каждую деталь: аккуратный рисунок в глубине пупка, очертания его нежных сосочков и ключиц, форму губ, к которым она тут же льнула с поцелуями, контуры плеч, что обводила пальцами, запястья, ладони её Котёнка, музыкальные пальцы. Она гладила его руки, их пальцы соприкасались, перемешивались, сплетались. Леди прижималась к обнажённой груди своего любимого, внимая стуку его сердца, такому частому, такому громкому. Слушала его рваное дыхание, водя ладонями по горячей коже. Он с ней. Он её. С ним ничего не случилось. Девушка провела языком по его животу, слегка задела внутри пупок, и Кот застонал, дёрнувшись. — Ты всю ночь будешь вот так стонать, ты меня понял? — Маринетт аккуратно потянула Кота за волосы, припадая губами к его рту. Поглаживая живот, она позволяла себе то ущипнуть, то пощекотать, то осторожно ввести в ямку пупка кончик пальца и бережно им надавить, покрутить из стороны в сторону. Она могла потерять всё это навсегда. Могла лишиться возможности ещё раз коснуться этого тела, смотреть на него, ласкать и мучить, утоляя своё вожделение. Но он снова в её руках, и она может делать с ним абсолютно всё. И её мальчик так мелодично стонал от всех её ласк, особенно когда Леди наткнулась на его пупок и когда покручивала бусинки его сосков. — Никому тебя не отдам, Котик, — пообещала она, согревая его сердце. — Не отдавай меня никому, — прошептал он, пока Ледибаг снимала с него остатки одежды, чтобы полюбоваться наготой своего мальчика. От этого мгновения после случившегося особенно остро хотелось взять всё.