Где-то в середине пути

К Ниислелу наги вышли через несколько часов после того, как встретили рассвет и выдвинулись в путь. Напряженные и не верящие в благоприятный исход, они почти не переговаривались. Один Джаред нет-нет, да пытался завести беседу, чтобы снять напряжение или попытаться вселить немного оптимизма. Даже убедить, что убийство верхушки нагов ничего не даст, земли между севером, западом, югом и востоком останутся спорными и это лишь повлечет новые территориальные споры. Дженсен в душе с Джаредом соглашался, слушая его доводы. Он тоже считал, что люди не смогут поделить землю Края Земли, но это не мешало ему оставаться зашоренным в каком-то смысле. Даже осознавая, что находится в плену неведения и страха, порожденного им, Дженсен не мог все это откинуть. Не мог не ждать худшего. К воротам города наги подползли в числе немногих путников. Массивные двери были распахнуты, мост перед ними, широкий и добротный, явно новый, по краям украшали странные ленты. Редкие стражники стояли по стойке смирно и ничего не спрашивали. Войдя в город, Дженсен ощутил и смятение и глупую надежду. Даже секундную злость. Буря эмоций погребла его под собой, он крепко стиснул зубы и только успевал с серьезным лицом отмечать праздничную нарядность города людей. Они двигались по главной улице и от них не разбегались юные цветочницы, кои в количестве имелись вокруг. Все лавки были открыты, и продавцы смотрели с любопытством, иногда вовсе не смотрели, если рядом имелись покупатели. Город дышал миром и покоем. И Дженсен боялся верить этой картине. Зато Джаред не боялся ничего. Он принял от одной юной прелестницы цветок, согнувшись к ней чуть ли не пополам. И так высокий, что было видно по длине его торса, в образе нага он казался вовсе огромным, но девушка от него не отшатнулась, а лишь обворожительно улыбнулась. Дженсен ее понимал, он тоже считал, что Джаред вышел нагом исключительно привлекательным. Если бы его еще переодеть из мешковатой куртки в подчеркивающие фигуру полупрозрачные ткани Края Земли… От мыслей о Джареде Дженсена отвлек Риз. Он смеялся и отстал от них. Дженсен даже остановился, а с ним и остальные его подчиненные и Джаред. Оказалось, Риз не мог преодолеть кордон из мальчишек. Двое чрезвычайно мелких сорванцов сопротивлялись и не желали идти с матерью, которая пыталась утащить их с дороги. Они тянули к Ризу руки и лепетали “подними” и “высоко”. Дженсен не успел даже решить, как к этому относиться, как его воин, спросив разрешения женщины, поднял на руки мальчишек и медленным ладным движением возвысился настолько, насколько это мог сделать наг с его длинной хвоста. На земле широким напряженным кольцом его хвост занимал немало места, а мальчишки с его рук визжали и бурно радовались. Дженсен растерянно на все это смотрел и вздрогнул, когда на самое ухо ему прошептали: — Не похоже на резню, правда? Конечно же, это был Джаред. Кто еще мог быть настолько настырным вместе со своим мнением. — Не похоже, — огрызнулся Дженсен, но сделал это так, чтобы никто не заметил. Поймал себя на проявлении неуместных чувств. — Я же говорил, что нелогично слишком… Дженсен жестом прервал Джареда и тот мгновенно послушался, хотя и цикнул. К нему подполз Соин, вместе они перекинулись парой слов о том, что видели вокруг, и уже все они терпеливо дождались Риза. Женщина ужасно извинялась и робела, но в целом не проявляла страха. А дальше все вовсе пошло чудесным и совершенно неожиданным образом. Вскорости к ним подошла разряженная стража и проводила во дворец, где сдержанно, но ощущалось настроение помпезности и торжества. И к ним почти сразу вышел сам король севера. И Дженсена, и его людей впечатлил не столько дворец и прием, сколько властитель этих земель. Если Джаред был подданным королевства Норд и взирал на своего короля так близко с восхищенным любопытством, то наги были попросту поражены. Ни одна сплетня не лгала, ни одна история не преувеличивала. Довольно молодой мужчина с золотой копной не настолько коротко, как у Дженсена, отрезанных волос, был красив как небесное создание. Он вышел к нагам в легком доспехе, ладной и красивой ярко-синей рубахе под ним. Одетый, как воин, но воин не идущий на войну, а встречающий долгожданных гостей. Широкая добродушная улыбка словно лучилась теплом. Глядя на повелителя всего севера, а короля Норда нередко таковым и считали из-за огромного влияния, что Норд оказывал на королевства вокруг, Дженсен верил. И не верил одновременно. В народе говорили, что король правит железной рукой, а перед ними стоял невысокий и слишком молодой монарх, но люди слушались одного движения его головы и спешили услужить. Нигде не чувствовалось гнетущей атмосферы тирании, а по углам и коридорам, которыми прошествовали вглубь замка наги, шептались и хихикали служанки. Дженсен не верил. Счастью своему не верил, так сердце сжималось в его желании. В огромной парадной зале, куда их привел король лично, Дженсена, как предводителя нагов и законного представителя правящего семейства, ждал договор. Огромной длины свиток пестрел символами общего языка, немного устаревшего, ведь письменность королевств за последние сто лет стала слегка разниться и на общем писались только подобные документы — мирные договоры. Прочтя все, что было на свитке, Дженсен почувствовал слабость. Требование. Это было требование мира. Растерянный наг поднял взгляд на короля и встретил его улыбку. Твердую и вежливую, в которой никто не нашел бы ни заискивания, ни предложения. Она была не более чем приложением к договору. К договору, который Дженсен подписал. Когда глава делегации нагов, не требуя ничего и не внося изменений в договор, поставил под ним свою размашистую подпись, все переменилось. Улыбка короля Норда расцвела новыми лучами. А сам Дженсен попросил чернильницу, окунул в нее кончик хвоста и оставил отпечаток узора чешуи, который в этом месте был индивидуален для каждого нага. Нерушимый, крепкий договор, который мог быть нарушен разве что свержением нагами самого Дженсена с трона. Немного нетипичное для нагов поведение. Такого в истории еще не было, и Дженсен надеялся — не будет. После подписания прохладная торжественность замка взорвалась настоящими красками. Очень быстро на столе, украшаемом до этого лишь куском пергамента, образовались блюда с винами, мясом, рыбой и прочей снедью. Смущенные наги не знали, как сказать, что еще даже близко не голодны и вряд ли смогут хоть что-то съесть или выпить. К тому же человеческое вино они просто сами по себе не переносили. И снова, как исполнение всех желаний, король объявил, что стол для всех обитателей замка. Еду можно было выносить, но не наглея. Есть до отвала тоже разрешалось, но еда не кончалась, потому что кухарки и служанки не только хихикали, но и работали не покладая рук, меняясь, чтобы каждая успела повеселиться. Все вокруг взорвалось настоящим празднеством, а король Норда подошел и негромко сообщил, что для нагов подготовлены теплые комнаты, где они могут скрыться от назойливых взглядов. Все, чего он просил, это остаться в замке до рассвета и уважить традицию его гостеприимного народа и не бежать сразу же дальше. Дженсен согласился. И все наги расслабились. Конечно же, Джаред больше всех. Дженсен только краем глаза заметил, что вокруг статного и привлекательного Джареда собралась стайка девиц, как отвлекся на разговор. Король Норда не собирался покидать залы, спокойно себя чувствовал в толпе простого снующего туда-сюда народа. Люди же вокруг пили, ели и, если и начинались какие-то пьяные склоки, то перебравших тут же на воздух выводила стража и, как понял Дженсен, выпроваживала домой. Ощущение нереальной идиллии он не смог скрыть и высказал королю, не зная, что ожидать за честность. А тот рассмеялся и сказал: — Моя страна до безобразия богата ресурсами, а мой отец и я немало сил положили на то, чтобы обеспечить в ней мир и законность. Я посчитаю это комплиментом. И после этих слов Дженсен извинялся. Он ничего не знал про мир за пределами Края Земли. После нападения на их столицу, они закрылись и как раса, и как королевство. Ни с кем не контактируя, никто из нагов и подумать не мог, что представляют опасность для других королевств. А те так думали. Не удержавшись, Дженсен расспросил и об Алеасине — столице Шамалона, куда как более холодного, чем Норд, королевства. И все оказалось ровно так, как он предполагал. В Алеасине его ждал такой же мирный договор, и тогда Дженсен раздраженно выдохнул, позвал в сторону короля, отвесил ему самый уважительный из всех известных Дженсену поклонов и сказал, что вернется в Край Земли, не посетив Шамалон. Встретив стойко суровый взгляд, он сделал над собой усилие и объяснил, что дома никто и не думает о мирных намерениях людей, и это заблуждение лучше развеять. Они еще долго беседовали, когда все остальные веселились, Дженсену даже дважды приходилось отправлять Риза и Гуссера веселиться со всеми, когда те в волнении приближались. Многое было оспорено, слишком много — осталось на словах. Но Дженсен очень сильно хотел верить этому человеку. И в итоге они договорились, что утром Дженсен отправится в Край Земли, а гонец королевства Норд – в Шамалон. И встретить делегацию из Шамалона с мирным договором в Краю Земли должны настолько помпезно, насколько вообще были способны. Дженсен согласился. Он согласился бы и лично приготовить на них всех праздничный обед, лишь бы как можно скорее прекратить траурные настроения своего народа. За всеми этими переговорами Дженсен не заметил, как день начался и даже почти кончился. Равно как не заметил, что Джаред испробовал человеческого вина, уже не будучи человеком. А праздник продолжался и не думал прекращаться от того, что день клонился к ночи. Соин, попытавшийся подползти к Джареду и тихонечко забрать у него кружку с вином, потерпел фиаско. Кроме того, что Джаред довольно ловко от него увернулся, так юного Соина облепили миловидные служанки с подносами еды или просто разговорами, и он уже думал о том, как бы самому сбежать. Дженсен же все еще стоял с королем Норда, они уже не так уж активно переговаривались, скорее служили для подданных иллюстрацией мира. Чтобы все, кто зайдет на этот праздник, могли разнести сплетни. И Дженсен, равно как и правитель Норда, желал, чтобы все говорили о том, как чудесно они поладили. Оказалось, что в королевствах людей последнее десятилетие королевство нагов не сходило с повестки дня. Развязанная давным-давно и проигранная война стояла камнем преткновения в дипломатических отношениях. Но что важнее — на торговых путях. Реки Края Земли были закрыты для перевозки грузов людьми, по территории нагов боялись ходить караваны. Отсутствие каких-либо контактов в какой-то момент и родило необходимость подписания мирного договора. Дженсен со своей стороны понимал, что это никакое не недопонимание. Между нагами и людьми война ничем не закончилась, все ушли на свои позиции, воздвигли невидимую стену недоверия и боле не контактировали. Если бы хотя бы что-то из этого было надумано, то собираясь в дорогу, наги не прощались бы друг с другом и с жизнью. Поэтому Дженсен тоже праздновал и даже пояснил королю, что не едят они из-за физиологии нагов, ведь едят они не часто, а поели как раз перед приходом в замок. Немного слукавив, Дженсен не соврал в главном. Он бы отведал еды в этом замке, если бы не наелся настолько сильно, что его от еды немного подташнивало. Даже от одного ее вида. Вот если бы завтра, завтра Дженсен уже мог бы что-то съесть, но сегодня он только пил воду, равно как и его подчиненные. Все, кроме Джареда. Джаред пил вино… Нахмурившись, Дженсен отвернулся от раскрасневшегося и не человека, и не нага, обратившись к королю Норда: — Простите мне грубость, но я, пожалуй, откланяюсь в комнату, которую вы радушно предоставили мне для ночевки. Где она? Король Норда немного помедлил. — Вас проводят, — он щелкнул пальцами и рядом с ним немедленно материализовался стражник. — И не смущайтесь. Я прекрасно понимаю, что вы проделали не самую близкую дорогу. Дженсен по-настоящему благодарно улыбнулся королю и последовал за стражником. В широких коридорах замка оказалось очень светло из-за интересным образом сделанных окон. А преодолевая один из пролетов, они вовсе шли словно бы по мосту, освещенному всполохами гаснущего солнца этого дня. Дженсен любовался великолепным видом северных земель, что открывался ему и по-настоящему удивился, когда в его комнате оказалось огромное окно. Оставшись в одиночестве и подползя к нему вплотную, Дженсен сначала посмотрел вниз, но увидел лишь полные людей улицы. И те почти полностью заслоняли яркие тканевые полотна, явно натянутые в честь праздника и в его надежде. Если же смотреть вдаль, то можно было любоваться лесными бескрайними просторами и горами Охэги, раскинувшимися по всему горизонту. В скалах этой горной сети прямо на глазах Дженсена тонуло солнце. Завороженный он стоял и провожал его на заслуженный отдых, сам еще не уставший Дженсен не отходил от окна и все всматривался и всматривался вдаль, ничего не желая увидеть, но в жажде на все посмотреть.