Empty Space

I'll use you as a warning sign That if you talk enough sense then you'll lose your mind I'll use you as focal point So I don't lose sight of what I want I've moved further than I thought I could But I miss you more than I thought I would I found love where it wasn't supposed to be Right in front of me Talk some sense to me © Amber Run «I found» Ты была моей точкой возврата, моим маяком; Оплотом надежды между Добром и Злом. С годами потребность в тебе становилась острее, Ведь чем дальше я шел, тем — увы, — скучал лишь сильнее. Оставаясь брошенным, неизбежно дойдя до слома, Не ища ни спасенья, ни веры, ни правды, ни дома. Я обрёл единственное, о чем не мог и просить — Нежное сердце, что смогло меня полюбить. -Lisyona-

— Северус, ты спишь? Мужчина постарался дышать ровнее, когда кровать рядом с ним мягко прогнулась. Гермиона закончила заниматься. — Я все равно слышу, что ты не спишь, а наглым образом притворяешься, — тон Гермионы Грейнджер был укоризненным. Они лежали в полумраке комнаты, освещенной лишь полупрозрачным светом фальшивой луны за фальшивым же окном. Его «сон» был просто отсрочкой. Суббота принесла им долгожданную встречу, и староста гриффиндора, уже привычным маршрутом, спустилась в подземелья. — Уже две недели прошло и ничего. Брови декана Слизерина тут же сошлись на переносице, словно ему было неприятно это слышать. На замок так никто и не напал за последние две недели. Хорошо ли это? Он не знал. А незнание было сродни раздражающему зуду, который Снейп мечтал прекратить, расчесав кожу до крови. А её прольется очень много и очень скоро, Снейп знал это. Будет ли среди жертв она, что так забавно щебечет ему что-то, доверчиво прижавшись к его боку сейчас? Ему пришлось зажмуриться еще сильнее, прогоняя мрачные видения, где лицо Гермионы бледное, как снег, а его руки, судорожно прижимающие к своему абсурдно бьющемуся в груди сердцу пустую безжизненную оболочку, вымазаны в ярко-алой крови. — Рон говорит, что Волан-де-Морт мог бы проявить великодушие и напасть на школу в будние дни, — хмыкнула гриффиндорка, и глаза Северуса, даже будучи плотно закрытыми, закатились к потолку. — Да, знаю, к чувству юмора Рона нужно привыкнуть, — извинялась за друга Гермиона. — Лично я хотела бы, чтобы нападения не было вовсе, — тяжелый вздох был отчетливо слышен в ночи, — но рассчитывать на это не приходится. Как ты думаешь, час икс отсрочивается надолго? И так было почти каждый раз, стоило им начать разговор. Никто не мог думать о чем-либо еще, напряжение и стагнация стали их буднями. У него не было ответов для нее, как не было их и для себя. В характере Гермионы была заложена необходимость все проговаривать вслух и анализировать, крутить и рассматривать проблему со всех сторон, словно диковинную головоломку. Снейп был не вправе раздражаться, каждый переживал эти дни по-своему. — Гарри, в свою очередь, спокоен и сосредоточен, но расстроен. — Потому что злой профессор по ЗОТИ не выдает ему конфетку в конце дня, — сдался Снейп, позволяя ей увлечь себя разговором. — Хорошо, что ты не спишь, — не без ехидства заметила Гермиона, и теперь он мог наблюдать за сменой эмоций у нее на лице воочию, когда его глаза привыкли к темноте. — По правде говоря, Гарри выглядит… разочарованным. — Злым, как черт. — Ну, можно и так сказать, — нехотя согласилась староста. — Мне показалось, на последнем собрании Ордена, что между вами возвелись прочные мосты и зачатки доверия, а сейчас будто все откатилось назад, вернулось к истокам, — сокрушенно покачала головой Гермиона. — Гарри говорит, что ваши тренировки носят слишком жестокий характер. — Хорошо, что он сразу же решил нажаловаться тебе. Это война, Гермиона, а Поттеру предначертано, — Снейп мрачно усмехнулся, — столкнуться с главным злом. Пускай ненавидит меня, но я делаю все, чтобы чаша весов качнулась в его сторону. Извинений не будет. Северус почти физически чувствовал, как Гермиону распирает от множества тирад, но она ищет ту, которая, по ее мнению, будет наиболее безопасной. — Зачем… Почему мне кажется, что ты пытаешься заставить Гарри тебя ненавидеть? — Снейп снова закрыл глаза. Феномен Гермионы Грейнджер никогда не перестанет его удивлять. Из всех вопросов, которые можно задать, она выбирает именно тот, самый неудобный, который он и сам себе не задает. — Это напомнило мне наши с тобой отношения, когда ты стремился закрыться от меня, спрятать все свои эмоции под замок, — задумчиво продолжила девушка. — Он ведь уважает тебя и примет все сложности ваших тренировок, отдаст всего себя, но унижения, они не помогут ни в его миссии, ни в укреплении доверительных отношений наставника и ученика. Гермиона зрила в корень проблемы, заставляя его устремить свой взгляд туда же. Он лукавил, когда закрывался своей полуправдой. Всё не было просто. Теперь он тренировал не мальчишку, а живой темномагический артефакт, оберегающий частицу души того, кого Снейп хотел бы изжить с бренной земли. Распиная Поттера за очередную ошибку, он с яростью смотрел в изумрудные глаза, и ему чудились красные отблески где-то в самой их глубине. Тренируя Избранного, он чувствовал, что помогает мальчику, и в то же время осознавал, что шансов встретить смерть у Поттера куда выше их всех вместе взятых. Пытаясь идти против Дамблдора и его слепой веры, он спрашивал себя, а вдруг в этом и состоит план директора? Возможно, он — орудие в руках великого мага, как бы он не старался переломить ход вещей. И не было покоя от этих мыслей и сомнений. А если мальчик одолеет Лорда? Вдруг, единственный способ уничтожить крестраж — это разрушить до основания его оболочку. Все известные им книги твердят об этом. Кому достанется «грязная» работа? Где-то в этом моменте рассуждений к нему приходила ярость, от которой Гарри Поттер пытался защититься, отпрянуть, закрываясь дерзостью и спесью. Вот только ярость была направлена на Волан-де-Морта и Дамблдора. Два мэтра, ведущие войну любыми способами, жертвующие всем ради достижения великой цели. Ему осточертело быть винтиком, и он сочувствовал Поттеру, искренне, потому что понимал, что вся жизнь мальчишки — игра, в которой у него не было выбора. Что самое странное, раньше он бы и глазом не моргнул, закрыл бы еще одну дверь где-то глубоко в себе, и делал бы то, что до́лжно, то, что умеет. «Размяк», — сказал бы Руди и был бы абсолютно прав. Размяк, расслабился, открылся, поверил… в будущее. Но не жалел об этом ни единого дня. Та, ради которой он вновь стал уязвимым, стоила того. Её свет был заразителен, а ему приходится иметь дело с последствиями. Вот и сейчас он желал одного и думал прежде всего о них, приближая открытую войну, прося о битве, которая либо претворит его мечты в реальность, либо загубит их на корню. Он не ненавидел Гарри Поттера, он боялся его и той значимости, которую мальчишка приобрел в этой войне. Раньше Снейп ставил эту гипотезу под сомнение, но факты говорили за себя. — Мы не нашли все крестражи. Лорд все еще силен и могущественен, — медленно произнес Снейп. — У Поттера чертовски мало шансов поразить Волан-де-Морта своими удивительными способностями, как бы я не старался. Я сам вышел сухим из воды благодаря эльфу. Даже моих знаний недостаточно, — с раздражением признал маг, решив поделиться частью своих переживаний. Гермиона же сделала странные выводы. — Гарри дорог тебе, — словно убеждаясь в каком-то одном ей понятном бреде, кивнула гриффиндорка, и это по-настоящему встряхнуло его. Как она может быть такой умной и в то же время такой недалекой в отношении его эмпатии к золотому мальчику? — Я не привязался к мальчишке, — в бешенстве зашипел Снейп, чувствуя, как этот разговор расстраивает его сильнее, чем следовало. — Мне просто хочется, чтобы Поттер сделал всю грязную работу, но я реалист, и меня расстраивает процентное соотношение успеха и провала, — огрызнулся он, чувствуя, как она улыбается ему куда-то в бок. Несносная девчонка. — Ты не хочешь, чтобы Гарри погиб. — Ты считаешь, я желаю, чтобы кто-то погиб? — его бровь взметнулась вверх, когда он воззрился на нее. — Желаю смерти только Пожирателям и Волан-де-Морту. Можешь мне не верить, но я и Лонгботтому желаю здравствовать. Где-нибудь подальше от меня, — тело девушки немного затряслось от еле сдерживаемого смеха. Гермиона неожиданно села на кровати, сложив ноги по-турецки. Вид у нее был решительный и торжествующий. Это хорошо знакомое ему выражение лица, он мог различить даже в полутьме. — Конечно, я так не считаю, — мягко заверила его гриффиндорка. — Но ты напрямую участвуешь в этом противостоянии, поддерживаешь Гарри, даешь ему надежду. Когда-то ты мог и не спасать меня от Рудольфуса, это бы не означало, что тебе плевать на меня. Просто это было неразумно, опасно и влекло за собой последствия. Так и сейчас, никто тебя не просил. Это не приказ Дамблдора, это твоё личное желание. Ты берешь часть ответственности за миссию Гарри на себя, и ты не можешь отстраниться от этого, даже если очень захочешь, — её улыбка была всепонимающей, и он решил прекратить этот разговор, переведя все в шутку. — Мы не будем жить шведской семьей, даже не проси меня, — хмыкнул Снейп, притягивая её снова к себе, куда-то под бок, там, где мог ощущать ее тепло, и чувствовать странное спокойствие от осознания, что конкретно в данную минуту Гермионе ничего не угрожает. — Ты же помнишь мой план. Я вытащу Поттера на бой с Лордом. Я не несу ответственность, а сбрасываю ее с себя. Почему-то ты не слишком переживаешь за своего друга, — хмыкнул Снейп, чувствуя напряжение в ожидании ее ответа. Ответа, который он, конечно же, не заслужил. Гермиона щедро раздавала авансы. — Я доверяю тебе, — просто резюмировала гриффиндорка, — и мне этого более, чем достаточно. А еще я хорошо знаю своего друга. Знай он о твоем плане, Гарри бы принял твою сторону. Это еще одна причина, почему я переживаю за ваш разлад. Когда на чаше весов приказ директора, а на другой твой, то вам нужно быть на одной стороне. Любое недоверие к тебе играет на руку Профессору Дамблдору, ты же это понимаешь, — и Снейп понимал, но сделать ничего не мог. Между ним и мальчишкой пролегала пропасть. — Почему ты решил, что Гарри доверится тебе? — Уверен, Поттер хочет сражаться. — Конечно, хочет. А еще он хочет верить в директора. Не буду врать, мы все хотим, и я в том числе. Для меня не стоит выбор, потому что я с тобой, потому, что позволяю себе судить профессора через призму его отношений с тобой. Это не одно и то же. Альбус Дамблдор — это лидер сопротивления, залог спокойствия и процветания школы, которую мы считаем вторым домом. Его решения всегда продиктованы заботой о Гарри, — Снейп скрипнул зубами, но смолчал. — Слишком велик безусловный авторитет величайшего мага. Тебе не кажется, что было бы разумно… — Не быть собой? — Быть собой! Дать Гарри понять, что не такие уж вы и разные, найти точки соприкосновения, рычаги давления, если тебе угодно. Без доверия твой план неосуществим. Конечно, Гермиона была права. — Обещаю, что буду лапочкой на следующем занятии, — Гермиона громко фыркнула при слове «лапочка», чего он и добивался, улыбаясь ей в макушку, чуть повернув голову в бок. — Скажу Избранному, что души в нем не чаю. — Тогда Гарри может впасть в ступор. — Что тоже весьма мне на пользу. Пока он будет парализован моим очарованием, я оттащу его к Волан-де-Морту, — маленький кулачок несильно ударил его в грудь. — Не хочу больше говорить о Поттере, я и так почти тебя не вижу, — решительно подвел черту Северус. — Мой стол наконец-то завален только моим пергаментом. — Я тоже очень по тебе соскучилась, — хмыкнула девушка, запрокинув голову, чтобы украсть один неспешный поцелуй. — Мы почти все время проводим в библиотеке, пытаемся решить загадку последнего крестража, диадемы Когтевран. — Это может быть и не диадема. — Может, — словно в сотый раз повторила девушка. — Из тех артефактов, что дошли до нас сквозь века, фигурирует только диадема. Я пытаюсь зацепиться за малейшую, самую незначительную деталь. И все это бессмысленно, если Темный Лорд решил спрятать свой обломок души где-то в случайном месте, никак с ним самим не связанным. Из всех мест, что мы смогли найти, остался только замок, но сам директор не раз обыскивал школу сверху донизу. С другой стороны, никто не знает всех тайн замка, а Реддл очень глубоко исследовал эти стены. Профессор Дамблдор ведь не смог найти Тайную Комнату, хоть и пытался. Более того, пятьдесят лет назад василиск убил Плаксу Миртл, и ответ всегда был у всех на виду, но никто даже не попытался зайти с этой стороны. Я пыталась расспросить ее, кстати, но безрезультатно. — Миртл? Пускай она и училась с Реддлом, но была младше и погружена в собственные комплексы. К тому же, крестражи появились куда позже. — Я это понимаю, но подумала… — Гермиона на мгновение замолчала. — А ладно, ты все равно заставишь меня закончить это предложение. Не сочти меня глупой, но я решила, вдруг мертвые… знают ответы. — На что? — На все. Ну или почти на все. Существует ли рай или ад? Чем живут призраки? Какие тайны они хранят и почему? Мы видели, что могут совершить даже части души. А что может цельная? Считаешь, это глупо? Похоже на сказку? Снейп так не считал. Более того, ком образовался в горле, и ему потребовались некоторые усилия, чтобы ответить и не выдать смену своего настроения. — Это совсем неглупо. Ты мыслишь нестандартно и учитываешь неожиданные факторы. Портреты на картинах тоже хранят в себе информацию. Это напоминает мне о том, что ни одна сторона не задумывалась об эльфах, а ведь они представляют собой страшную силу. Мертвые, возможно, знают многое, вот только они молчат. Может, у них есть кодекс смерти? — насмешливо предположил Северус, заслужив еще один тычок под ребра. — Как знать. Да, жаль Миртл не знает. Но она никак и не связана с Волан-де-Мортом, ей это просто незачем. Вот если бы она знала, что это он повинен в ее смерти, может, она бы преследовала его незримой тенью и знала его самые сокровенные тайны. — Ты не знаешь никакого призрака, который бы застрял в этом мире и был убит Тем-Кого-Нельзя-Называть? — голос Гермионы прозвучал глухо, словно девушка упорно боролась со сном, но заставляла себя продолжать эту беседу. — Нет. Те, кого лично убивал Волан-де-Морт, были смелыми. Возможно, решение лежит на поверхности, и мы можем получить ответы, просто смотрим сквозь пальцы. Снейп замолчал, лихорадочно соображая. Сон как рукой сняло. Под мерное дыхание гриффиндорки, его мысли текли бурной рекой. Пальцы. Сказка. Ответ был на поверхности. Бред? Очень может быть. Но что мешает проверить, а после высмеять себя и пригласить Гермиону разделить этот момент веселья. Нет, ей бы он не сказал. Слишком постыдное это желание, и его не так-то просто понять даже самой рациональной девушке. Гермиона мыслила нестандартно, смело. Ей не хватило всего полшага, и мешало здравомыслие. Но этот мир был далек от нормальности. Сказки оживали на глазах, и он сам был свидетелем этих событий. Он знал мертвых, которые могли бы им помочь. Вот только почтовые совы не летают в загробный мир. Мужчина не ожидал этого от себя, когда, словно вор под покровом ночи, или студент, пытающийся проникнуть в Запретную Секцию, он, аккуратно, чтобы не потревожить, тенью скользнул вдоль кровати, направляясь на сторону, которую он окрестил «для Гермионы». Снейп знал, что девушка хранит это подле себя, как и дурацкие письма с его сухими тремя строчками и времени проведения занятий. Неуверенно открыв тумбочку, декан Слизерина боязливо протянул руку к коробочке, забирая свой подарок и возвращаясь на свою сторону кровати. Ложиться, впрочем, он не стал, а лишь присел на самый краешек, не желая потревожить размеренное дыхание спящей девушки. Непослушными руками Снейп открыл футляр, чтобы достать покореженную вещицу. Уродливая штука, как ни крути, совсем не в его вкусе. Его рациональная часть уже смеялась над ним, но смеялась со страхом, потому что ни одна клеточка его тела не была готова к последствиям. Даже тогда, когда он повернул камень ровно три раза, как по инструкции из книжки Барда Бидля, Снейп не был готов к тихому: — Здравствуй, Северус.

***

Снейп почувствовал колоссальное дежавю. Ему потребовалось все его мужество, чтобы взглянуть на женщину. Иногда так бывает, что ты выучил что-то в юности, а после забыл и думаешь, что знания утеряны. А потом раз, и все строчки ровно ложатся в памяти, словно ты зубрил накануне до скрежета зубов. Он много лет не пользовался Омутом Памяти, чтобы вновь увидеть ее, но, тем не менее, не забыл ни единой черты. Сейчас было удивительно, как крестраж в хижине смог его обмануть. Лили Поттер, что стояла перед ним была… несовершенной. Асимметрия в плечах как следствие долгого ношения тяжелой сумки, полной учебников, ее тонкая талия потеряла былые очертания, да и вся фигура стала более округлой, мягкой, ведь она недавно родила ребенка. Веснушки хаотично рассыпаны на лице, а на одной щеке маленькая, едва заметная ямочка. «Совершенная». Северус прислушался к себе, мысленно произнося это слово. Сердце предательски билось, но причина была скрыта в банальном адреналине. Не каждый день призываешь мертвых. — Хорошо выглядишь, — ляпнул Снейп и уставился на свои ладони, удостоверившись, что они не дрожат. Многолетняя выдержка не давала эмоциям пробиться наружу. Ее же улыбка была обезоруживающей, возвращая его в школьные годы. — Все выглядят хорошо в двадцать один, — улыбнулась женщина, продолжая стоять чуть поодаль от него, словно боялась испугать. Ее глаза лучились теплом и мудростью, что не соответствовала ее юному возрасту. — Ты хотел меня видеть и нашел тропинку в закулисье. — Закулисье. Да, подходящее слово, — кивнул Северус после недолгого молчания. — Так рай и ад существуют? — полюбопытствовал он, расслабляясь под тихим смехом, наполняясь теплом, прогнавшим холод страха. — У мертвых свои тайны, — загадочно улыбнулась Лили. — Чертов кодекс смерти, я так и знал, — ее смех был полон живительной энергии. — Присядешь? — Мертвые не устают, — казалось, она дразнила его, но все же приблизилась и опустилась на кровать, которая прогнулась под ее весом. — Прошу тебя, не бойся. Знаю, это слегка шокирует. — Самую малость, — криво усмехнулся Снейп. То, что женщина не была призраком, стало для него ударом под дых. Он не осмелился убедиться в этом, дотронувшись до нее, но она сделала это сама, аккуратно положив ладонь на его плечо. — Ладно, это сбивает с толку. Выглядишь вполне осязаемой. Так сказки не врут? — Наша жизнь со временем превращается в историю. История обрастает слухами и придуманными фактами. И если история хороша, то она имеет все шансы стать легендой. А легенда, по прошествию времени, становится сказкой, если в ней есть педагогический смысл. — То есть воскрешающий камень создала сама смерть? — ее взгляд заставил его улыбнуться. — Наверняка это сделал очень могущественный маг. В конце концов, философский камень был создан Фламелем и дал старику прожить не одну сотню лет. Казалось бы, чему тут удивляться? Но воскрешение мертвых, — Северус покачал головой и вздрогнул. — Хорошо, что Волан-де-Морт ничего не знает об этом артефакте. Это ведь оружие, какое ему и не снилось. — Не думаю, что ему бы захотелось столкнуться с мертвыми. Волан-де-Морт слишком боится смерти, чтобы взглянуть ей в лицо. Ему не по кому скучать, скорбеть и желать встречи. Да и мертвые — это души, а не инферналы, заколдованные оболочки. Никто бы не стал за него драться. И ты прав, Дары Смерти изобрели много веков назад три талантливых брата: Антиох, Кадм и Игнотус Певерелл. Ты ведь знаешь, что наша магия стала слабее, нежели столетия назад. В мире что-то изменилось, и нам не подвластны тайны Основателей и Древнейших. Отсюда и зародились движения против магглов. Маги стали строить теории, что мы «испачкали» свою кровь и поэтому она не так сильна. — А это так? — с любопытством спросил Снейп. — Кто же знает? — простодушно заметила Лили, и ему стало очевидно, что она скажет только то, что захочет. Он лишен привилегии задавать вопросы о мироздании. — Старший брат создал мощную палочку. О, нет, она не непобедима, но очень сильна. А её владелец был еще сильнее. Отсюда и легенда о том, что палочка непобедима. Увы, такой властью хотели обладать многие, поэтому у нее кровавый след. — Хороший педагогический момент. — Именно так. Так Смерть забрала первого брата, — зловеще прошептала женщина, и от ее беззаботного смеха, на Снейпа накатила тоска. — Второй брат создал этот камень. Он бился над ним, желая вернуть к жизни погибшую жену, что ушла слишком рано, оставив его с нескончаемой болью. Не жалей мертвых, Северус, — внезапно попросила она серьезно, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть ему прямо в глаза, но взгляд этот был таким пристальным, что Снейпу пришлось потупиться. Этот взгляд не принадлежал Лили Поттер. Не той, которую он знал. — В сказках много небылиц, но второй брат погиб именно по той причине, что известна тебе. Его жена, пусть и вернулась в этот мир, но больше ему не принадлежала, как и я не являюсь частью этой реальности. Ты ведь чувствуешь это? — она сжала его предплечье, и Снейп понял, о чем говорит Лили. Он чувствовал ее прикосновение, присутствие, но всё же знал, она — не человек. Словно невидимая пелена отделяет её от него. — Прости меня, — Северус прикрыл глаза. Он много раз рисовал себе картину, как сможет произнести эти слова той, что умерла из-за его ошибки и бравады. Той, что всегда была рядом и видела в нем человека. Той, которая ушла слишком рано. Слова вырвались сами по себе, и это было непросто, ему редко приходилось произносить нечто подобное. Он и не любил признавать ошибки, видит Мерлин. Но кто знает, когда она вдруг решит исчезнуть? Ему нужно успеть. Лили не стала причитать, что он не виноват, не сжала его руку в знак поддержки, не стала успокаивать и подбирать слова. Она была величественна и спокойна в своем бессмертии. — Я тебя прощаю, Северус, — просто, но серьезно заверила его женщина, и мужчина почувствовал колоссальное облегчение, потому что знал — это было правдой, а не просто жестом жалости. Он получил свою исповедь и собирался ею воспользоваться. — Ты могла бы прожить долгую жизнь, наблюдать как растет твой сын, сыграть важную роль в этой войне. Неважно что я скажу, этого будет недостаточно, чтобы объяснить тебе… — … как сильно ты раскаиваешься, — закончила за него Лили Поттер. — Я знаю, Сев. Ты пронес это через всю свою жизнь, и я не очень-то этим довольна. Целая жизнь, цену которой ты осознал, должна была стать для тебя священной, а ты так беспощадно уничтожал ее. Ты ведь и не жил вовсе, а наказывал себя. Но мне ведь не легче от этого. Я умерла, — констатировала факт женщина с пронзительными зелеными глазами. — Я знаю, как рос мой сын, я знаю больше, чем ты можешь предположить. Я видела твои страхи. Помнишь, как я завалила контрольную и ругала себя на чем свет стоит? А ты читал мне лекцию о бессмысленности рефлексии. Да, сейчас речь не о контрольной, но рефлексия все так же бессмысленна. Мы не можем изменить наше прошлое, но можем повлиять на будущее. Я не могу сожалеть о своей жизни, потому что больше не принадлежу этому миру. И как бы ему не хотелось спросить ее о законах мира живых и мира мертвых, но он усвоил, она не скажет ему ни слова. Придется просто принять это как истину и отпустить на волю свои сожаления, отпустить её. — Не жалей меня и не жалей обо мне. Отпусти меня из своих мыслей. Не стирай, нет. Пронеси сквозь года чудесные воспоминания. А у нас их было так много, Сев! Просыпаясь каждый день и думая о моем бездыханном теле там, в Годриковой Впадине, ты совсем не вспоминаешь те моменты, что мы делили. Ты говоришь о моей ценности в войне, но что насчет тебя? Сколько жизней ты спас? Именно спас, Северус Снейп. Не концентрируйся на потерях и жертвах, что не смог спасти. Думай о живых. Что стало бы с ними, не будь ты тем, кто ты есть? Тебе не нужно быть комком боли и нервов, чтобы быть сильным. Больше не нужно. — Это придавало сил. Злость. Боль. Ненависть. Я тот, кто я есть из-за этого. — Мы оба знаем, что это самообман, — мягко не согласилась Лили. — Любовь. Вот, что двигало тобой. Сострадание. Справедливость. Северус и Лили одновременно повернули голову к Гермионе, когда последняя пробормотала что-то во сне и повернулась на другой бок. Что-то подсказывало Снейпу, что гриффиндорка не проснется сейчас. — Это какая-то магия? — спросил Снейп и наткнулся на всю ту же улыбку. Ну да, кодекс смерти. — Гермиона очень устала. Мы не потревожим ее нашими разговорами, ей нужно набраться сил. Не уходи от темы, Северус, это очень важно. Любовь — это оружие, а не кусок камня у тебя в руке. Ты нуждаешься в любви больше, чем многие. Ты ведь ни разу не признался этой девочке, как сильно ты любишь ее. Да, ты показал, и неоднократно, но не сказал. И здесь я чувствую свою вину. — Думал, что мертвые вину не испытывают, — Снейп поднял бровь, встречая ее взгляд. — Туше. Но смерть не меняет того, что я — твой друг. Гермиона не умрет, когда ты признаешься. Каждое слово несет в себе энергию. Так рождаются заклинания. И так важно услышать «я люблю тебя». Это придает сил. Когда ты сказал мне… — Не сказал, ты закрыла передо мной дверь в гостиную Гриффиндора. — Сказал. Тогда, в Годриковой Впадине, — Снейп дернулся, как от пощечины. — Тшш, Сев, тебе не нужно бояться этой уязвимости. Это твоя исповедь. Ты ведь так позиционируешь наш разговор? Ты повторял, а я уже была мертва, и, как бы значимы не были для тебя те слова, они не вернули меня к жизни. Но не стоит винить в этом несчастные буквы. Твоя душа страдала, твое сердце было разбито, а чувство вины сокрушило. Раз это исповедь, ты должен освободить не только меня, но и освободиться сам. Гермиона не умрет, если ты скажешь это. — Но умрет на поле боя. На ее лбу огромная красная мишень. Она подруга твоего сына, мое слабое место. Если сложить врагов Поттера и моих, то наберется внушительное количество. Я не могу… — Будущее — это наши решения. Прошу тебя, передумай. — Что? — Ей отведена большая роль в этой войне. — А я думал, ты не выдаешь таких секретов. — Мой сын… — Кстати, о твоем сыне. Гарри — крестраж, — Северус помнил о цели этой беседы. Индульгенция — для него, информация — для всех. Лили закрыла глаза на несколько секунд, словно они болели. — Мой бедный храбрый мальчик. — Так ты знаешь. — Конечно. Всегда знала. Но его душа сильнее, зло не берет над ним верх, и ты видел это. Гарри самоотвержен, добр, щедр и справедлив. Его сердце такое большое, что способно полюбить весь мир. Знаешь, Профессор Дамблдор всегда говорил, что любовь — это ключ к победе. — Чертов Дамблдор. — Не говори так, — попросила Лили, и брови Северуса удивленно поползли вверх. Она все знает и все равно на стороне старика? — Директор прав, Гарри способен на это чувство. И именно благодаря этой своей способности мой сын пойдет умирать от руки злейшего врага, к которому способен проявить великодушие и сострадание. Он переваривал эту информацию долго, так, что пауза затянулась. — Ты знаешь, что Гарри должен умереть? Ты согласна с Дамблдором? Ты… спокойно говоришь о том, что твой сын должен идти на заклание? Ты права, ты не часть этого мира. Так может ты теперь малодушно хочешь, чтобы Поттер поскорее стал частью твоего? — выплюнул Снейп. Лили не разозлилась. — Ты волнуешься за моего мальчика. — О, Мерлин, это сегодня — тема дня! — Им невозможно не проникнуться, я знаю, — не без гордости сказала колдунья. — Спасибо за то, что оберегал моего сына. И спасибо за то, что и впредь собираешься это делать. Ты намерен ни за что не бросить его справляться со всем в одиночку. Гарри не будет один. Прошу тебя, отдай ему камень. Я стану ему опорой и помогу справиться с принятием. — Я… — Ты должен мне, Северус, — неожиданно властно попросила Лили и тут же сникла. — Я прошу тебя. Исполни мою просьбу. Я должна быть рядом, сказать те самые слова, что придают сил. Я хочу сказать моему мальчику, как сильно я его люблю. Подари нам этот момент, Гарри мечтал об этом всю жизнь. — Конечно, — кивнул Снейп, невольно поморщившись, вспомнив, как тот же приказ отдал ему и Дамблдор. Вот только кто и какие цели преследует? — Я обещаю, что выполню твою просьбу. — Спасибо, — вздохнула Лили. — Выполни и ты мою. Может быть ты знаешь, где оставшийся крестраж? — В замке. Снейп удивленно воззрился на нее, не ожидая помощи. Ему казалось, что если Лили Поттер что-то знает, то все равно не расскажет. При мысли, что последний крестраж в замке, ему стало легче. Пока замок находится под их влиянием, они могут продолжать поиски. Если нужно будет, разберут тут все по кирпичикам, но отыщут недостающий фрагмент. — Может быть, есть какая-то дополнительная информация? — вкрадчивый голос мужчины заставил Лили улыбнуться. — Прости, это все, что я могу сказать. Но я могу ответить на другой вопрос. Тот, который ты не задал. Я знала. Тогда, когда оставила тебя в коридоре, я всю ночь проплакала, но не от того, что ты назвал меня грязнокровкой. Это слово — всего лишь слово, но для нас оно просто означало ту последнюю каплю, ту черту, которую, мы оба знали, нам придется подвести. Я часто спрашивала себя, правильно ли я поступаю, держа тебя подле себя? Я не могла тебя отпустить, слишком больно было тебя потерять. Но ответить на твои чувства я бы не смогла. Но я извиняюсь не за это. Никто не должен извиняться за чувства, которые испытывает или не испытывает. Я — твой друг, и я часто протягивала руку, чтобы не дать соскользнуть в очередную аферу Мальсибера или Лестрейнджа. Я была твоей моралью и совестью. И я оставила тебя, — женщина замолчала. — Оставила падать в темноту, сдалась, а не должна была. Устала играть в перетягивание каната с твоими дружками, что раз за разом увлекали тебя в очередную авантюру, которая все меньше походила на безобидный розыгрыш. Я не справилась с ролью друга тогда, когда ты больше всего в этом нуждался. Снейп замер. Ему хотелось рассмеяться и сказать ей, что она ничего ему не должна. Ей уж точно не в чем себя винить. Он был тогда оголенным нервом, источающим яд. Его «лилия» не могла ужиться в такой среде. Цветы не растут на топях, не увязают в болоте. Она была ему другом больше, чем он заслужил. Дольше, чем смел мечтать. Но ей не нужны были его причитания и благородство. — Я прощаю тебя, — ее лицо осветила такая яркая улыбка, что он не смог не улыбнуться в ответ. — И я отпускаю тебя, — ее руки взяли его ладони, чтобы сжать в благодарном жесте. — Позволь и мне сделать для тебя то же. Что ты чувствуешь ко мне, Северус? О, он задавался этим вопросом с тех самых пор, как она появилась в этой комнате. И с удовольствием мог дать ей честный ответ. — Я чувствую благодарность, горечь утраты и тоску. Я любил Лили Эванс, и это навсегда меня изменило. Лили Поттер же не принадлежит моему миру. Никогда не принадлежала, — криво усмехнулся Снейп. — Поэтому, я испытываю облегчение. — Потому что любишь чудесную девушку. Я открыла дверь в твое сердце, построила дом, в котором будет царить счастье и безграничная любовь, но обжила жилище отнюдь не я, а Гермиона Грейнджер. Горечь и утрата сойдут на нет, и однажды ты вспомнишь обо мне с теплой грустью, оставив в памяти только самое важное — добрые воспоминания о старом друге и первой любви. Внезапный толчок, подобно землетрясению, сотряс комнату. — Что… — Предупредительный удар. Настало время прощаться. На чем мы остановились? И так смерть забрала второго брата. Жаль я не успеваю рассказать тебе сказку до конца, Северус, но это и не так важно. Передай кольцо Гарри, он нуждается в этом. Прощай. И вместе с последним словом, женщина растворилась, словно ее тут и не было никогда. Поспешно убрав кольцо обратно в коробочку, Северус спрятал ее в складках мантии, когда услышал за спиной сонное испуганное: — Что происходит, Северус? И в этот момент мужчина все для себя решил. Он не передумает.

***

Гермиона проснулась от сильного толчка, спросонья решив, что у них землетрясение. Через пару-тройку секунд, она поняла, что замок должен быть защищен от природных катаклизмов, и это заставило ее окончательно проснуться. Северус сидел на краю кровати. Наверное, уже какое-то время не спит. Предчувствуя самый неблагоприятный исход, она испуганно спросила: — Что происходит, Северус? Его уверенный взгляд придал ей спокойствия, и зарождающаяся паника сошла на нет. Они этого ждали. — Первый удар по защитному куполу. — Сколько у нас времени? — девушка заметалась глазами по комнате, ища свою одежду, аккуратно сложенную стопкой на стуле. — Время есть. Три, может, четыре часа. Пробить защиту будет очень сложно и не быстро. Хогвартс своего рода Форт Нокс. Ничто не защищено так, как школа. Одевайся, сейчас объявят тревогу в замке, тебе нужно будет вернуться в гостиную факультета. — А как же ты? — Мы обсуждали это. Я помогаю Дамблдору и Ордену, а ты следишь за своими оболтусами. Мы встретимся. Позже. Гермиона заворожено смотрела, как руки Северуса уверенно и методично застегивают каждую пуговицу, продевая в узкую петличку одну горошину за другой. Он был похож на военного: собранного и немного отстраненного. Он ждал этого момента и не был застигнут врасплох. Впереди у него была тяжелая задача по переговорам с Гарри и Дамблдором, а после битва насмерть с врагами и… друзьями. Ее размышления прервал голос Минервы Макгонагалл, многократно усиленный Сонорусом. — Сохраняйте спокойствие. Всем студентам срочно собраться в гостиных факультетов. Всем старостам быть на своих местах. Всем преподавателям явиться в учительскую. Гермионе не нужно было повторять. Они много раз обсуждали план действий, осталось только его придерживаться. Вот только ее непослушные пальцы тряслись, когда она пыталась застегнуть рубашку. — Не бойся. Северус мягко обнял ее за плечи и развернул к себе, что-то выискивая глазами на ее лице. Наверное, пытается понять насколько она испугана. Ну уж нет! Гермиона даст ему понять, что она — помощь, а не обуза. Но прежде, чем она успела ему это сказать, теплые губы с жадностью накрыли ее, и она ответила с не меньшей страстностью, пытаясь урвать по максимуму перед этими страшными часами. Кто знает, что им сегодня уготовано. — Не суйся на рожон. — Я буду рядом с Роном, Джинни и Драко. — Отправь патронус Поттеру, чтобы встретился со мной в кабинете по ЗОТИ. — А почему ты… О. — Да, Поттеру на мой патронус смотреть не нужно, — буркнул мужчина. — Ты решил, что скажешь ему, чтобы убедить следовать твоему плану, а не плану директора? — Да, воспользуюсь твоим советом. Покажу ему немного больше, чем показываю другим. Сотри эту победную улыбку со своего лица, дорогая. — Тебе показалось, — невинно ответила гриффиндорка, чувствуя, как на место страху приходит собранность. — Одевайся, мне нужно кое-что сделать, — он окинул ее внимательным, даже каким-то затравленным взглядом и вышел в гостиную, хлопнув дверью. Гермиона сосредоточилась на счастливом воспоминании, с радостью отметив, что это не вызвало у нее проблем. Северус «починил» ее, и теперь ее голова работает правильно. Хотя, он мог бы с этим не согласиться. Улыбаясь тому, что разговаривает сама с собой, да еще и посмеивается над своими же выдуманными репликами, Гермиона четко произнесла: — Экспекто Патронум! Произнесла и охнула. Вместо привычной выдры, эфемерным свечением сиял Монстр. Ее Монстр. Пора бы к этому привыкнуть. На миг у нее даже перехватило дыхание, но не от страха, а от восхищения от этого удивительного создания, что сдалось ей на милость. Гарри будет шокирован, и ей хотелось бы видеть его лицо, когда он получит послание. — Гарри, Профессор Снейп ждет тебя в кабинете по ЗОТИ. Поторопись, это важно. Девушка проводила взглядом исчезающего патронуса и решительно двинулась к двери, чтобы присоединиться к друзьям. Дверь не поддалась. — Что за черт, — выругалась гриффиндорка, чувствуя неприятное волнение. Впрочем, колдунья поспешила достать палочку. — Алохомора! — безрезультатно. — Магия не действует на эту дверь, — совсем рядом раздался громкий и четкий голос Снейпа, заставившего ее вздрогнуть. Уже чувствуя опустошение, но не понимая причины, девушка произнесла дрожащими губами: — Северус, что-то с механизмом. Дверь заклинило и она не открывается, — для убедительности Гермиона вновь предприняла попытку открыть злополучную дверь. Все это напоминало ей то, как он сидел тут, совсем один, наедине со своими демонами, а она плакала по ту сторону, молчаливой опорой не покидая своего мужчину даже в такой момент. — Помоги мне, — тихо попросила она, хотя уже знала ответ. — Прости, Гермиона, но ты никуда не идешь. — Что ты говоришь, Северус? — Гермиона даже улыбнулась, а по щекам предательски бежали слезы от осознания его решения. — Профессор Макгонагалл объявила эвакуацию. — И я бы отпустил тебя, если бы ты эвакуировалась, — вкрадчиво заметил он. — Но ты ведь не станешь. Ты пойдешь защищать своих друзей или еще хуже — меня. — Да, черт возьми, пойду! — зло воскликнула она и ударила кулаком по бессердечной деревяшке. Кулак саднило. — Они останутся сражаться и умирать, Северус! Ты пойдешь рисковать собой и бросаться на амбразуру грудью. Так чем я хуже малышки Джинни, что младше меня на курс?! Я — сильная волшебница, я могу спасти многих. Сколько… сколько крови может пролиться зря из-за твоего упрямства! — Знаю, — тихо ответил он, и всю ее злость как рукой сняло. — Думаешь, я не взвешиваю каждый день риски? Возможно, в моей копилке жертв сегодня станет больше душ, но, если ты останешься жива, то я заплачу эту цену своей душой. — Не говори так, прошу, — попросила девушка, почти впечатываясь в дверь всем телом, словно мечтая пройти сквозь нее. — Как мне жить потом? Как смотреть в глаза своим однокурсникам? Я уже совершеннолетняя, ты не можешь мне запретить. — Не могу, но могу… запереть. — Это тирания. — Да. — Диктатура. — Да. — Отпусти меня. — Не могу, — его голос дрогнул. — Тебя не могу. Моя жизнь не имеет смысла, если в ней нет тебя. Этот мир не может существовать, если ты ему не принадлежишь. — Уверена, мир с тобой не согласиться. — А мне плевать. Я же борюсь за этот гребаный мир. Он должен мне. И мое условие — твоя жизнь. Полноценная счастливая жизнь. — А как же я? Почему ты решил, что моя жизнь без тебя будет полноценной? Почему ты обесцениваешь мои чувства? — девушка уже даже не повышала голос. Из нее будто выкачали все силы. Гермиона знала, что проиграла. И часть ее, словно маленькая девочка, билась в истерике, не желая верить, что он так поступил с ней. — Ты обещал, что мы будем рядом, плечо к плечу. — Знаю. — Я не смогу жить без тебя, слышишь? Надеюсь ты не собрался пасть смертью храбрых, как чертов гребанный гриффиндорец! — крикнула она и заплакала. Сдерживать всхлипывания и одновременно говорить стало попросту невозможно. — Если я не вернусь, то ты сможешь меня оплакать. Я даю тебе полный карт-бланш. Злись на меня, кричи, ненавидь, упрекай, но живи, дыши, люби. У тебя есть способность любить этот мир, а время возьмет на себя все остальное. И когда-нибудь, как бы сильно больно тебе не было, ты вспомнишь меня с тихой грустью и оставишь в памяти только самое светлое, что у нас было. Я буду твоей первой любовью, но не обязательно последней. — Дурак, — безжизненно и даже равнодушно обронила она, услышав его горький смешок. — Но я собираюсь вернуться и вымаливать твое прощение. — Долго придется вымаливать. — Мне это подходит, любимая. Ее словно ударили под дых. Северус хоть понял, что сказал сейчас? Знает ли он, как она втайне надеялась, что однажды он скажет ей эти слова? Задумалась и тут же поняла — знает. — Нет. Нет-нет-нет-нет! Не смей говорить мне это! Не смей говорить сейчас! Не смей прощаться, Северус! — Я люблю тебя, — выдохнул он. Должно быть тоже прижался к двери лбом, потому что прозвучал совсем рядом. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит. И пусть на страницах романов я был бы порицаем, но я принимаю это решение именно потому, что люблю. И жалеть об этом я не собираюсь, — ее рыдания почти заглушали его слова. — Прости меня, моя девочка. Мне казалось, что стоит сказать тебе «я люблю тебя», и ты пострадаешь, сгинешь, умрешь, как и всё, что я в жизни любил. Но ведь это всего лишь слова. Ты и так знаешь, что значишь для меня больше, чем всё остальное на чаше весов. — Не надо, — просила она словно в бреду. Так больно было дышать, что хотелось лезть на стену, корябать дверь ногтями. — Дверь откроется сама через сутки. Не пытайся воздействовать на неё магией, это бесполезно. Я вернусь за тобой. Если же… вернется кто-то из твоих друзей, то пусть снимут с полки «Фантастические звери: места обитания» и дверь откроется. Если же мы проиграем… Затаись. — Я люблю тебя! Северус! — она заплакала сильнее, зная и чувствуя, что он уже ушел.