Вторая
30 ноября 2019 г., 00:51
Арсений облегчённо выдыхает, видя, как опущенные веки медленно ползут вверх, обнажая две зелёные щёлки, именуемые глазами. Их обладатель морщится в слабой попытке уклониться от ваты, пропитанной нашатырным спиртом (Арс тут же убирает её от мертвецки бледного лица). Вглядывается в мальчика, пока тот постепенно приходит в себя, принимая сидячее положение и вертя головой (оценивая обстановку). Щурится и непонимающе хлопает глазами; оттого становится похожим на совёнка — больного и беспомощного. На голове торчит хохол из растрёпанных засаленных волос («Русые», — замечает Арсений абсолютно не к месту, и внутри него что-то странно ёкает).
Мальчишка скользит по его лицу расфокусированным взглядом, быстро облизывая пересохшие губы (с множеством микротрещинок, на которые засматривается Арс).
— Где я? — голос у малого хриплый, придушенный.
Он снова озирается, разглядывая незнакомую комнату — небольшую и светлую, абсолютно лишённую всякого беспорядка. Каждая вещь педантично стоит на своём месте, и мальчишка будто выбивается из её идеальной обстановки, весь такой растрёпанный и несуразный.
— Ты упал в обморок, и мне пришлось отнести тебя к себе домой, — объясняет Арсений, заглядывая в обеспокоенные глаза (сейчас их зелёный цвет кажется более насыщенным, чем при первой встрече). — Благо живу я в двух минутах от магазина, так что… тебе повезло.
Малой выдавливает из себя слабую улыбку. Арс думает, что она ни к чему сейчас, но тоже улыбается — коротко и ободряюще. Если мальчику станет от этого легче, то почему бы и не улыбнуться.
— Как ты себя чувствуешь?
Малой пожимает плечами — такими же костлявыми, как и всё его тело. Со стороны кажется, что только притронешься — и останется синяк.
— Пить хочется, — произносит парень одними губами и с усилием сглатывает.
Арсений отмирает. Вытаскивает из пакета с продуктами фруктовый сок в маленькой коробочке (он был по акции, поэтому Арс сгрёб в тележку сразу десять штук) и протягивает его мальчику. Но сразу же вернув руку обратно, самостоятельно вставляет трубочку в отверстие, облегчая «больному» задачу (не хочется его перенапрягать).
— Держи, тебе нужно попить чего-нибудь сладкого, чтобы очухаться.
Малой без промедления выхватывает коробку и с жадностью припадает губами к трубочке. Точно так же он припадал и к фильтру сигареты перед тем, как грохнуться в обморок, очевидно, из-за неё же. Арс надеется, что обыкновенный ананасовый сок такой реакции не вызовет («у него же нет аллергии на ананасы?»).
Мальчишка осушает коробку в несколько глотков, и Арсений даёт ему ещё. Сок ведь можно в таком количестве? Он же полезный и всё такое, от него нельзя упасть в обморок или умереть. Не то чтобы Арс начинает параноить, но очевидно, что да.
— Ты пока отдыхай, а я поесть что-нибудь принесу, — ему хочется тяжко вздыхать, смотря на мальчика.
Тот с благодарностью смотрит в ответ, хлюпая оставшимся соком на дне коробки. Честно: на Арсения никто ещё не смотрел так, да и благодарить его особо в этой жизни было не за что.
Поэтому он немного — самую малость — плывёт.
***
Когда Арсений вносит на подносе глубокую тарелку супа, наполненную до краёв (он, к слову, был приготовлен вчера и уже успел пройти проверку на съедобность), мальчик полулежит на диване, подложив под голову несколько пышных подушек. Он бездумно пялится в одну точку, позволяя себе редкие взмахи ресницами. Унюхав аромат бульона, дёргается и втягивает носом воздух. Его зрачки расширяются, как у заприметившего добычу зверька. — Вот… Поешь. Арсений осторожно кладёт поднос на колени мальчику, а сам усаживается на табуретку, стоящую напротив. Тот, не медля, хватает ложку и начинает быстро заглатывать пищу. Не есть — это слишком простое слово для данного явления — а заглатывать, почти ничего не прожёвывая и каждую секунду давясь (и заходясь в приступах кашля). Арс боится, как бы бульон не полился у него из носа, и откровенно пялится, приоткрыв рот. А вместе с тем радуется, что принёс мальчику суп, а не рыбу, например. — Ты это… — отходя от шока, бормочет он. Замерев с ложкой во рту, мальчик поднимает на него затравленный взгляд. В нём плещется что-то дикое, пугающее, по подбородку стекают капли бульона, но Арсений всё понимает — едва ли мальчишка в силах контролировать свои инстинкты сейчас. Но всё же просит, — немного поспокойнее, ладно? А то подавишься, или опять плохо станет. На удивление, малой к нему прислушивается. Застыдившись, понимающе кивает и усмиряет пыл. Теперь ест как можно медленнее, пережёвывая даже слишком тщательно и пряча смущённый взгляд. Арс не контролирует улыбку, тронувшую губы. С несвойственным ему умилением наблюдает, как щёки мальчика надуваются от супа и становятся похожими на хомячьи (мальчишка хоть и пытается есть медленно, рот всё равно забивает до отказа). Чтобы вы знали: в жизни его впалые щёки совсем не выглядят таковыми, потому это и кажется слишком забавным сейчас. Арсений приходит к выводу, что он ёбаный фрик, но углубляться в эту мысль не рискует. Мало ли в какие дебри она его заведёт. Мальчик съедает всё до последней капли, чуть ли не вылизывая тарелку, и с теплотой смотрит на Арса. — Спасибо, — мямлит, возвращая тому пустую тарелку. — Было очень вкусно, — улыбается, уже больше становясь похожим на человека, нежели на зомби. — Пожалуйста, — Арс задумчиво вглядывается в дно тарелки. — Как тебя зовут? — спрашивает он после недолгой паузы. — Антон. А тебя? — Арс… — брякает, не задумываясь, но тут же спешит исправиться, — Арсений… — расправляет плечи, вперившись в лицо мальчика сосредоточенным взглядом (нужно держать марку), — Сергеевич, — спешно добавляет, замечая, как мальчик коротко хихикает (правда это больше похоже на сдавленное хрюканье) в ладонь. Арсений напрягается: он не считает правильным, когда какие-то малолетки хихикают над ним, взрослым и авторитетным человеком. Своим ученикам он за это пишет замечания в дневник или вызывает к доске рассказывать новую тему, но этот мальчишка — не его ученик, к тому же они не в школе. Арс чувствует себя вне зоны комфорта, ёрзает на стуле. — Так ты… — ловя на себе предупреждающий взгляд Арсения, мальчик снова хихикает (этот звук режет уши, и Арс морщится), — ой, — прикрывает непослушный рот ладонью, — то есть Вы… учитель? — Да. Физики, — заявляет Арсений, непроизвольно вздёрнув подбородок. Смотрит на Антона снизу вверх, прикидывая, как у того обстоят дела с учителями, и приходит к выводу, что неважно. Он наверняка является одним из тех учеников, которые на свой выпускной мечтают подложить бомбу в учительскую. «Он хоть школу-то иногда посещает?» — А по мне так заметно, что я учитель? — любопытствует, приподняв бровь. — Догадался по грамотам на стене, — Арсений следит за направлением взгляда мальчишки и с гордостью кивает, как бы подтверждая, что да, это всё его. Все его, родимые, идеально ровно развешенные на стене в прозрачных рамках, которые он в обязательном порядке протирает от пыли раз в два дня. — И стопке тетрадей, — отрывает мальчишка Арса от любования собственными достижениями: эта «красота» никогда ему не надоест, в отличие от учеников, благодаря которым, в частности, он её и заслужил. — Не нужно обладать особой дедукцией, чтобы понять это. Вот тут-то Арсения и осеняет — пора. Антон уже вполне очухался и способен ответить на интересующие его вопросы (или он думает, что Арс оставит всё, как есть?). Мог бы, но не в этом случае. Отрываясь от абсолютно заслуженных (ЭТО ВАЖНО!) наград, Арсений смотрит на мальчика долгим заискивающим взглядом. Тот сразу же теряется, кусает губы и ёрзает на диване, никак не находя удобного положения. И замирает, услышав вопрос. — А ты ещё учишься? Антон кивает, вылупившись на Арса так, будто видит его впервые. — На какие оценки? — Ну-у-у, — тянет слабым голоском, отводя взгляд, — на четыре, — Арс хмурится, неодобрительно выдыхая, — иногда тройки бывают, конечно, но я стараюсь, — последняя фраза звучит уже более уверенно, будто мальчик действительно верит в собственные слова (но не Арсений). Мальчик ещё и смущённо улыбается, нагоняя на Арса волну негодования. Он буквально чувствует, как та пробегает по позвоночнику, ударяя куда-то меж рёбер. — Какой молодец, — ухмыляется, сцепляя пальцы в замок. Слегка склонив голову вправо, сканирует мальчишку непроницаемым взглядом и словно ощущает привкус чего-то горьковатого на языке (или просто кажется?). — А теперь давай серьёзно… — голубые глаза угрожающе сверкают, похожие на шторм в бескрайнем море, и мальчишка смотрит на них с опаской. Сглатывает. — А? — быстро мажет кончиком языка по верхней губе. Арсений делает глубокий вдох перед уже полностью сформировавшейся в мозгу тирадой. Что-что, а детей отчитывать он умеет: в школе этот навык пригождается чуть ли не в первую очередь. — Куда смотрят твои родители? — выпаливает как на духу, мысленно уже лишив родительских прав этих безответственных людей. — Их совсем не волнует жизнь родного сына? При упоминании о родителях Антона аж всего передёргивает. Лицо искажает болезненная гримаса, губы вытягиваются и начинают подрагивать, а в глазах застывает даже не испуг — настоящая паника. — П-почему? — заикается. Отдельные участки шеи и кончики ушей наливаются краской. — Волнует, конечно, — голос совсем не слушается, угаснув до дрожащего шёпота. — Да неужели? — у Арсения перехватывает дыхание: уже не первый раз за день ему врут прямо в лицо. Нельзя, сука, умалчивать о жестоком обращении в семье, к хорошему это не приведёт! — Так почему же ты сейчас сидишь передо мной, как выброшенный на улицу щенок? Арсений теряет терпение. Это заметно по его вздымающейся груди и голосу, срывающемуся на крик. Он очень уравновешенный человек, правда, но эти глупые подростки его когда-нибудь доконают. Уже был у него такой: отличник, гордость школы (его личная гордость!), первые места в олимпиадах по физике, скромный, слова плохого никому не скажет; но ежедневно на его теле появлялись свежие синяки. «Да я упал просто, — всё отмахивался, — на тренировке опять досталось, ничего страшного». А перед самым выпускным попал в реанимацию в крайне тяжёлом состоянии. Оказалось, что его отец, в очередной раз нажравшись, избил своего родного сына (ту самую гордость школы) до полусмерти. В итоге умный, подающий надежды парень превратился в овощ, а учителя на это лишь сочувствующе развели руками, мол, недосмотрели. И среди этих учителей был он сам. Он точно так же разводил руками, даже пару раз ходил в больницу, чтобы навестить своего любимого ученика, но тот встречал его настолько потухшим взглядом… И Арсений сломался. Он предпочёл просто забыть об этом мальчишке — раз и навсегда. И сейчас, сидя напротив Антона (снимая с ушей наваристую лапшу), он по-настоящему взбешён. На себя, на него, на зажившие раны, которые мальчик расковыривает одним своим присутствием. А они ноют. Не дают выбросить из головы то, что мужчина так старательно пытался забыть. — Э-это не то, что в-вы подумали, — оправдывается Антон, заикаясь и тараторя писклявым голосом. Арс на него и не смотрит даже (и так прекрасно представляет, насколько жалко тот сейчас выглядит). Со вздохом потирает ладонями лицо. — У меня родители уехали на несколько дней по делам, а я ключи от квартиры потерял. И телефон, как назло, разбился, — мальчик сглатывает накопившуюся во рту слюну и начинает копаться в карманах чёрной толстовки. — Вот, — Арсений хмуро смотрит на кнопочный телефон в руке Антона. Толстый, перемотанный синей изолентой, с разбитым вдребезги экраном. Арс и не думал, что ещё остались дети, которые с такими ходят. — Видите? Мама с папой тут ни при чём, — мальчик тяжело дышит, точно пробежал марафон. Арс даже слышит его учащённое сердцебиение. «Отличная история. Такая же правдоподобная, как и сюжеты реалити-шоу на ТВ». Арсений вскакивает с табуретки, как заведённый. Внутри будто бушует ураган — давненько он такого не испытывал. — И что, нет никакого способа с ними связаться? — мечется по комнате взад-вперёд, складывая руки на груди. — Это не дело, чтобы малолетка, — замечает, что одна из статуэток на полке стоит неровно, портя всю картину, и, неудовлетворённо поджав губы, поправляет её, — шлялся по улице как беспризорник, да ещё и еду в магазинах воровал, — приподнявшись на носочки, заглядывает в окно: что за подозрительный тип там трётся? Случайно не дружок этого мальчишки? Выглядит, как наркоман. — Как долго это продолжается? — останавливается перед Антоном, угрожающе уперев руки в бока. Бедный мальчик сидит на диване ни живой, ни мёртвый, испуганно вцепившись в мягкую обивку. — Совсем недолго, честно, — лепечет под нос. — Второй день всего. Родители завтра утром должны приехать, — перехватывает предупреждающий взгляд и вскакивает на ноги. — Не ругайтесь, пожалуйста, я сейчас уйду, — резво дёргается с места. — Стоять! — Быстро сообразив, Арсений хватает его за капюшон толстовки и тянет на себя, точно нашкодившего котёнка. Котёнок и не думает рыпаться, весь ссутуливается и уставляется глазами в пол. — Куда ты, блядь, пойдёшь? — Арс мысленно даёт себе подзатыльник за матерное слово, сорвавшееся с губ. «Нельзя ругаться при учениках, иначе они перестанут воспринимать тебя всерьёз» (Арсений опять упускает тот факт, что этот мальчик — не его ученик). — У тебя вообще есть какие-нибудь родственники, друзья, знакомые? Кто мог бы тебя приютить. Антон молчит. — Понятно, — Арс принимает его молчание за отрицательный ответ, и смотрит на него с обречённым выражением лица, пытаясь сообразить, что же с мальчиком делать дальше. Правду он говорить не хочет, отправить его на ночь глядя неизвестно куда — тоже как-то неправильно. На улице холодно, и наркоманы всякие шастают. А ещё маньяки. — Значит, переночуешь у меня, — Арсений сам до конца не верит, что говорит это. Он и не помнит, когда кто-либо из гостей оставался у него на ночь (он предпочитает засыпать и просыпаться в гордом одиночестве), — а утром пойдёшь домой. Если ты, конечно, всю эту историю не выдумал, — «конечно, выдумал». — А если и выдумал, то это полностью твои проблемы. — Спасибо, — Антон мнётся на месте, и это нервирует. Дёрганные люди вообще бесят, им стоит принимать успокоительные, чтобы не напрягать остальных людей. Нормальных. — Ноесливамнеудобно… я правданехочуваснапрягать, я могууйти… ничегонеслучитсяесли я… Арсений толком и не слышит, что мальчишка там бормочет, и напрягать слух, чтобы понять это, тоже не желает. Есть у него один такой ученик: тоже вечно мямлит себе под нос. Вроде бы и тему знает, и не глупый, а ответить по-нормальному не может. Его даже к доске лишний раз вызывать не хочется — его комариное жужжание только ушные перепонки раздражает. — Заткнись, — Арс серьёзно не преследует цели обидеть или напугать мальчика — просто он вспомнил, как жужжит комар (а он терпеть не может комаров). Да и Антону не стоит отказываться от его помощи: он ведь может и передумать. — Так жаждешь обратно на улицу — тогда проваливай. А если нет, то не строй из себя принцессу на горошине, — отчеканивает. И совесть внутри него даже не смеет шевельнуться. Как и Антон. Арсений уже начинает переживать, не превратился ли тот в памятник. Хотя он же сам велел ему заткнуться. «Да вроде как дышит». Арсений вздыхает (Антон вынуждает его делать это, так бы он, конечно, не вздыхал). — Тебе нужно помыться, ты весь чумазый. Мальчик, наконец, подаёт признаки жизни — морщит аккуратный нос и исподлобья смотрит на Арсения. Тот спешит исправиться: — Это я не к тому, что мне противно, или вроде того. Лицо Антона слегка краснеет, и взгляд смягчается. Теперь он кажется Арсу каким-то пристыженным, и это всё ещё не то, чего он желает. Поэтому, слабо улыбнувшись, произносит как можно дружелюбнее (хватит на сегодня с мальчика переживаний): — Иди в ванную, а я пока найду, во что тебе переодеться. Одежду свою закинь в стиралку. Договорились? — Арсений пытается заглянуть мальчику в глаза, но тот их старательно прячет («боится, что укушу? или стыдно?»). — Договорились, — поджав губы, шепчет Антон, и Арс правда рад услышать от него хоть что-то (он не любитель монологов). — Ну тогда иди, — легонько подталкивает мальчика в сторону ванной комнаты, и тот вяло плетётся, опустив голову. Арсений смотрит на его сгорбленную спину. До боли прикусывает губу, но всё равно не может промолчать (это выше его сил). — Эй, — Антон вздрагивает и оборачивается в проходе, чуть не ударившись локтем о косяк. — Если хочешь знать: я не поверил ни единому твоему слову. Чтоб не подумал, что он — какой-нибудь там простофиля.
