Согрей, накорми... полюби.

      Арсений не уверен, что Антон снова его не обманет (и эта неуверенность заставляет идти на крайние меры: чего он ещё не делал за школьную практику, так это точно не поджидал учеников за дверью кабинета, прислонившись спиной к стене и со скучающим лицом отсчитывая секунды до звонка, не отрывая взгляда от циферблата наручных часов). Ну, а с другой стороны — как с этим мальчишкой можно по-другому? Ему ничего не стоит, наплевав на договорённость, сбежать после английского вместе с Позовым (но, к слову, Арсений рад, что у Антона хотя бы есть друг).       Наконец, раздаётся долгожданная трель, и за дверью класс мгновенно оживляется (Арс слышит гогот учеников, звуки отодвигающихся стульев и голос учительницы, старающейся перекричать толпу; очевидно что без толку). Арсений тут же напрягается, выпрямляя спину и плечи (одёргивает полы пиджака, напуская на лицо строгий вид).       Дверь класса с грохотом распахивается, и из него один за другим вываливаются оголтелые подростки. Арс отходит в сторону, чтобы его ненароком не растоптали, выискивая взглядом лишь одну единственную макушку. Её обладатель выходит из помещения самым последним, тихо переговариваясь о чём-то с Димой, то и дело наклоняя голову, чтобы его расслышать (и направляются они явно не в сторону кабинета физики, ведь он находится позади них, в конце длинного коридора). Арсений в несколько широких шагов преодолевает расстояние между ними и опускает ладонь на костлявое плечо Антона, тем самым пригвоздив того к полу (мальчик замирает, и его речь обрывается. Так же, как и речь Позова).       — Шастун, мой кабинет находится в другой стороне, — как бы невзначай замечает Арсений, и парни синхронно оборачиваются, удостаивая его удивлёнными взглядами (со стороны это, наверное, выглядит забавно, но Арс действительно сейчас не в настроении).       — Эээ… ну у нас как бы сейчас физ-ра, — замечая смятение друга, отвечает Дима за него, пока Антон кусает губы и прячет взгляд в пол.       — Физ-ра сейчас только у тебя, Позов. А у Антона дополнительное занятие по физике, — поясняет Арсений, не сводя с Антона глаз, в которых сверкает недобрый блеск. — Неужто ты снова надумал сбежать? Не думаешь, что это уже слишком? — обращается он к мальчику, складывая руки на груди, и тот фыркает (хмурится, поднимая на учителя колючий взгляд).       — Мне уже в толчок, что ли, сходить нельзя? — язвит в своей манере, отчего Арс еле заметно морщится.       — Можно. Но я опасаюсь, как бы тебя волшебным образом не смыло в унитаз, — отвечает он тем же, и Антон смотрит на него, как на сумасшедшего (возможно, его крыша уже действительно едет, но это и не удивительно: с таким-то грузом на плечах).       — Я правда хочу в туалет, — слова вырываются из глотки мальчика со слабым рычащим звуком в то время, как Дима переводит взгляд с друга на учителя, выглядя при этом весьма потерянным (так, словно не понимает, что вообще делает в компании этих людей, и почему они так странно себя ведут).       — Хорошо, — произносит Арсений на сдавленном выдохе, усилием воли сохраняя на лице непроницаемое выражение. — Давай сюда свой рюкзак, — вытягивает вперёд руку, и брови Антона взлетают вверх. Однако, к удивлению учителя, подросток не спорит и, стаскивая с плеч потрёпанный рюкзак, отдаёт его Арсу (ну конечно, для него данная вещь не слишком и ценна, поэтому, поразмыслив пару секунд, Арсений обращается к Диме: — Позов, ты тоже, — возможно, это незаконно, но он слишком не доверяет Антону, чтобы отпустить его просто так (до такой степени недоверия нужно ещё постараться довести).       — А я-то тут причём? — тут же ерепенится Дима, и его офигевшие глаза можно прекрасно разглядеть даже через стёкла очков.       — Получишь обратно, когда Антон переступит порог моего кабинета, — выдаёт на это Арсений стальным тоном, тем самым уведомляя Позова о том, что его дальнейшие возражения не принимаются.       Дима в растерянности переглядывается с Антоном, слегка задевая его плечом. В ответ на вопросительный взгляд Позова тот утвердительно кивает, корча такое лицо, будто ему мучительно больно. Вздыхая, Дима сбрасывает с плеча рюкзак и протягивает его учителю, отчего тот не в силах скрыть самодовольной усмешки.       — Теперь можете идти.       Арсения не покидает чувство того, что он в конец долбанулся — уже рюкзаки у учеников отбирает. Подумать только — он, уважающий себя человек, и занимается подобной хернёй. А виной тому, естественно, Шастун — свалился ему на голову, словно небесная кара. Теперь вот мучайся с ней, постоянно загруженный мыслями о том, всё ли с Антоном хорошо, живой ли он, и не мучается ли от голода (и всё усложняет тот факт, что эти мысли в голове ощущаются как-то… странно, чужеродно, противоречиво… будто его разум поработил тот, с кем у него никогда не было и не может быть ничего общего).       Да, это действительно непривычно — думать о ком-то, помимо себя.       Арсений понимает это уже сидя за столом в своём кабинете. Откинувшись на спинку стула, прикрывает веки и задумчиво вертит в пальцах ручку. В голове снова Антон (его вечно либо печальные, либо испуганные глаза, тихий голос, бормочущий нелепые оправдания, которые звучат слишком неуверенно, чтобы быть правдой).       «Света сказала, что если я не принесу ей денег, она заставит меня отсасывать мужикам…» — эта фраза гремит в голове набатом, не давая покоя; заставляя сердцебиение участиться в приступе… тревоги? (или как ещё можно назвать это чувство, внушительным грузом придавливающее грудную клетку?).       «…заставит меня отсасывать…»       «…отсасывать мужикам…»       А вдогонку испуганное: «…это неправда, она не говорила такого!»       И как же Арсений хочет поверить в это! Мысль о том, что к Антону применяют не только физическое насилие, но и сексуальное, кажется настолько дикой, что в голове отказывается укладываться напрочь. К горлу подступает мучительная тошнота, и Арсений с усилием сглатывает, думая о том, что не нужно было Антона отпускать так просто, не выяснив, врёт он ему или (что маловероятно) говорит правду. Но Арс не смог, отступил, испугался (испугался, что из-за его вопросов у Антона прямо в школе начнётся приступ, испугался собственного сердца, разогнавшегося до сумасшедшей скорости… и что Антон ему всё-таки признается; подтвердит то, от чего кровь в жилах стынет и во что углубляться совершенно не хочется). Арсений растерялся, хорошо? Всегда считая себя «мистером непоколебимостью», теперь он начинает сомневаться, заслуживает ли этого звания вовсе (ведь с тех пор, как в его жизни появился Антон, его нервы обнажены до предела, и он уже не чувствует себя так, словно его не касается ничего вокруг).       «Это всё не к добру», — нашёптывает Арсению внутренний голос, но отступать уже слишком поздно (сам того не желая, он впутался в эту грязную историю по самую макушку). И он не знает, что делать дальше (какие шаги предпринять, в какую сторону идти, чтобы в конечном итоге под твоими ногами не взорвалась мина?). Боже — Арсений просто надеется, что Антон придёт, а не сбежит, как делает это обычно. Если всё-таки сбежит, то упустит свой шанс, и более Арс напрягаться для него не станет (он готов помогать мальчику, но только в том случае, если его помощь не будут нагло игнорировать). А если всё зайдёт слишком далеко, Арсений в любое время может обратиться в органы опеки (в том случае, если Антон окончательно доведёт его до ручки). «Ну да, ну да… успокаивай себя этим и дальше».       Антон и Дима заходят в класс за несколько секунд до звонка (он уже заполнен не замолкающими ни на секунду восьмиклассниками, у которых по расписанию шестым уроком стоит физика). Смотрят на учителя идентичными взглядами, в которых читается вопрос и, вытащив из-под стола рюкзак Димы, он протягивает его законному владельцу со словами: «Ты можешь идти на урок». Позов коротко кивает в ответ и, на прощание похлопав Антона по плечу, покидает помещение. Остаётся только мнущийся на месте Антон, работы с которым непочатый край, и Арсений тихо вздыхает, смотря на него с грустью (после сегодняшнего инцидента смотреть на него стало ещё труднее: на душе словно кошки скребут, и деться от этого чувства некуда. Поэтому Арс просто решает с ним смириться, доставая из ящика стола учебник по физике за одиннадцатый класс и двойной листок, подписанный сверху корявым почерком). Жестом подзывает Антона подойти ближе к столу, и тот делает это крайне неохотно (Арсений отчётливо ощущает свежий запах табака, исходящий от мальчишки, но ничего по этому поводу не говорит).       — За прошлую самостоятельную у тебя два, — Арс протягивает Антону тот самый двойной листок, внутри которого абсолютно пусто. — И это неудивительно. Ты даже условие задачи не удосужился написать.       Антон хмурится, обиженно надувая губы.       — Наверное, это потому, что вы всю самостоятельную паслись возле моей парты, — бубнит он в ответ и, неодобрительно поморщившись, Арсений оглядывает класс, опасаясь, что кто-нибудь мог услышать, в каком пренебрежительном тоне разговаривает с ним ученик. Это исключено (для Антона в том числе, но тем не менее с ним у Арса складываются крайне неоднозначные отношения, и ему сложно это контролировать). К счастью, восьмиклассники слишком заняты разговорами друг с другом и глазением в телефоны — на их «странные отношения» никто внимания не обращает, поэтому Арсений позволяет себе расслабиться.       — Я делал это в твоих же интересах, — объясняет он, и его взгляд абсолютно серьёзен. Антон морщится, смотря на учителя исподлобья. — Мне нужно было узнать, какой твой истинный уровень по физике и, судя по самостоятельной, он нулевой. Что ж… — в голубых глазах загораются ехидные огоньки, — будем исправлять это, — беззлобная усмешка трогает уголки губ Арса, когда он видит, как сильно скуксилось лицо напротив.       — Прямо сейчас? — скулит Антон, жалостливо округляя глаза. — Давайте лучше со следующей недели.       Арсений лишь укоризненно качает головой, сжимая губы в тонкую линию.       — Если не хочешь заниматься физикой, можешь прямо сейчас идти на физкультуру, — предлагает он, зная наперёд, что выберет подросток (если не знал, не предлагал бы). — Но домой не отпущу.       Антон надувает губы и, опустив голову, начинает ковырять линолеум мыском кроссовка.       — Ну… так что выбираешь? — уточняет Арсений, потому что время не резиновое. Второй звонок уже прозвенел, и сегодня у восьмиклассников очень объёмная тема, которую нужно успеть объяснить, а Антон в своей манере тормозит весь процесс.       — Вас… — ляпает Антон, очевидно не подумав и тут же осознавая двусмысленность произнесённого, заливается предательским румянцем. Брови Арса изумлённо взлетают вверх, — о-ой, то есть физику, — поспешно исправляется мальчик, поднимая на учителя перепуганный взгляд (словно ожидая чего-то плохого в свою сторону, но на лице Арсения не читается злости; разве что растерянность, но и она отражается на нём слабо).       — Хорошо, — слегка дрогнувшим голосом произносит Арс, открывая учебник по физике и кладя его на край стола, ближе к Антону. — Значит так, вот тебе задание. Садишься за последнюю парту и внимательно читаешь первые три параграфа. Готовишь их к пересказу. В конце урока спрошу, — подросток склоняется над столом, и запах сигарет ударяет в нос Арсения с новой силой, отчего он непроизвольно морщится (Арс хоть и курит, но сигаретный запах терпеть не может как в помещении, так и от других людей. А сейчас он ощущается настолько отчётливо, словно Антон выкурил пачку за раз). — Задача ясна?       — Яснее некуда, — без всякого энтузиазма бубнит Антон, забирая учебник.       Это отчего-то неловко — проводить урок, то и дело косясь на сгорбившегося за последней партой Антона (Арсений с удовольствием бы не косился, но его глаза словно живут отдельной жизнью). И, отворачиваясь к доске, чувствовать спиной ответные взгляды (возможно, их и нет; возможно, ему просто кажется: паранойя и всё такое). Дело в том, что находясь в таком положении, трудно сосредоточиться на уроке, на объяснении новой темы незаинтересованным в ней ученикам, трудно не быть рассеянным и не ронять мел, выводя на доске задачу.       «Да что за чертовщина?» От странного, неизведанного до этого напряжения на лбу аж капелька пота выступает. Они с Антоном словно ведут скрытую игру (и она очень-очень ему не по душе). Кожу неприятно холодит, и Арсений окончательно осознаёт: он замешан в то, во что вмешиваться ему определённо не стоило.       Звонок с урока звучит в голове Арса как спасительный клич (но настоящее облегчение Арсений чувствует, лишь когда последний восьмиклассник закрывает за собой дверь, оставляя их с Антоном наедине). Так гораздо легче. Спокойнее. И вся нервозность сразу куда-то испаряется, заменяясь скорее… усталостью.       Поднимаясь из-за последней парты, Антон плетётся к учительскому столу с раскрытым учебником, приложенным к груди в несколько застенчивом жесте. Останавливаясь около стола, подросток молча смотрит на Арсения, кусая губы.       — Выучил? — обращается к Антону Арс, смотря на того в упор и опираясь кулаком о щеку.       — Ну… немного, — мямлит мальчик, опуская взгляд.       Вздохнув, Арсений хватается за край учебника, всё ещё приложенного к груди мальчика, отчего тот дёргается на месте, выпуская его из рук. Бросает на учителя непонимающий взгляд.       — Чего ты в него так вцепился? — усмехается Арс, закрывая учебник и откладывая его на край стола. — Подсматривать всё равно не разрешу.       Антон разочарованно хмурится, но, к удивлению, не ворчит и не огрызается. Смотрит себе под ноги, явно не спеша начинать пересказ параграфов.       — Ну и? Долго ты ещё мяться будешь? Время-то чай не резиновое, — Арсений окидывает его усталым взглядом, и Антон делает вдох.       Рассказывает Антон сбивчиво, неуверенно, то и дело путаясь в определениях и беспомощным взглядом выпрашивая у Арса подсказки (и не то чтобы Арсений ожидал какого-то другого уровня, но всё же в глубине души надеялся на лучшее, однако этот мальчик — явно случай запущенный). Арсу вдруг становится по-настоящему страшно за его будущее (за ближайшее будущее, касающееся скорых экзаменов, которые Антон без посторонней помощи, очевидно, сдать не сможет. И всё бы ничего, если бы он был так туп только в физике — по-другим предметам оценки у него не лучше). Ну и что вот прикажете с ним делать? Придётся, видимо, заниматься с ним дополнительно: других вариантов Арсений просто не видит. Под конец он Антона даже не слушает (слышит его тихий, неуверенный голос, но в смысл произнесённых им слов не вникает, отвернув голову к окну, так что на его лице начинают играть солнечные блики, просочившиеся сквозь оранжевые шторы. Щурится, но глаз не отводит).       После пересказа, едва тянущего даже на тройку, Арсений просит решить Антона пару простых задач, но он не вывозит и их. Крошит у доски мел, бубня себе что-то под нос, и Арсу приходится встать из-за стола, чтобы прийти ему на помощь (он предполагает, что если бы Антон хотя бы попытался вникнуть в смысл задачи, то всё было бы гораздо проще, но подросток очевидно не заинтересован в её решении, и всё выглядит так, будто Арсению больше всех надо). Подходя к Антону со спины, он тянется за мелом к его руке, чтобы исправить ошибку, и мальчик тут же весь зажимается, затаив дыхание. Такая реакция кажется Арсу немного странной, хотя… это же Антон — чему тут удивляться? Рука мальчика неестественно дёргается, когда Арсений берёт из неё мел, не нарочно касаясь своими пальцами — его.       — Уже в самом начале ты допустил ошибку, — произносит Арс куда-то в шею Антону, замечая, что она в ту же секунду покрывается мурашками (но решает не заострять на этом внимание, выводя на доске идеально ровную букву). Антон перед ним, кажется, даже не шевелится, и от его тела исходит ощутимое тепло, которое Арсения почему-то напрягает. Непроизвольно сглатывая, он спешит вернуть мел в застывшие пальцы и отойти от мальчика на безопасное расстояние. Плечи Антона облегчённо опускаются сразу после того, как Арс делает это.       Арсения не перестаёт покидать чувство, что их отношения медленно, но верно переходят допустимую грань, и это не есть хорошо. Но тем не менее даже не дожидаясь, пока Антон решит задачу, он возвращается на своё место и открывает журнал на нужной странице. Находит на ней фамилию Антона и заводит ручку над пустыми клетками напротив. Слегка замявшись, быстро выводит в них три тройки подряд (чувствуя, будто совершает какое-то преступление, потому что он не привык ставить ученикам оценки просто так; по его мнению даже тройку нужно заслужить, а Антон даже не старается: ему плевать. Так почему, в таком случае, на него не плевать Арсению?).       — Арсений Сергеевич, я не знаю, как это решить, — бубнит Антон, поворачиваясь к учителю, отчего тот тяжело вздыхает.       — Думаю, на сегодня с тебя достаточно физики.       — Неужели… — с облегчением в голосе бормочет мальчик, отряхивая ладони от мела. — Ну… так я могу идти? — впивается в лицо Арса взглядом, полным надежды, но учитель тут же обрубает её на корню:       — Нет. Я ещё с тобой не закончил.       Глаза у Антона закатываются с такой силой, что ещё чуть-чуть, и точно бы не смогли вернуться в обратное положение.       — Ну что, блин, ещё? — восклицает мальчик излишне драматично, но Арсений не обращает на это никакого внимания, погружаясь в глубокую задумчивость (на переносице залегает глубокая складка).       — Я тут обдумал наш недавний разг...       — Арсений Сергеевич, давайте не будем об этом? — вскрикивает Антон, и его голос в этот момент звучит так резко, что при желании им можно разрубить канат. — Прошу вас, не надо! — скорее всего, он решил, что Арсений снова начнёт расспрашивать его о сексуальном насилии в семье, и паника, так ясно отразившаяся на его лице, только подтверждает это.       —…пришёл к выводу, что самостоятельно нормальную работу тебе не найти, — с нажимом в голосе заканчивает предложение Арс, с трудом сдерживая себя от настойчивого желания всё-таки задать тот вопрос, которого мальчик так сильно боится (приходится, в прямом смысле слова, прикусить язык). Антон, мгновенно меняясь в лице, растерянно хлопает ресницами, не понимая, к чему ведёт учитель. — Поэтому я принял решение помочь тебе с этим. Сейчас мы поедем в одно место, и, вероятнее всего, мне удастся пристроить тебя на неполный рабочий день.       — О, — Антон застывает (его губы вытягиваются от изумления, а глаза округляются, наполняясь благодарностью). — Я даже не знаю, что на это сказать, — бормочет мальчик, теребя подол толстовки. — Спасибо, — уголки губ растягиваются в слабой улыбке.       — Угу, только давай в качестве благодарности ты перестанешь маяться фигнёй и начнёшь нормально учиться? — просит его Арсений, стараясь скрыть отчётливое недовольство в голосе и перебирая какие-то бумаги на столе, чтобы отвлечься от чувства недосказанности, ворошащегося внутри, подобно паразиту. — Идёт? — поднимает на Антона внимательный взгляд, и тот с недоверием хмурится.       — Ну не знаю… — пожимает он плечами, снова обрастая защитными иголками (не понимая, что они причиняют ему больше вреда, нежели пользы). — Вы меня вообще-то ещё не пристроили.       Арсений поджимает губы, неодобрительно покачивая головой. И вот как ему только удалось вляпаться во всё это? Просто феноменальная везучесть.       — Извини меня, конечно, но какая ты всё-таки бестолочь, — выносит он вердикт, абсолютно не преследуя цели как-то обидеть или задеть Антона (просто по-другому тут и не скажешь).

* * *

      Договариваются они так: Антон отойдёт от школы на приличное расстояние, к супермаркету, стоящему за углом, а Арсений его оттуда захватит (никто из них, естественно, не хочет палиться, ведь несовершеннолетний мальчик, садящийся в машину учителя, ничего кроме подозрений и сплетен не вызовет). До нужного места они доезжают молча. Арсений чувствует, что Антон волнуется, то и дело теребя молнию на куртке и ёрзая на месте (для него эта работа действительно важна, являясь спасением от множества проблем — Арс это ясно понимает. Возможно, поэтому и поступает так).       То самое место оказывается небольшим уютным ресторанчиком, специализирующимся на грузинской кухне. Как только они заходят в помещение, в котором витает запах пряностей и мясных блюд, их встречает хостес, улыбчивая белокурая девушка. Она предлагает им выбрать свободный столик, однако целью Арсения в данный момент не является еда: он просит девушку позвать хозяина ресторана. Она понимающе кивает и провожает их к барной стойке, говоря о том, что сейчас уведомит Сергея Борисовича о приходе гостей. Бармен за стойкой предлагает Арсению чего-нибудь выпить, выделывая разнообразные трюки с бутылками, которые очень впечатляют Антона (да и к самому ресторану он равнодушен явно не остаётся, крутясь возле собственной оси и разглядывая обстановку с приоткрытым ртом). Арс же стоит рядом с совершенно каменным лицом, мысленно рассуждая, что скажет Серёже (который, к слову, является его давним знакомым; не самым приятным, но определённо полезным).       Не проходит и минуты, как к барной стойке подходит невысокий солидно одетый мужчина с густой бородой и тёмными волосами, заплетёнными в кулёк. Грубые черты лица и нахмуренные брови придают хозяину ресторана достаточно недружелюбный вид, и Антон неосознанно пятится назад, смотря на него с сомнением.       — Ну здорова, что ли, — басит Серёга, подходя к Арсу и пожимая ему руку. — Явился — не запылился, — рукопожатие выходит довольно сухим, но, тем не менее, искренним (просто ни один из этих мужчин не привык открыто выражать свои чувства).       — Ага, — Арсений кривит губы то ли в улыбке, то ли в ухмылке — так сразу и не разберёшь, а затем встаёт рядом с Антоном, тем самым привлекая к нему внимание Матвиенко.       — Вот, — Арс кладёт руку мальчику на плечо, отчего тот вздрагивает и сутулится, потупив глаза в пол. — Познакомься со своим новым сотрудником ресторана, — объявляет так сразу, ставя Серёжу перед фактом.       — Чего? — брови Матвиенко чуть ли не ползут на лоб в недоумении. — Э-э-э, можно тебя на секундочку? — тянет он сконфуженное и бросает на Арсения крайне красноречивый взгляд, решая не обсуждать ситуацию в присутствии незнакомого ему пацана. Хватая Арса за локоть, тянет его в сторону. — Ты с дуба рухнул, Арс? — цедит сквозь зубы Серёжа, явно сдерживая в себе подступающее негодование. — Какой ещё новый сотрудник?       Выражение лица у Арсения остаётся таким же непринуждённым, а на губах застывает насмешливая ухмылка.       — Хороший. Будет работать у тебя неполный рабочий день, после школы, — Арс несильно бьёт Серёжу по спине ладонью, и тот смотрит на него, как на полного неадеквата. На лбу у Матвиенко так и написано: «С какого это хера ты нанимаешь сотрудников в мой ресторан?» — Ему ведь ещё нет восемнадцати.       — Тем более! — яро возражает Серёжа, сдвинув брови ещё сильнее и угрожающе. — Я таких на работу не беру, даже не проси.       — А кто сказал, что я прошу? — парирует Арсений с притворным удивлением. — Или ты забыл, что за тобой числится нехилый такой должок? — за Серёжей действительно числится должок. Нехиленький. Можно даже сказать, очень нехиленький (что и подтверждает вмиг изменившееся лицо Матвиенко).       — Да такое разве забудешь… — ворчит он, и на его лбу выступают глубокие морщины, указывающие на то, что их обладатель серьёзно озадачен. — Арс… но если уж по-честному, я думал, что ты будешь поумнее и воспользуешься своей возможностью более рационально, — у Серёги во взгляде сплошное недоумение, и Арсения оно даже забавляет. Ну да — такой финт с его стороны выглядит как минимум странно, но человеческое нутро полно неожиданностей, не так ли?       — Ну, а я вот решил тебя удивить, — в комичном жесте разводит руками Арсений, и Серёжа даже присвистывает.       — Удивил так удивил. Даже на тебя как-то непохоже, — рассматривает Арса внимательно и с подозрением, словно и не узнавая мужчину, стоящего перед собой. А чуть позже переводит взгляд на мнущегося возле барной стойки Антона, уставившись на него не менее пристально и недоверчиво. — Откуда ты вообще откопал этого пацана? — слегка морщится, не отводя от мальчика тёмно-карих глаз. — Один из твоих учеников, что ли? — надо же — какая проницательность.       Теперь Арсений тоже обращает внимание на Антона, но его взгляд кардинально отличается от взгляда Матвиенко (в нём нет недоверия, одна лишь жалость, потому что он, в отличие от Серёжи, понимает, насколько Антону эта работа нужна; это не простая прихоть или желание стать независимым от родителей, а настоящая необходимость). Именно так — он смотрит на этого с виду ничем не примечательного пацана абсолютно иным взглядом, потому что знает, что тому пришлось пережить (этот факт действительно многое меняет).       — Лучше не спрашивай, — вздыхает Арсений, внезапно чувствуя сильную усталость, сковывающую всё тело и заставляющую виски болезненно пульсировать. Он и правда даже чисто физически больше не может думать об этом; не то что говорить. — Просто делай, как я хочу, и твой долг прощён.       — Ну не знаю, Арс, — продолжает ерепениться Серёга, расшатывая его нервы ещё сильнее. — Жопой чувствую какой-то подвох.       Раздражённо закатив глаза, Арсений поворачивает голову в его сторону.       — Матвиенко, не беси меня, иначе жопой не только подвох почувствуешь, — выругивается, и Матвиенко в притворном изумлении отступает на шаг, прикладывая руку к груди, где расположено сердце (если у него оно, конечно, вообще есть: его подчинённые в этом очень сомневаются).       — Ух, какие мы нервные, — ёрничает он, ухмыляясь. — На тебя этот пацан так влияет, что ли?       «Этот пацан влияет на меня гораздо сильнее, чем ты думаешь, и не сказать, что мне это нравится».       — Просто, блин, ответь: да или нет? — Арсу порядком надоедает этот бесполезный обмен колкостями — он предполагал, что у Серёжи возражений в принципе быть не может, потому что он просит его отнюдь не по-приятельски, а в уплату долга.       — Можно подумать, у меня есть выбор, — хмыкает Матвиенко, до которого, наконец, доходит смысл выражения «быть в должниках»: выбора у него действительно нет, поэтому Арс и поставил его перед фактом с самого начала.       — Ну вот и договорились, — Арсений снова смотрит на Антона, со странной теплотой внутри предвкушая его скорую улыбку (Арсу просто нравится улыбка мальчика, и в этом нет ничего противоестественного... наверное).       Пробубнив себе под нос что-то нечленораздельное, Матвиенко подходит к Антону, утягивая Арса за собой. Оценивает подростка, который, к слову, выше его на целую голову, придирчивым взглядом и рявкает, приподняв подбородок:       — Как зовут?       — А-Антон, — отвечает мальчик, затаив дыхание, и его лицо краснеет то ли от смущения, то ли от волнения (бегающий взгляд, в конечном итоге, цепляется за стоящего напротив учителя, ища его глаза).       Арсений подбадривающе улыбается Антону краешками губ, в глубине души испытывая удовлетворение от того, как подросток на него смотрит: искренне, с доверием, молча прося поддержки. Это заставляет в животе что-то предательски затрепетать.       — Сколько лет? — у Матвиенко, в отличие от Арса, в животе ничего не трепещет (разве что бурлит и урчит).       — Семнадцать.       — Раньше приходилось подрабатывать в кафе, ресторанах?       — Да, конечно. Я многое умею и докажу это, если вы дадите мне шанс, — с самозабвением проговаривает Антон, не зная, что такой желанный шанс ему дадут в любом случае, даже если он прямо сейчас назовёт Серёжу мудаком.       — Ну и на какую должность в моём ресторане ты рассчитываешь? — Матвиенко смотрит словно сквозь него, недовольно раздувая ноздри. — Посудомойщик подойдёт?       — Да.       — Нет.       Арсений и Антон говорят одновременно, и Серёжа картинно закатывает глаза, не зная уже, кого и слушать. Логичнее, конечно, Арса, ведь именно перед ним он в долгу, а не перед этим не пойми откуда взявшимся пацаном.       — Эм… — мямлит Антон, кусая губы, — вообще-то мне любая работа подойдёт, — однако непритязательность мальчишки явно приходится Матвиенко по душе, и на его губах расцветает довольная ухмылка.       Только вот Арсения совсем не устраивает такое положение дел, и так как последнее слово остаётся за ним, он этим успешно пользуется:       — Не слушай его, — делая шаг вперёд, поворачивается лицом к Серёже и загораживает Антона своей широкой спиной, пряча его за ней, как мать своего детёныша (в таком случае Матвиенко — это хищный ястреб). — Он очень себя недооценивает.       Взгляд Серёжи старательно сверлит лицо Арса, но оно всё также сохраняет свою прежнюю непоколебимость.       — Ну и чего ты хочешь? — морщится Матвиенко, фыркнув. — Может мне его своим заместителем сделать?       «Захочу — сделаю. Своё желание имею право потратить так, как моей душе угодно».       — Ну нет, до этого Антон ещё не дорос, — цедит Арсений издевательским тоном. — В будущем — пожалуйста, но это уже на твоё усмотрение. А пока работа официанта вполне его устроит, — отступив в сторону, кладёт ладонь на плечо Антону и, аккуратно приподняв его опущенный подбородок двумя пальцами, устанавливает с ним зрительный контакт (мальчик вздрагивает, тяжело сглатывая, но глаз не отводит). — Ты ведь уже работал официантом? — интересуется, мягко улыбнувшись в попытке его подбодрить, иначе тот окончательно уйдёт в себя.       — Да, — на сдавленном выдохе отвечает Антон.       Арс отводить взгляд не спешит (странное чувство: он вообще-то не любитель смотреть людям в глаза, но в этих скрывается так много всего, и это кажется ему интересным).       — Но явно не в приличном ресторане, — бухтит Серёжа, портя всю атмосферу, и Арсений изумлённо моргает, чувствуя себя потерянным в пространстве (переводит на Матвиенко расфокусированный взгляд, который постепенно приходит в норму: зеленоватый туман перед ним рассеивается). — Здесь всё устроено по-другому.       — Ну, как бы то место, в котором я работал, вам и в кошмарном сне не приснится, — выдаёт Антон язвительным тоном, внезапно осмелев, и во взгляде Серёжи сразу что-то меняется (с него будто спадает прежняя спесь, сменяясь любопытством). — Другой бы сразу оттуда сбежал, а я как-то справлялся. А в том, чтобы разносить гостям тарелки с едой, нет ничего сложного.       Арсений с трудом подавляет горделивую ухмылку, готовую вот-вот тронуть губы.       — О. У мальчика наконец прорезался голос, — насмешливо произносит Матвиенко в ответ, складывая руки на груди. — Ну что ж… раз ты так в себе уверен, то можешь приступать к работе хоть с завтрашнего дня.       — Правда? — Антон почти вскрикивает, и его лицо загорается такой радостью, что Серёжа невольно пятится назад, смотря на мальчика, как на что-то чужеродное (никто ещё на его памяти не реагировал столь бурно на предложение работать официантом). — Спасибо большое!       — Да в общем-то не за что, — бубнит Матвиенко, окончательно растерявшись. И действительно не за что, ведь, по сути, устроил всё Арсений (и не то чтобы он ждёт благодарностей от Антона, но Серёжа их явно не заслужил). — Насчёт графика работы с кем договариваться?       — Со мной, — тут же отзывается Арс, не давая Антону вставить насчёт этого и слова (хотя тот и пытается). — Графиком Антона распоряжаюсь исключительно я, — заявляет он строгим покровительным тоном, и у Матвиенко в глазах одно недоумение в виде жирных вопросительных знаков.       — Он точно не твой внебрачный сын? — не сдерживает в себе очередную колкость, и Арсений смотрит на него взглядом, кричащим о том, что ещё одно слово, и он — труп.       — Почему бы тебе просто не заткнуться? — морщится Арс, точно от зубной боли, чувствуя себя хуже, чем после двухчасового приёма у стоматолога (к слову, он их терпеть не может, но сейчас всерьёз предпочёл бы стоматологическое кресло этому месту).       Но Арсений не может вот так взять и уйти — теперь на нём лежит ответственность за жизнь подростка, которому, кроме него, никто не поможет. Ему больше не позволено быть эгоистом (хотя бы не по отношению к Антону).