Еще одна попытка!

*I*

Солнце было в зените, когда Дэвид Гриф различил вдали очертания знакомой береговой линии острова Таити. Ветер и капитанская удача направили «Раттлер» к причалу Папеэте, если не вовремя с точки зрения команды, то в час, подходящий для решения важных вопросов капитана. В административном центре острова Таити — городе Папеэте — находился не только склад, куда Гриф обязался доставить ящики со спиртным из Вавау, там в это же время столкнулись в яростном споре двое самых отъявленных бюрократов во Французских владениях в Океании.* Один был известен педантизмом и фанатичным отношением к работе, и с гордостью носил на плечах, как знаки отличия лейтенанта французской армии, так и бремя ответственности за безопасность жителей залива Матаваи. Второй, одетый в мантию мирового судьи* и представляющий на Таити законы Третьей Французской Республики*, вошёл в местную судебно-правовую историю двумя скандальными приговорами: оправдательным — для мисс Изабелл Рид, без какой-либо компенсации за трёхмесячное пребывание за решеткой, и высшей мерой наказания — для мистера Генри Серо. Решение о казни этого Каина* было им поспешно вынесено под давлением семьи Брэдфордов, но с передачей на исполнение судья тянул уже месяц. У мужчин были причины взвести курки на своих револьверах, или проще говоря, быть на взводе, перед заключительным этапом их словесной дуэли. Морлэйс уверовал, что все вокруг вставляют палки в колесо расследования убийства Исаака Райхаузера, о котором уже успела написать Клэр Девон в «Веснике Матаваи». Её статья не давала покоя лейтенанту полторы недели, прошедшие от нахождения на пляже Матаваи тела нотариуса, жесточайшим образом зарезанного, так как содержала намёк, что у военных едва ли есть пару зацепок. Французский лейтенант понимал, что затянувшийся розыск убийцы неизбежно повлечёт вмешательство со стороны немецкого консула, ведь убитый, как назло, оказался подданным кайзера. Поэтому Морлэйс с самого утра прискакал в Папеэте и осаждал сначала дом судьи, потом его зал для заседаний, а теперь доказывал свою точку зрения прямо на улице. Досточтимый Джеремия Олифант убедился, что люди, в общем-то, говорят правду об упрямстве и твердолобости военных и лейтенанта Джина Морлэйса — в частности. — Ваша честь, Вы отказываете мне в совершенно законном требовании и без серьёзных на то оснований?! — Никак нет. Я отказываю Вам в Вашем вопиюще противозаконном требовании на вполне законных основаниях, как и было Вам ранее телеграфировано. Повторюсь, не было особого смысла в том, чтобы Вы лично ехали в Папеэте. Ничего нового я не сообщу: пакет, адресованный убиенным последнему клиенту, останется нераспечатанным до момента, пока не попадёт к получателю. Но Морлэйс упрямо гнул выгодную ему линию расследования, в который раз озвучивая одни и те же доводы, но иными словами, чем довёл мирового судью почти до припадка. — Ваши решения подрывают саму суть расследования, лишая моих солдат возможности ловить по горячим следам предполагаемого убийцу, некоего мистера Гроу, недавно освободившегося из колонии в Макема. Его заметили шныряющим возле конторы нотариуса за несколько часов до установленного времени убийства. Найденные в конторе документы сожжены, преступник даже не побеспокоился развеять пепел. Сохранился пакет, что был передан почтальону до того, как мистер Гроу проник в помещение, злоумышляя против мистера Райхаузера. Чего же ещё Вам надо? — Сплошные предположения, упрямец Вы эдакий! Этого недостаточно ни для постановления о розыске и аресте мистера Гроу, ни тем более для доступа к личной переписке покойного! — Так в этом же самом пакете, уверен, и будут необходимые доказательства! Если срочно не предпринять упреждающих мер, под угрозой может оказаться жизнь упомянутого последнего клиента! — повысил голос Морлейс, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не нагрубить вершителю правосудия. Ведь судью переизбрали совсем недавно, то есть им ещё предстояло работать вместе и по другим уголовным и гражданским делам. — Не перекладывайте проблемы с вашей полицейской головы на мою судейскую! — раздражённо ответил мсье Олифант. Но вдруг черты его лица разгладились, приобретая вид торжествующей правоты: — О, как я погляжу, Ваш драгоценный адресат — жив, здоров и направляется к нам! Морлэйс, по наитию, повернулся в сторону причала и увидел Дэвида Грифа, идущего вдоль прилавков широкими уверенными шагами. — Мсье Гриф, будьте любезны, подойдите к нам, — прокричал судья, чтобы обратить на себя внимание капитана. — Добрый день, джентльмены! Чем могу помочь? — говоря эти слова Гриф намеревался побыстрее отделаться от обоих чиновников. Матросы закончили разгружать «Раттлер», и капитан теперь мечтал о холодном пиве и о тихом местечке в баре, принадлежащем Натаниэлю Кардишу, чтобы спокойно прочитать новый выпуск «Весника Матаваи», который вертел в руках. Прежде, чем судья успел ответить, Морлэйс пошел в атаку: — Гриф, Вы знакомы с бывшим каторжником, мистером Грэгори Гроу? — Странный вопрос, лейтенант. И совсем не по адресу. Понятия не имею, о ком идёт речь. Но, если Вы мне поведаете Ваши печали, — в голосе Дэвида появились заинтересованные нотки. В конце концов, капитан всегда умудрялся узнавать свежие новости, не открывая газету. — Как удачно Вы заговорили об адресах! — сменил тему Морлейс, будто вёл допрос и собирался запутать допрашиваемого. — Вашу почту ещё доставляют в бар миссис Тимото Трент? — Учитывая, что мне крайне редко пишут, по обыкновению, в вопросах корреспонденции, я полагаюсь на Лавинию. — Мне плевать на Ваши будни, — сердито проговорил лейтенант. — Вы ожидаете какое-либо особо важное послание? Возможно, из нотариальной конторы Исаака Райхаузера? — Возможно, ожидаю, — ответил Дэвид, удивляясь, откуда у Морлэйса точные сведения о состоянии его юридических дел. Интуиция подсказывала капитану, что ответ ему совсем не понравится. — Райхаузер убит. Местоположение виновника преступления мне неизвестно. Пока неизвестно, — процедил сквозь зубы лейтенант. — В связи с этим, требую, чтобы Вы срочно явились в мой офис, где находится адресованная Вам и изъятая мною у миссис Тимото Трент важнейшая улика в этом деле! — Позвольте Вас перебить, мсье Морлэйс, — сумел вклиниться в разговор представитель Фемиды. — По закону мсье Гриф не обязан раскрывать информацию из личной переписки. — Да, чтоб Вас! — взорвался лейтенант. — Пока Вы ему объясняете его права, на пляже Матаваи может появиться ещё один труп! Должностные лица продолжили свои пререкания, а у Дэвида Грифа появилась минутка обдумать произошедшие события и дальнейшие шаги. Непосредственная передача наследства от французских властей к Грифу должна была пройти без проволочек, главным образом благодаря посредничеству искушённого в таких делах нотариуса. За пару встреч — знакомства и по сути завещания — Дэвид проникся к юристу, бормочущему себе под нос гнусавым голосом, некоторым подобием уважения. По крайней мере, для исполнения воли покойной Райхаузер вцепился в «Песнь Сирены» хваткой матёрого бульдога. Вначале он добился переименования яхты в зарегистрированное Куртом Гюнтером название — «Вилли Во». Затем во все инстанции предъявил брачный договор мисс Дюваль и мистера Гюнтера, по которому жена получала его имущество, среди прочего яхту, в том самом худшем случае. Следующим этапом защиты основного объекта завещания стало получение судебного запрета на продажу «Вилли Во» с молотка на время поисков наследника, не запятнанного преступлениями против французского правительства, но похищенного какими-то уголовниками. Исаак Райхаузер был старомоден и связывался с нанятыми детективами с помощью писем, поэтому прошли месяцы, прежде чем весть о возвращении живым разыскиваемого им мистера Грифа дошла из офиса почтовой службы на Таити до конторы Райхаузера в Мюнхене. Настойчивый нотариус незамедлительно отбыл во Французскую Полинезию, но его приезд задержали сезон штормов в Тихом океане, что в его восточной части* завершился тропическим циклоном* редкой силы, а также — неприятность, произошедшая с одним из постоянных клиентов. Для последнего пришлось разыскивать приличного адвоката по уголовным делам. Поэтому Исаак Райхаузер появился в заливе Матаваи спустя год после смерти своей клиентки, и прямо с парохода отправился в местный бар, чтобы обрадовать её наследника. Собственные мытарства нотариус подробно пересказал Дэвиду Грифу во время конфиденциальной встречи. Также он предоставил финансовый отчёт обо всех тратах для поддержания в приемлемом состоянии доверенного ему имущества. Ведь после смерти Дженни Дюваль «Песнь Сирены» опечатал Морлейс и, в соответствии с предписанием руководства, отправил с Таити в Кале. Бывшее пиратским судно содержали в сухом доке* в счёт денег, что составляли иную часть наследства. Из этих средств Исааком Райхаузером была нанята специальная команда, чтобы доставить переименованную яхту из Кале — обратно, на Таити. В Папеэте, как договорились между Грифом и Райхаузером, должно было состояться торжественное подписание документов на «Вилли Во» и фактическая передача яхты. Однако один из главных действующих персонажей драмы с завещанием лежал хладным трупом в прозекторской* французской жандармерии, а второй прикидывал, какова же подлинная роль в тёмной истории, что попахивала серой с самого начала, того преступника, что называл себя Дьяволом. В том, что к нынешним событиям на Таити, был причастен этот криминальный мозг, капитан не сомневался. Полгода назад Дьявол приезжал на Таити, чтобы организовать похищение моряка, невольно перешедшего ему дорогу , и понаблюдать за реакцией Маурири, Лавинии и Изабелл. Дьявол нанёс удар по психике Дэвида, рассказывая прикованному к столбу, избитому и накаченному наркотиками капитану о дорогих ему людях, словно имел на них какие-то виды. Так Дьявол мстил за смерть подручной, возможно, партнёрши, или любовницы. Дэвид до сих пор не был уверен, велико ли было значение для этого преступника мисс Дюваль, или мужчина демонстрировал власть по принципу: ты забрал моё, поэтому я заберу твоё. Воспоминания об обещании Дьявола, появившегося в хижине, где капитана пытал наёмник по имени Иван, и непонятно куда исчезнувшего, мучили Дэвида Грифа каждый день. Этот подонок считал Изабелл подходящей заменой мисс Дюваль и с издёвкой, на том оксфордском английском, на котором говорят иностранцы, получившие наилучшее образование, заявил капитану, что позаботиться о его женщине, когда тот покинет этот мир. Дэвид Гриф остался в живых и планировал сполна рассчитаться с теперь уже личным врагом. Он нутром чуял, что после смерти Дженни именно отголоски её действий стали причиной для совершения новых преступлений и появления новых жертв, что приведёт его к разгадке личности Дьявола. Из прошлого в настоящее капитана вернул громкий окрик Морлэйса: — Гриф! Вот моё предложение: в добровольном порядке Вы предоставите содержимое пакета на изучение профессиональным сыщикам, — очевидно Морлэйс имел в виду себя, — а я поделюсь с Вами зацепками! Подобная откровенность за Джином Морлэйсом ранее не наблюдалась, поэтому Гриф понял, что под «железной задницей» лейтенанта шатается стул, выдерживаюший вес напыщенного француза последние пятнадцать лет. — Вы всё равно ввяжетесь в моё расследование, так поможем же друг другу, — с надеждой в голосе продолжил Морлэйс. — Не уверен, что предложение мистеру Грифу соответствует предписаниям декрета о взаимодействии военных с гражданскими, — опять влез в разговор мсье Олифант. Морлэйс уже набрал воздуха в лёгкие, готовясь обрушить гневную тираду на дотошного судью, но Гриф опередил его, расставив всё по местам: — Лейтенант, я готов. К добровольному и повсеместному сотрудничеству. Убили «моего» нотариуса, поэтому я заинтересован лично разобраться в этом деле. Буду в Матаваи завтра к обеду, а сейчас, прошу прощения, джентльмены, у меня — неотложные дела! — Завтра? Вы издеваетесь, Гриф! Что может быть важнее расследования убийства? — язвительно спросил Морлейс. — Кружка холодного пива в лучшем кабаке, — весело ответил капитан, чем вызвал неодобрительный взгляд обоих собеседников. Однако французскому лейтенанту не обязательно было знать, что в ближайшие пару часов, в зависимости от скорости попутного ветра, Гриф ожидал прибытия наследства. Это могло пролить свет на некоторые аспекты дела и, наконец, позволить капитану вернуться домой, в Матаваи.

*II*

Помещение в Папеэте, комфортно обустроенное под заведение для продажи алкогольных напитков на любой вкус и рассчитанное на посетителей с туго набитым кошельком, было выкуплено Натаниэлем Кардишем около двух лет назад. Вначале бизнесмен заявил о намерении открыть бордель для избранных, который должен был соответствовать эксцентричному владельцу. Чем же мистер Кардиш так приглянулся жителям Таити? Во-первых, он был красив, как греческий бог, галантен, как французский шевалье, порывист, как испанский мачо, словоохотлив, как итальянский портной, придирчив, как швейцарский ювелир, и практичен, как немецкий колонист. Во-вторых, в повседневных запросах Кардиш был сдержан, а в тратах на модные новинки — расточителен, как типичный англичанин и денди*, коими собственно являлся по национальности и по привычке поведения. Ну, а в-третьих, он был предприимчив, как американец, и с прагматичной точки зрения, перенёс бордель на окраину Папеэте, где нынче, не привлекая внимания, отдыхали душой и телом хоть сколько-нибудь значимые персоны на Таити, а в центре таки открыл бар, где этим самым персонам наливали первоклассный виски. Внутри заведения Дэвид Гриф, в первую очередь, почувствовал запахи дорогого алкоголя и элитных сигар, а потом метнувшиеся на него взгляды малознакомых посетителей. Молодого человека, что сидел прямо у входа и спохватился сразу же, как капитан вошёл в бар, Гриф не знал вовсе. — Дэвид, какая радость, что ты здесь! — внимание капитана от незнакомца отвлёкло обращение к нему мужчины за барной стойкой. — Мистер Кардиш телеграфировал, что на «Раттлере» прибудет основа для моих коктейлей. — Верно, Бёрти, — по-свойски ответил бармену Гриф. — Ящики — на вашем складе. Иди проверяй, только налей мне сначала пива. — Пива? За своевременную доставку выставляю бутылку виски! Платит лучший хозяин — мистер Кардиш. Гриф поморщился, вспоминая до оскомины вежливого Кардиша, но спорить с барменом не стал, взял у него из рук предусмотрительно откупореную бутылку, подходящий для виски бокал, и сел у окна, откуда кое-как, но просматривался причал. К его столику тут же подошёл молодой человек низкого роста, скромной комплекции, но вызывающего поведения. Импульсивно, не спрашивая разрешения, он присел рядом с Дэвидом. После молчаливого разглядывания капитана странный субъект произнёс: — Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять*… Евангелие от Иоанна, Глава 4, стих 13. — Вы — миссионер? — в лоб спросил Дэвид Гриф, но тот не ответил и продолжил изрекать библейские истины. — Вас постигло искушение не иное, как человеческое* … Первое послание к Коринфянам, глава 10, стих 13. — Оставьте проповеди, у меня есть к кому, при необходимости, обратиться за отпущением грехов, — нетерпеливо сказал Дэвид, подумав про себя, что Колин Трент, если и декламирует стихи из Библии, то полностью. Молодой человек замолчал. Казалось, расстроился, но не ушёл. Было заметно, что он хотел что-то добавить, но будто бы забыл подходящие к случаю слова. Справившись с волнением, тот достал из кармана визитку и, протягивая её капитану, вновь заговорил, но уже не цитатами из Священного Писания: — Капитан Гриф, я — не миссионер, а адвокат. Простите мою манеру изъясняться, учился я в семинарии, никак не избавлюсь от старых привычек. Капитан прочитал на визитке: «✓М-р Уоренн Штейн, адвокатская контора «Штейн и сыновья», Мельбурн.» — Не помню, чтобы мы встречались, но Вы знаете и моё имя, и род занятия, — хмуро сказал Дэвид. — В самом деле, это — наша первая встреча. Но я сразу узнал Вас по описанию. — Описывал меня Натаниэль Кардиш? — капитан решил блеснуть догадливостью. — Что Вы! Нет-нет. О подобном клиенте адвокат, вроде меня, может только мечтать! Сейчас я говорю с Вами от имени мистера Генри Серо… — Серо?! — вскричал Дэвид. — Что этому засранцу, простите, клиенту от меня надо? Мистер Штейн-младший достал из кармана носовой платок и начал комкать его в руках. Он глянул на бутылку виски, будто срочно нуждался в подобном успокоительном, а потом на собеседника — с надеждой. — Э-э-э, понимаете ли, я впервые выступал в уголовном деле, — смущённо произнёс адвокат. — Выпьем за знакомство? — проговорил Дэвид, заметив его метания и понимая, что молодой человек сообщит больше, если промочит горло. — Спасибо за предложение, в моей ситуации — не помешает. За знакомство, мистер Гриф! — громко сказал адвокат, опрокинув в себя треть бокала неразбавленного виски, даже не заметив, что пьёт из единственной тары на этом столе. Дэвид промолчал. Мужчина задумался, что могло настолько тревожить собеседника, что тот пренебрёг элементарными правилами, как приличия, так и дегустации. Пока мистер Штейн настраивался на откровенную беседу, Дэвид подал знак бармену, что нуждается в бокале. Также он отметил, что цвет и аромат односолодового виски, с помощью которого пытался успокоиться адвокат, говорят сами за себя. Таким образом, на Кардиша — клевещут, и подписанный с ним годовой контракт прибавит капитану денег, а не проблем. — Мой отец серьёзно приболел, и пришлось на Таити ехать мне, — начал рассказ мистер Штейн-младший. — Но я уверен, что самая блестящая речь в защиту подсудимого, подобные которым произносит мой отец, не спасла бы бедного мистера Серо от виселицы. Вы знаете, какое тут правосудие?! Не только слепое, но и ненасытное, и, кстати, ест из рук людей, заинтересованных в страшном приговоре моего подзащитного! — Человек, судьбой которого Вы так обеспокоены, мистер Штейн, — холодно заметил Дэвид, — застрелил кровного родственника и хотел сделать крайним в преступлении одного из моих лучших друзей. Я уже молчу о том, что он покушался на жизнь дорогой мне женщины. Думаю, наша беседа преждевременно закончится, если Вы будете продолжать высказываться о Генри Серо в таком духе. — Понимаю Ваши чувства. Но для джентльмена виселица… — Что Вы заладили: виселица, виселица! — перебил адвоката Гриф, раздражённый его некомпетентностью по части знаний об исполнении наказаний. — Генри Серо справедливо ждёт гильотина! — На днях моего клиента экстрадируют на британские территории, а там в ходу — веревка*, — обречённо произнёс Уоренн Штейн. — Я большой разницы не вижу, но мистер Брэдфорд пожелал, цитирую: «Пусть паршивец болтается на короткой петле, пока не посинеет!». — Не понимаю, чем могу быть Вам полезен, — нахмурился капитан, которому было наплевать на способ, каким умертвят Генри Серо. Он лишь жалел, что тот заберёт в могилу имя своего «нанимателя». — Мистер Серо просил передать, что Вы более заинтересованы в разговоре с ним, чем кто-либо. Вам хотелось бы узнать информацию об одном человеке? О том, кто попирает заповеди Господа? — Это слова Серо или Ваши догадки? — прямолинейно спросил Дэвид, прикидывая в уме, в чём тут подвох. Во внезапное раскаяние заключённого, вспоминая их встречу в тюрьме, Гриф не поверил бы, даже если бы Серо поклялся на Библии. Молодой человек не ответил, но скосил глаза в сторону виски, и Дэвиду стало понятно, что принципиальность адвоката — не только напускная, но и временная. — Вашего клиента через пару недель вздёрнут. Если я оставлю бутылку, это смягчит Ваши муки совести? — предложил Гриф. — Всё, что я знаю: мистер Серо действовал не по своей воле, — уклончиво ответил Уоренн Штейн. Рука адвоката подрагивала, когда он потянулся к бутылке. Капитану захотелось его хорошенько встряхнуть, но здравый смысл подсказывал, что характер мистера Штейна порывистый и крайне мнительный, поэтому тот расскажет свою историю добровольно, если предоставить ему такую возможность. — К моему отцу, по давней дружбе, обратился Исаак Райхаузер. Безобидный был человек, но его клиенты — опасные люди с большими амбициями, — мистер Штейн-младший нервно сглотнул, но продолжил свои откровения. — Он перевёл средства на счёт нашей адвокатской конторы, и написал мне, что раз аванс получен, то соответственно обязательства приняты. Исходя из собранных против мистера Серо доказательств, я ответил мистеру Райхаузеру, что вряд ли смогу добиться иного приговора, чем очевидный. Я убеждал нанять кого-нибудь территориально поближе к месту заключения его клиента, умоляя не втягивать меня в эту авантюру. Ибо из письма мистера Райхаузера понял, что в этом деле платит не тот, кто в тюрьме, а тот, кто всё ещё на свободе и на каждом шагу творит зло… Молодой человек оборвал рассказ, очевидно, у него сдали нервы. Дэвид сменил тактику в общении с адвокатом, и начал осторожно задавать вопросы: — Вы знаете имя настоящего нанимателя? Видели его? — Нет-нет! Разве Вы меня не слушали? Только мистер Райхаузер… — Где сейчас переписка с мистером Райхаузером? — Сожжена. — Так поступают, когда есть что скрывать. — Клянусь, я не нарушал закон. Таково было требование того, кто оплачивал мои счёта. — Если с самого начала у вас появились подозрения в отношении нанимателя, зачем же вы поехали на Таити?! — На кону была репутация моей адвокатской конторы, моего отца! — голос мистера Штейна сорвался, казалось он вот-вот впадет в истерику. — После встречи с мистером Серо в тюрьме, я узнал, что у него на Таити была какая-то миссия. Его поймали, то есть договор с тем страшным человеком так и не выполнен. Потом с мистером Райхаузером случилось несчастье, и с тех пор я — сам не свой! — Нотариус не на банановой кожуре подскользнулся, его у-би-ли! — Дэвид начал терять терпение. Капитана раздражали мужчины, прячущиеся от проблем и отрицающие происходящее, будто малые дети. — Чем докажите, что невиновны в смерти мистера Райхаузера? — О, Боже, Вы подозреваете меня в убийстве? — лоб адвоката покрылся испариной. — Вы сами признались, что мало смыслите в уголовном праве! Вы проиграли дело, и он отказался заплатить. Разве это — не мотив?! — прищурился Гриф. — Вся сума. До цента. После приговора. Даже больше. Никаких мотивов, — речь мистера Штейна стала рваной, будто бы он задыхался от сердечного приступа. — Что ж, — смилостивился Дэвид. — Чтобы зарезать человека, ещё и знакомого, нужны нервы покрепче ваших. Но французскому лейтенанту требуется козёл отпущения. Я сдам вас не позднее завтрашнего дня, если только не предоставите мне что-то более веское, чем слова. — Есть кое-что. Неделю назад почтальон передал мне конверт из нотариальной конторы, а в нём — записка без подписи и к тому же написанная… Вообщем, я не узнал почерк, поэтому сохранил, чтобы при случае поинтересоваться у мистера Райхаузера, что это была за мрачная шутка. Но из газеты мне стало известно, что Исаака Райхаузера к тому времени уже у-би-ли, — мистер Штейн произнёс последнее слово так, как услышал от Дэвида, но гораздо тише. — Я стал опасаться и за свою жизнь. — Спасибо Господу, что вы так пугливы. Очевидно, моя судьба получить записку, — перебил адвоката капитан Гриф. — Любопытно то, как Вы подобрали слова… Молодой человек достал из кармана сложенный вдвое лист бумаги, белой и достаточно плотной, что свидетельствовало о её высочайшем качестве, аккуратно расправил его, будто это был вексель на крупную сумму, а затем обеими руками, как подношение, передал капитану. Дэвид Гриф взглянул на документ, прочитал текст, а затем выругался, так громко и колоритно, что мужчины за соседними столиками обернулись. — Я должен был только передать, что Вас приглашает мистер Серо, но Вы сами меня вынудили рассказать, — виновато произнёс мистер Штейн. Хотя в его голосе Дэвид услышал и радостные нотки — явно адвокат был счастлив отделаться от послания. — Всё в порядке. Я узнаю, кто это написал и тогда… — Дэвид скрипнул от ярости зубами и отвернулся от мистера Штейна, чтобы видеть береговую линию. — Оставлю у себя записку, не возражаете? — Конечно, только не привлекайте французскую жандармерию. Упоминание о моём, крайне косвенном, отношении к трагическим событиям на Таити, может стоит мне дела всей жизни, — быстро ответил адвокат. Дэвид слушал мистера Штейна в пол уха, его взгляд сфокусировался на лодке, что показалась на горизонте, а мысли были ещё дальше. Молодой мужчина раздумывал над тем, какой манией величия и уверенностью в безнаказанности обладает его враг, что посмел отправить с адреса покойника подобное: [Ваше пребывание здесь окончено. Вы сделали, что должно. Так хотел Бог. Но разве Я так хотел?] Гриф поклялся себе, что написавший это окончит свои дни, услышав характерный звук защёлки, отпускающей в ход лезвие гильотины. Если только Бог не поможет ему лично сделать то, что должно. От тягостных размышлений капитана отвлекла лодка с белыми бортами и ярко-красными парусами, которая уже покачивалась недалеко от берега. Она также приковывала к себе взгляды свободных от работы и столпившихся на причале моряков Папеэте. Многие из них узнали лодку и втайне перекрестились, а Толстый Билли, что провёл большую часть жизни и каждого дня непосредственно, похрапывая в кресле-качалке на пляже Папеэте, то и сплюнул. В этих водах «Вилли Во» имела дурную репутацию и считалась проклятым кораблем. Отличное зрение и опыт многократной швартовки на причале Папеэте подсказывали Дэвиду, что «Вилли Во» уже на ближнем рейде*. Тогда мужчина решился идти ва-банк. — Согласен посетить мистера Серо. Сегодня же, но сначала, — Гриф придирчиво осмотрел раскрасневшегося молодого человека, одетого жарким днем в строгий костюм, и почему-то с бабочкой. Удовлетворившись увиденным, капитан озвучил план, который успел придумать, пока адвокат нерешительно вертел в руках вновь опустевший бокал. — Мы отправимся на яхту, только что прибывшую из Франции. Я представлю вас её капитану, как своего поверенного, а далее — по ситуации. В какой же отрасли права вы — специалист? Почему-то Дэвиду Грифу верилось, что присутствие при сделке адвоката, пусть навеселе и сильно напуганного, всё же лучше, чем его отсутствие. — Семейное и налоговое право, мистер Гриф, — ответил Уоренн Штейн, обрадовавшись, что наконец-то тема о преступлениях закрыта. — Надеюсь, умеете многозначительно молчать? — съязвил Дэвид, вставая из-за стола и подталкивая адвоката к выходу. — Как же моё виски? — растерянно произнёс мистер Штейн. — На этой неделе у мистера Кардиша хватит на всех жаждущих, — усмехнулся капитан Гриф и добавил серьёзнее: — Я верну вас в бар через час. Не волнуйтесь, бутылка Вас дождется.

*III*

Когда Дэвид Гриф поднимался на борт «Вилли Во», сердце возбуждённо колотилось, будто в предвкушении стычки с Куртом Гюнтером. В памяти всплыл момент, когда он и Маурири на этой лодке дрались с парнями покойного немца, и как им пришлось сигануть в воду под градом пуль. Разве мог капитан Гриф, даже при самом фантастическом развитии событий, предположить, что «Вилли Во» станет его собственностью? Невозможное происходило на самом деле, только на этот раз его партнёром «в переговорах» был мистер Уоренн Штейн — неизвестная составляющая и в без того непредсказуемой партии. — Добрый день. Меня зовут Сэмюэл Бэнтон. Вы — тот самый мистер Дэвид Гриф? — прозвучало официальное приветствие от мужчины средних лет, одетого в военно-морскую форму и, очевидно, исполняющего на данный момент обязанности капитана «Вилли Во». — Это — я. С прибытием! — радостно произнёс Гриф, протягивая руку для рукопожатия, но собеседник не спешил её пожимать. — Тяжёлый рейс, капитан Бэнтон? — поинтересовался Дэвид. — Простите, мистер Гриф, но чем докажите, что Вы, это — Вы? — подозрительно проговорил Бэнтон. — Собственно, почему сомневаетесь в моей личности? — вопросом на вопрос ответил Дэвид. — В Кале меня предупредили, что у яхты пиратское прошлое, и что оба её владельца считаются мертвыми. Дэвид вздрогнул. После слов капитана Бэнтона, он обратил внимание на нюанс, что тела предыдущих владельцев не были найдены. Не упокоенный дух Гюнтера его не беспокоил, но мысль, что тело Дженни осталось не погребённым, ещё и по его вине, терзала душу, стремящуюся поступать правильно. — Команду и вовсе не удалось поймать, — продолжил объяснения Самюэл Бэнтон. — Весь путь сюда я был готов к нападению. Когда мы зашли на Самоа, я получил телеграмму об убийстве мистера Райхаузера, поверенного мистера Грифа. Настораживает, не правда ли? — Позвольте представить моего нового поверенного, — сменил тему Дэвид. Пока молодой человек в костюме с бабочкой раскланивался и вручал визитку, у Грифа появилось время, чтобы скорректировать план, который был на грани того, чтобы с треском провалиться прямо в тартарары. — Я готов принять лодку в присутствии мистера Штейна, который поручиться за меня. Ведь так? — Дэвид стремительно повернулся в сторону адвоката, который понял, что его опять втянули в какую-то авантюру. — Э-э-э, безусловно можно рассмотреть такую вероятность, — пробубнил в ответ новоиспечённый поручитель. — Мистер Штейн не имеет права заменить мистера Райхаузера при подписании акта приёма-передачи лодки. Бумаги были составлены заранее с подписью мсье Бурже — представителя французской юстиции, — заявил капитан Бэнтон, но затем его осенило: — Можно взглянуть на документ? Если на нём имеется подпись мистера Райхаузера, то никаких проблем… Дэвид покачал головой и честно ответил: — Я никогда не видел акт, но мистер Райхаузер дал мне слово, что обо всём позаботиться. Его смерть спутала наши договорённости. Говоря эти слова, капитан «Раттлера» подумал, что нотариус был убит, чтобы не допустить передачи «Вилли Во» в его руки. И чтобы помешать плану Дьявола, необходимо срочно вскрыть пакет, о котором упомянул Морлейс. Там то, что изменит ситуацию с лодкой в его пользу, или же след к убийце. Правда, до пакета надо ещё добраться, желательно, не упуская «Вилли Во» из виду. — У меня есть завещание. Есть поручитель. Давайте составим и подпишем новый документ, подпись мсье Бурже получим после. Если французский представитель не оспорил завещание ранее, не думаю, что он решиться судиться сейчас. Мне нужно в Матаваи, и я хотел бы завершить сделку побыстрее, — твёрдо заявил Гриф, рассчитывая, что логичность его доводов развеет сомнения должностного лица. — Я не готов отдать яхту, пусть она будет хоть трижды ваша по завещанию, без оригинала документа, подписанного всеми заинтересованными сторонами! — объявил своё решение капитан Бэнтон. — В моём контракте не прописано, что делать, если один из подписантов сего документа скоропостижно умер. Но есть параграф, что даёт мне право задержать у себя яхту до получения новых инструкций. Я телеграфирую в Кале, как только сойду на берег. Увы, приёма-передачи яхты сегодня не будет. — Э-э-э… Насколько я помню текст подобных контрактов о предоставлении услуг транспортировки судна, — неожиданно подал голос мистер Штейн, —законом не регулируется, где именно ответственному за передачу следует ждать указаний при форс-мажоре. — Место передачи судна — Папеэте, — заговорил капитан Бэнтон, но его бесцеремонно перебили. Чувствовалась, что адвокат попал в свою стихию, его глаза блестели не столько от выпитого алкоголя, сколько в азарте юридического спора. — Вы не нарушите ни единого пункта контакта, если переместите яхту из Папеэте в залив Матаваи. Когда у мистера Грифа на руках будет соответственно оформленный документ — первоначальный вариант, или же с новыми подписантами — для соблюдения формальностей, вы предпримете небольшое путешествие обратно в Папеэте. Уверен, что предусмотрительный мистер Райхаузер с лихвой оплатил из наследуемых мистером Грифом средств возможные дополнительные издержки, — торжествующе изрёк мистер Штейн. По лицу собеседника Грифу стало понятно, что адвокат попал в точку. Дэвид тут же принял решение выставить своему невольному защитнику ещё одну бутылку виски. — Пусть завтра «Раттлер» и «Вилли Во» войдут в залив Матаваи вместе, а там разберёмся, как закрыть вопрос о моём праве на яхту, — поддержал атаку адвоката капитан Гриф. — К тому же, в заливе — удобная для стоянки бухта, гостеприимные жители, по воскресеньям собирающиеся на вдохновляющую проповедь в местную церковь, и отличный бар возле пляжа, — продолжил Дэвид, заметив, что Бэнтон колеблется. «Ну, и иногда там находят трупы», — про себя добавил Гриф к особенностям Матаваи. — Яхта доставлена в полном порядке вопреки предупреждениям, — с гордостью заметил нынешний капитан «Вилли Во». — Не вижу проблемы в том, чтобы поставить её на якорь в Матаваи. В конце концов, что может произойти такого непоправимого? Иначе говоря, джентльмены, решено! По итогу переговоров капитан Гриф тепло попрощался с капитаном Бэнтоном, договорившись о мелких деталях того, как обе яхты будут следовать одним курсом. Когда же переговорщики, которым удалось добиться приемлемого результата при неудачном начале разговора, сели в шлюпку, чтобы отбыть на берег, Дэвид крепко пожал руку соседу. Но всё же не удержался, чтобы не поддеть: — Я думал, мистер Штейн, вы разбираетесь лишь в бесполезных для меня отраслях права? — К Вашему сведению, — добродушно ответил адвокат. — С детства я мечтал о путешествиях, поэтому морское право было моим любимым предметом в университете. Провожая Уоренна Штейна, как себе и обещал, по направлению к двум бутылкам виски, вполне им заслуженным, капитан «Раттлера» подумал, что, повернись жизнь этого молодого человека иначе, из него можно было бы воспитать порядочного человека.