The first spring rain

Нанмджун сидит в своей комнате и выполняет месячный отчет. Сосредоточиться на работе очень трудно, ведь в ванной комнате уже около часа сидит Чимин. Раньше омега так долго не засиживался, предпочитая быстро ополоснуться и, укутавшись в теплый плед, сидеть на диване и смотреть дорамы. А последнюю неделю, Чимин только в душе и торчит. Первое время, альфа стоял за дверью и вслушивался в звуки, но из-за сильного напора вода, попытки были тщетны. Намджун закрывает крышку ноутбука и, отставив его в сторону, обхватывает руками голову, слегка оттягивая крашеные пряди, понимая, что работу доделать не получится. Этот малец что-то замышляет и альфа бесится, потому что даже предположить не может, что у омеги в голове. Намджун встает на ноги и отправляется в гостиную. Он садится на диван и пустым взглядом смотрит на плазму. Альфа соединяет ладони в замок и задумывается. Чимин вообще стал странным, не таким, как первые два дня. С Кимом мало контактирует, в комнате большую часть времени сидит, а когда смотрит сериал, будто не вникает в суть происходящего и забывается в мыслях. Но к учебе это не относится. Омега так и продолжает усердно учиться, буквально съедая учебники, которые ему купил Намджун, из-за чего альфе приходится силком прогонять Чимина и заставлять его отдохнуть, потому что долго сидеть за уроками тоже вредно. Вчера омега попытался что-то написать, но вышло коряво и непонятно. Так думал Чимин. Намджун все прекрасно понял, но предпочел сделать вид что совсем не может прочитать корявое «где мои родители?». Омега очень сильно расстроился, мило выпячивая нижнюю губу и поверил словам альфы, грустно шаркая тапочками по полу в свою комнату. Намджун понимает, что если не сегодня, так завтра, Чимин уже четкими буквами сможет повторить свой вопрос, ответ на который альфа так и не может придумать. Из раздумий выдергивает скрип двери и из ванной выходит распаренный и обмякший омега. У Чимина легкий румянец на щеках, на нем широкая футболка альфы, излюбленная омегой, длиной не доходящая до бедер и все те же серые спортивные штаны из которых торчит ингалятор, который, к счастью, омеге еще не пригодился. Чимин в правой руке держит маленькое полотенце и сушит им свои волосы, а после, закидывает его себе на плечи. Омега всегда выглядел по-домашнему, но после ванной, с этими мокрыми и растрепанными волосами, он похож на маленького птенца, которого хочется взять в свои руки, обнять и не отпускать. Альфа бросает взгляд на босые ноги Чимина, который не любит носить тапочки после душа, и поднимает его выше, замирая на глазах. У омеги зрачки темные, мутные, сколько пытайся, не разглядеть, что таится на их дне. И это Намджуна очень злит и он чувствует себя самым настоящим дураком. Теперь, альфа точно уверен, что этот засранец строит какой-то план, потому что ранее, Намджун только взглянув в его глаза понимал, что хочет Чимин. А теперь, омега заблокировал доступ. Как же хорошо Чимин умеет скрывать свои эмоции, когда не желает их кому-то показывать. В свои шесть лет. Омега чувствует витающую между ними напряженную атмосферу и давящую тишину. Чимин еле держится на ногах, чтобы не упасть от тяжелого взгляда Намджуна, который прямо в глаза смотрит, не отрывается, что-то ищет и омега старательно закрывает затворки, чтобы никто не смог пробраться и раскусить его. Омега нервно сглатывает, его руки сцеплены за спиной, а по шее стекает капелька пота. Альфа никогда на него так не смотрел, в его взгляде никогда не было раздражения и щепотки злобы, которую он явно не желает выплескивать на омегу. И это пугает Чимина. Он не хочет портить отношения с Намджуном, с человеком, голос которого успокаивает, служит колыбельной на ночь, спасательным кругом, выдергивающем из плохих снов. С человеком, который одним своим присутствием согревает, а если обнимет - омега словно в костре сгорает. С человеком, во взгляде которого всегда была любовь. Неделю назад, когда Чимин начал готовить свой план, он наткнулся на вкладку, под названием "любовь". Его это заинтересовало и он решил проанализировать сайт. Омега через большую силу кое-как прочитал основные моменты и признаки и успел удалить историю браузера перед тем, как послышался хлопок входной двери, оповещая о приходе хозяина. Чимин весь день и последующие следил за Намджуном, его действиями, словами. С каждым днем он становился счастливее, мысли теперь занимали не только родители, но и этот альфа. Ночами он только о нем и думал, потому что большинство признаков, которые он прочитал, совпадают. Чимин не знал, что такое любовь, откуда она берется и зачем. У папы он никогда не интересовался, понимал, что ему рано. Но прочитав информацию в сайте, омега почувствовал себя очень странно. Ему хочется спросить все у Намджуна. Хоть и очень боязно, хоть и поджилки трясутся. Чимина кроме семьи никто никогда не любил. В детском саду все смеялись и мальчику приходилось сидеть одному на лавочке и обнимать своего единственного друга - мишку. Парню очень страшно лишиться любви, но больше - вселять в себя какие-то надежды. Он хотел после ванной попытаться что-то написать на листке альфе, но посмотрев в эти глаза и столкнувшись с этим взглядом, которым только льды колоть, теряется. Чимин понимает, знает, что Намджун очень умный и обратил на изменчивое поведение парня внимание. Вот только омега это не учел и теперь стоит, как вкопанный, хочет голову в песок, как страус, спрятать, лишь бы не смотреть в эти глаза. Чимин проигрывает эту игру. Он опускает голову, закусывает нижнюю губу и смотрит на свои босые ноги. Альфа ничего не говорит и этим только хуже делает, оглушает, рвет на части. Лучше бы нагрубил, накричал, а не сидел бы молча и взглядом пилил, дыру прожигал. Он-то умеет говорить, в отличие от Чимина. «Не молчи», — мысленно просит омега. Как хочет сказать, крикнуть, что-нибудь сделать. Он не может, за это себя в очередной раз ненавидит. «Прошу, не молчи», — с ресниц срывается одинокая капля, падая на босую ногу. Легкие почему-то начинают сжиматься, а мышцы гортани напрягаются, перекрывая доступ кислороду. Чимин думает, что сейчас просто задохнется. Он начинает тихо хрипеть и обхватывает руками горло. Альфа сразу же с дивана поднимается, сокращает расстояние между ними и прижимает к себе омегу. Намджун ингалятор из спортивок вытаскивает, Чимину протягивает. Тот его дрожащими руками кое-как берет и губами обхватывает, начиная размеренно вдыхать. Альфа омегу по голове гладит, не отпускает, "прости" шепчет, на макушке невесомые поцелуи оставляет. У Намджуна сердце вот-вот ребра сломает и из грудной клетки выскочит. Плохо Чимину, но у альфы почему-то диафрагма лопается и легкие больше не расширятся, вздохнуть полной грудью не позволяют. Для альфы - это настоящая пытка. Видеть, как по такому красивому лицо бисером стекают слезы - невыносимо. Намджун не должен был так смотреть на омегу, не должен был давить на него своим взглядом. Альфа понимает, что совершил ошибку, что нужно было просто все спросить у Чимина. Тогда бы омеге не стало плохо. Намджуну ужасно стыдно, ему больно, он кроме «прости» ничего сказать не может. Потому что альфа довел его до такого состояния. Из-за Намджуна, Чимин впервые использовал ингалятор. Омега перестает трястись и замирает. Он продолжает держать в своих пухлых пальчиках пластик и вслушивается в ускоренное сердцебиение альфы. Чимин весь напряжен, он боится банально убрать уже ненужный ингалятор обратно в карман штанов, чтобы не нарушить эту "идиллию". Тишина больше не давит, но дискомфорт не пропадает. Омега не знает, что в голове у этого альфы. Уж лучше он так постоит, подождет, пока Намджун первый его отпустит, а после убежит, закроется в своей комнате и опять утонет в мыслях. Альфа немного отстраняется от Чимина, хочет взглянуть тому в глаза, но не успевает. Омега, почувствовав свободу, быстро срывается с места и летит в сторону своей комнаты. Намджун бежит следом но сдается, когда перед его носом закрывается дверь и слышится звук защелки. Альфа не хочет еще больше пугать омегу и поэтому, взяв с собой телефон и деньги, покидает квартиру, решив немного проветриться. Кажется, их непонятные отношения с Чимином покрылись льдом и дали трещину.

***

Альфа сидит за столом и пьет пустой кофе. Напротив расположился Чонгук и увлеченно листает новостную ленту в телефоне, попивая зеленый чай. Младший брат пришел недавно и, чему Хосок был очень рад, не в восемь часов утра. — Зачем ты приперся? — спрашивает альфа, отставляя свой кофе. Последний раз Чонгук приходил к нему где-то три месяца назад, и сделал он это по случаю приезда из Бразилии. Но сейчас, Хосок не знает, зачем его решил навестить младший братец. Альфа собирался поехать к Юнги, чтобы посмотреть, как тот и заодно уговорить его сходить в магазин и купить обои на кухню. Всю неделю Хосок не мог выбросить этого омегу из головы. Он все дни прокручивал в голове момент, когда Юнги поцеловал его, а на следующий день вел себя, как обычно, будто ничего и не было. Альфа не понимает такого поведения омеги, не понимает, что у того в голове и почему не позволяет стать ближе. Этот вопрос он тоже хочет решить с Юнги, потому что устал рыться в своих мыслях. Отгоняет плохие, в которых даже разбираться не собирается. Не хочет думать, что омега его на самом деле не простил. Что в сердцах еще боится. Из-за этого больно, тошно, от себя отвратительно. — Разве нужна причина, чтобы младший брат навестил старшего? — атакует Чонгук, убирая свой телефон и ехидно улыбается, потому что знает, как можно поиздеваться над братом. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос, — невозмутимо говорит Хосок, а мысленно ликует, заметив, как улыбка сползает с лица Чонгука. За столько лет, он уже научился относится ко всему равнодушно. — Так неинтересно, — сразу грустнеет альфа. Побесить старшего брата уже не получится. Раньше, Чонгук часто любил выводить Хосока из себя, отвечая на вопросы брата вопросом. Тогда старший сильно раздражался и ему стоило больших усилий, чтобы не сорваться. Похоже, Хосок выработал иммунитет к подколам Чонгука. Эти мысли заставляют альфу улыбнуться уголками губ. — Ну вообще, да, есть причина, по которой я пришел к тебе, - решает перейти к делу Чонгук. Он выпивает чай и отставляет кружку в сторону. Хосок повторяет его действия и настраивается слушать. — Что у тебя на личном фронте? Такой вопрос вводит Хосока в ступор. Он соединяет пальцы в замок и кладет их перед собой на стол и задумывается. С каких пор Чонгука интересует его личная жизнь? — Это и есть причина, по которой ты проехал весь город, чтобы приехать сюда? — тыкает пальцем в стол, имея ввиду весь лес. Хосок знает, что Чонгук живет на другом конце города. Этот факт первое время заставлял альфу немного переживать за младшего, но брат уверил, что с ним все будет хорошо и что в районе, где он обитает, мало кто водится. Это немного, но облегчило ситуацию, но Хосок долго не мог понять, почему Чонгук не хочет жить в лесу. Даже не то, что не хочет, он категорически против. Альфа пришел к выводу, что младший брат просто предпочитает находиться среди людей. Чонгук всегда был общительным ребенком и не особо любил сидеть дома. Постоянно заводил новые знакомства и легко мог найти с каждым общий язык. Он просто привык быть окружен людскими голосами и всей этой суетой, которую Хосок не любил. Альфа младшего брата не осуждает. Понимает, что тот является вольной птицей, но не сразу заметил, когда птенец успел покинуть гнездо и стать таким самостоятельным. Хотя ему всего двадцать лет. — Да, — сразу отвечает Чонгук. — Ты мне никогда не рассказывал про свои планы на будущее. А тебе уже двадцать семь, Хосок. Наш папенька ждет внуков. Поэтому я и спрашиваю. Ты же не собираешься до конца жизни по клубам шляться и то, я заметил, ты туда уже давно не заглядывал. — Собственно, как и ты, — подмечает альфа, заставляя младшего брата закатать глаза, мол, не переводи стрелки. У Хосока очень странные отношения с родителями. Тем не особо нравится деятельность сына, но продвигаться в этом русле ему не мешали, понимали, что их старший сын уже взрослый мужчина и сам знает, чего хочет. Уже с двадцати пяти лет папа начал капать ему на мозги и спрашивать, нет ли у его сына кого на примете. На что Хосок всегда отвечал отрицательно, оправдываясь, что пока отношения заводить не собирается и планирует устроить свой бизнес, а мысленно уже думал о семье. Альфа всегда на первое место ставил работу. Сначала карьера, деньги, дом, а потом уже личная жизнь. По такому принципу он жил. Когда его дело стало приносить приличный доход, Хосок познакомился с Сокджином. Они любили общаться днем, а вечерами ласкать друг друга, но, любовью это сложно было назвать. Их отношения продлились полгода и когда оба поняли, что никакого продвижения нет и все ведет в тупик, решили остаться просто друзьями. Все это время альфа думал про Юнги. Про этого маленького мальчика, который с самой первой встречи запал в душу. Сокджин же был просто мимолетной страстью. Когда Хосок увидел Юнги, уже совершеннолетнего и направляющегося во взрослую жизнь, понял, что это тот, кого он ждал все свое существование. — Знаешь, я думал, что это случится еще не скоро, потому что люблю твою тактику «карьера, деньги, дом, семья» и следую ей. Но я каким-то образом нарушил ее, по уши влюбившись в одного омегу, — признается Чонгук, мечтательно прикрывая глаза. — Он такой красивый, такой нереальный. — Ты сейчас про Тэхена? — сразу понимает Хосок, на что получает утвердительный кивок. — У меня были интрижки в Бразилии и много где еще, но когда я увидел Тэхена, понял, что это не просто симпатия. Меня к нему влечет. Очень сильно, я думаю, что это ненормально. Поэтому и спрашиваю: нашел ли ты своего человека? Тянет ли тебя к нему? Хочешь ли прожить с ним всю свою жизнь? Потому что я смело могу сказать «да». И это меня пугает. Мне всего двадцать лет. — Похоже, малыш Чонгук-и уже давно вырос, — присвистывает Хосок, послушав реплику брата. — Помнится мне, кто-то говорил, что до двадцати пяти будет жить для себя. — Хосок! — взрывается младший. — Я к тебе со всей серьезностью, а ты это вспоминать вздумал? — Что я тебе тогда сказал? — не унимается альфа, вспоминая разговор пятилетней давности. Чонгук тяжело вздыхает и проводит ладонями по лицу. Он хорошо помнит слова старшего брата. — Что жизнь нельзя знать наперед, ведь она может разрушить все планы, которые ты так долго строил, — цитирует Хосока Чонгук. — Я все это прекрасно помню и ты, как всегда, оказался прав, черт возьми. — Вы с ним уже где-то три месяца в отношениях? — интересуется старший. — Да, — тянет Чонгук. — Как познакомился в той кондитерской, так и потерял рассудок. Как же я рад, что решил поехать с тобой. — улыбается альфа. — Ты так и не ответил. — Что? — Дурака-то кончай из себя строить. Тебе не идет, — Чонгук складывает руки на груди и закидывает одну ногу на другую. Да, брат прав. Хосок никогда не умел строить из себя дурака. Но такое поведение уже вошло в привычку, чтобы избежать нелюбимую тему для разговора. И Чонгук это прекрасно знает. — Есть один омега, к которому я испытываю сильное влечение, — альфа замечает, как брат устраивается поудобнее, внимательно вслушиваясь и только тихо фыркает. — Помнишь случай одиннадцатилетней давности? — Чонгук кивает. — Это один из тех мальчиков, — выдержав небольшую паузу, отвечает он. Хосок видит, как округляются глаза брата в немом шоке. Альфа не хотел это рассказывать, но почему-то Чонгуку доверяет, всегда доверял. Он знает, что брат не крыса, и ничего не разболтает родителям, если об этом попросит Хосок, поэтому смело ему исповедуется. — Стой, — тормозит брата Чонгук, когда тот останавливается на моменте в квартире Юнги. — Это слишком трудно. — Говорит программист. — Хосок! В мой мозг поступило слишком много информации и сразу. То, что я программист — ничего не значит. Почему ты мне сразу ничего не сказал, раз эта заварушка началась аж три, поправлю, почти четыре месяца назад? — альфа встает со стула и начинает ходит по комнате. Его рука тянется ко рту, но он бьет ее другой. Чонгук только недавно перестал грызть ногти, когда нервничает, потому что уже не ребенок и решил избавиться от этой привычки. — Ты чего так подскочил? Сядь, — требует Хосок и младший его слушается, послушно садясь на место. — Я не знаю, — Чонгук зарывается пальцами в волосы и смотрит на свои ноги. — Я не обязан тебе все рассказывать, брат. — Родители знают? — он получает отрицательный кивок. — Почему? — Мы с Юнги сами еще ничего не решили. Я только однажды его поцеловал и больше он не позволил. Не понимаю, чего он боится, — озадаченно говорит Хосок, окидывая голову. Они сидят где-то пару минут в тишине. Чонгук анализирует каждое слово брата, предложение, а после соединяет это все, образуя очевидный вывод: — Отношений. — Прости? — Хосок, ты сам сказал, что его чуть не изнасиловали. Дважды. Он просто боится отношений. Боится подпускать к себе слишком близко альф. Неужели ты до этого не допетрил? — не может скрыть удевления в голосе альфа. Потому что его брат очень умный. Он людей читает, как книги, все по взгляду понять может и не разглядеть такой очевидной вещи кажется, только дурак не в силах. — Просто своим поцелуем он вселил мне какую-то надежду, — игнорирует вопрос Хосок. Он все прекрасно понимает, знает, но вот поведению Юнги оправдание дать не может. — Своим поцелуем он показал, что доверяет тебе, возможно не полностью, но все же. Вообще, кто тут из нас старший брат? Ты совсем что ли чокнулся из-за своей любви? Я тебя не узнаю. Хосок опускает голову и поджимает губы в тонкую полоску. Чонгук прав. Альфа совсем потерял голову из-за этого омеги. Ночами напролет о нем и думает, на работе каждый день вспоминает. Никогда ни один человек не занимал столько места в голове Хосока. Даже Сокджин. С Юнги хочется проводить каждый день, о нем хочется заботиться, всю Вселенную в ноги кинуть, которую он не заслуживает. Омега слишком чист и прекрасен для этого бренного, грязного и темного мира. Юнги - ангел, он свет Хосока, который раскрашивает все, что окружает альфу в яркие цвета. Этот омега слишком рано познал вкус боли, потери и лишился любви. Но несмотря на это, он не перестал освещать все вокруг своей самой яркой улыбкой. Юнги никогда не был слабым, как бы больно и тяжело ему не было. Он всегда старается улыбаться, пусть и внутри весь крошится, на части разваливается, всеми силами удерживает себя. А когда не получается и силы иссякают, сдается. Хосок тихо восхищается его стойкости, потому что знает, что для Юнги это тяжело. Но вместе с тем огорчается. Он не хочет, чтобы омега все держал в себе. Не хочет, чтобы тот снова и снова скапливал внутри себя осколки и в какой-то момент опять все выпустит. Это сродни пытке. Альфа будет стараться, костяшки на руках в кровь сотрет, но проломит стену, которую выстроил перед ним Юнги. Он сад в нем красивый вырастит, который больше никто не сможет затоптать, любовью будет поливать, заботой удобрять. Додаст все то, что в детстве мало получил. Омеге больше не придется страдать и плакать будет только от счастья. Как неделю назад. Альфа помнит его слова, они в левой части груди выбиты, чтобы до них добраться, нужно сердце разбить, которое Хосок только для Юнги и хранит, которое только для него и бьется. — Ты на такси приехал? — переводит тему альфа. Чонгук тихо вздыхает, отвечая коротким «да» и решает больше не тревожить брата вопросами, касательными этой темой. Все и так ясно, как день: Хосок испытывает не просто влечение, а самую настоящую, искреннюю, большую, чистую - любовь, та самая, про которую в книжках пишут. Это понятно по его блеску в глазах, манере речи, когда он говорил про этого омегу. Чонгук в нем себя узнает: такой же взволнованный, тревожный, и неспособный мыслить логически. Альфа никогда не видел такого Хосока, даже когда тот встречался с Сокджином, не вел себя так. Сейчас, сидя напротив брата, и рассматривая его состояние, понимает, что Хосок вряд ли сможет подбодрить добрым словом, потому что сам в нем нуждается. — Когда же ты уже сдашь на права? — цокает альфа. — А каким боком тебя это касается? — спрашивает Чонгук. Он чувствует, как остановка между ними разряжается и видит, как брат расслабился, возможно даже радуется тому, что нашли новую тему для разговора. — Ты собираешься Тэхена на автобусе катать? — А что, звучит заманчиво. Я уже представил, как мы с ним едем после тяжелого рабочего дня домой, сидим возле окна, переплетая наши пальцы, как Тэхен рассматривает вечерний город, а я, пока он не видит, смотрю на его красивый профиль, — говорит он, прикрывая мечтательно веки. — А я и не знал, что ты такой романтик, Чон Чонгук. Таким ты видишь свое светлое будущее? — интересуется Хосок, но уже без сарказма в голосе. — Думаю, что да. Не вижу смысла покупать дорогущую тачку и огромный дом. Ведь счастье заключается не в этом. Главное — чтобы рядом был любимый человек. Знаешь, ты, наверное, до скончания веков будешь упрекать меня в том, что я не сдал на права, а вот Тэхену это все неважно. Он знает, кем я работаю, где живу, но никогда не говорил, чтобы я уже наконец купил себе автомобиль. Мне порой кажется, что ему просто не нравится кататься в машинах. Потому что однажды, после свидания, когда я предложил ему вызвать такси, он отказался, сказав, что поедет на автобусе. Я бы тоже поехал, сел бы рядом с ним, но он живет совсем в другом районе. — Когда ты стал таким умным? На тебя так Бразилия повлияла? — Любовь. Она меняет людей и, кажется, в лучшую сторону, — кивает сам себе альфа, улыбаясь уголками губ. — Он знает, кто ты такой? — спрашивает Хосок, вспомнив про такой важный момент. Альфа видит, как стремительно сползает улыбка с губ младшего, как он опускает голову и поникает. Ответ не нужен. — Почему? Ты боишься? — следует отрицательный кивок. — А что? — Еще не время, я расскажу, обязательно, — он поднимает голову, Хосок смотрит в его глаза, в которых плещется одна решительность. — Ты боишься, — уже утверждает мужчина. — Да, черт возьми, — вдруг резко говорит Чонгук, из-за чего Хосок немного дергается. — Я боюсь, очень сильно боюсь, что если он узнает правду, то начнет бояться меня, а потом бросит. Я уже проходил через это, — выпаливает он, и тут же затихает, понимая, что только что сморозил. Старший брат мигом серьезным становится. Его взгляд полностью направлен на младшего, который сразу уменьшается в размерах. — Поясни, — холодным тоном требует Хосок. Чонгук нервно сглатывает. Он чувствует, как его ладони потеют и, немного откашлявшись, решает сказать: — Когда мне было девять, я очень сильно сдружился с одним мальчиком, — младший бросает короткие взгляды на брата. Единственный, кого Чонгук боится в этом мире — это Хосок. Чертов Чон Хосок. Его старший брат, лучший друг и советчик, человек, гнев которого очень страшен и самое ужасное, что видел Чонгук на своем веку. Хосок буквально взглядом вспарывает кожу и начинает ковыряться во внутренностях. Он смотрит не в глаза — а в самую душу. От этого взгляда Чонгук ежится. Давно он не видел такого Хосока. Младший сам виноват. Никогда не умел вовремя останавливать свой язык, вот сейчас и сидит, прикованный чужим взглядом к этому стулу, нормально вздохнуть не может. — И я сказал ему. Все, — Чонгук понимает, как сильно он налажал, видит, как брат сжимает пальцы в кулак, а на лице желваки начинают играть. Хосок глубоко вздыхает и закрывает глаза. Он соединяет пальцы в замок и кладет на них голову. Альфа всеми силами сдерживает свой порыв ненависти, волка на цепь сажает, вырваться не позволяет. Хочется накричать на младшего брата, ударить его, но только сквозь стиснутые зубы шипит: — Тупица, — он растирает руками лицо. Хосок встает со стула. Чонгук прослеживает все его движения. Старший подходит к столешнице, берет фильтр и наливает в стакан прохладную воду. Он в два глотка осушает стакан, который с громким стуком на место и упирается руками о стол. Повисает давящая тишина, длящееся всего несколько секунд, но для обоих она растянулась на часы. Хосок зол, очень зол. Его переполняет это чувство, которое сдерживать очень трудно. Он убирает стакан в навесной шкаф, чтобы не сорваться и не кинуть его в стену или брата, который своим молчанием только огонь распаляет. Но с другой стороны, что ему еще говорить? Он и так уже все разболтал. — Сколько тебе раз говорили родители, сколько тебе раз говорил я, чтобы ты держал язык за зубами, — делая паузу, после каждого слова, говорит альфа. Он не поворачивается к брату. Ему не хочется его сейчас видеть — иначе не сможет удержать волка. — Блять, я думал, что ты умный и с первого раза все усваиваешь. Чонгук, ты понимаешь, какую ошибку совершил? Понимаешь, что пиздец как сильно проебался? — Не выдерживает и поворачивается. Брат сидит все на том же месте. Только былого азарта и огонька в глазах больше нет. Он весь сжался, прижал голову к мигом ссутулившимся плечам и смотрит в пол. Это Хосока тоже раздражает и он злобно рыкает: — Выпрямил свою спину, пока я тебе хребет не вырвал и смотри мне в глаза. Чонгук от тона брата подскакивает, но слушается и выполняет, скорее требование, нежели просьбу Хосока, которая звучит устрашающе. У младшего альфы живот от страха скручивает, во рту пересыхает, кожу стягивает. У них были ссоры с братом, они дрались, но потом сразу же мирились, потому что не могли долго обижаться друг на друга. Но такое - впервые. Сейчас перед Чонгуком не Хосок, не горячо любимый брат, который всю жизнь учил не сжиматься перед альфами и постоянно бил деревянной палкой по спине, когда Чон, выполняя домашнюю работу, горбатился. Так называемая "процедура" помогла. Чонгук стал держать осанку. Вот только, сидя перед Хосоком, во взгляде которого сплошная лютая ненависть — и ничего более, он будто снова возвращается в школьные года и с самого начала учится держать спину прямо. Но в этот раз, брат не будет стоять за спиной и держать палку, которую Чонгук до дрожи в конечностях боялся и однажды решил ее спрятать, за что получил по спине уже не деревяшкой, а сильной рукой брата. Урок был усвоен: младший больше не думал прятать это орудие. Сейчас же Хосок стоит в паре метров от Чонгука. В самые зрачки смотрит, страх замечает, который младший прятать никогда не умел и чему брат его так и не смог научить. Младший прервать зрительный контакт боится - не смеет ослушаться Хосока и молча терпит эту пытку. И Чонгук понимает, что уж лучше палка, после которой спина немного поболит и пройдет, чем этот потрошащий грудную клетку, да, кажется, весь организм альфы, взгляд. Из-за страха, которой сросся с сердцем и сейчас управляет им, увеличивая скорость биения, младший нормально ответить не может на вопрос, поставленный Хосоком. Все его мысли забиты одним: «какой, черт возьми, у меня сейчас пульс?». Потому что Чонгуку кажется, что его сердце сейчас просто не выдержит этой нагрузки и остановится, отрываясь от сосудов и падая куда-то в желудок, который отзывается болезненными спазмами, но младший на этом просто не концентрируется. Он слышит только хруст своего позвоночника, который вырывает из него старший брат голыми руками. Слышит крики, не свои, на человеческие они не похожи. Видит кровь, которая портит дорогое дерево и белоснежную мебель, растекаясь огромным алым пятном. Альфу отрезвляет сильная пощечина. Смотрит расфокусированным взглядом на Хосока, который стоит уже в двух шагах от стула, к которому Чонгук невидимыми гвоздями прибит. Старший отходит, ждет, когда брат придет в себя и наконец обретет вменяемое состояние. Видит, как Чонгук восстанавливает равновесие, снова прямо садится, голову поднимает и в глаза смотрит. — Повторяю: ты понимаешь, какую большую ошибку совершил? Младший пару секунд мнется и положительно кивает. — Это не ответ, — с непоколебимой жестокостью в голосе, говорит Хосок. — Ты уже не маленький мальчик, не вздумай нюни пускать. Соберись, не будь тряпкой и скажи все четко, ясно и понятно, — строго требует и смотрит, как на левой скуле брата расплывается красное пятно от пощечины. Чонгуку плохо, ему бы сейчас вздохнуть полной грудью и побольше воздуха принять, но он и этого боится сделать. Потому что перед ним сейчас сам Сатана стоит в человеческом облике, так сильно любящий пользоваться телом брата, когда тот в гневе. Альфа чувствует себя сейчас самой настоящей жертвой, попавшей в ловушку к дикому волку, который вокруг него круги наматывает и Чонгук не знает, когда тот прыгнет на него, вопьется своими огромными клыками и разорвет в клочья. У альфы язык онемел, он не на шутку пугается, но прикладывает усилия и старается выдать как можно громче и четче: — Да. — Что именно ты понял, — не отступает Хосок, решив устроить допрос. Он видит, как брату дурно, как его смуглая кожа приобрела бледный и зеленоватый оттенок, как он языком еле шевелит. Альфа должен поставить Чонгука на место, пусть это все и случилось в прошлом, которое уже не вернуть, но брат должен за это ответить. Потому что иначе, Хосок просто взорвется от злости, которая слилась с кровью и теперь густой субстанцией течет по сосудам, проникая в каждую клетку. Чонгук пытает сглотнуть ком в горле, но давится и заходится в приступе кашля. Он собирает в себе остатки мужественности, которые за эти десять минут успел растерять, и вкладывает их в свои слова: — Я совершил просто огромную, непростительную ошибку, разболтав весь наш секрет тому мальчику, который, узнав правду, перестал со мной общаться. Я не должен был этого делать, потому что его отец оказался охотником и нашел наш дом. Я поступил глупо и опрометчиво, не подумав о последствиях и подверг всю нашу семью опасности. Именно из-за меня в тот вечер разбилась машина. Именно по моей вине те дети остались сиротами. Смерть их родителей на моей совести. Все это случилось только по моей вине, — заканчивает свою реплику Чонгук и опускает голову. Ему стыдно. Стыдно смотреть брату в глаза, стыдно за свою ошибку. Все эти годы он не мог нормально жить, потому что боялся: если семья узнает, что Чонгук оказался «предателем», то просто отвернется от него. Он не мог этого допустить. Просто не мог. Альфа очень сильно любит своих родителей, брата, поэтому и молчал все это время, делая это во благо. Но когда увидел Хосока, из которого будто всю жизненную энергию высосали, рассказывающего про аварию, стал потихоньку в этом сомневаться. Потому что брат сам на себя не был похож. Он в новом доме стал редко появляться, постоянно пропадая где-то, возвращался поздно ночью, а порой - вообще не приходил. И только спустя почти год, Чонгук понял, что брат ходит в детский дом и присматривает там за одним из тех мальчиков. Именно в тот момент младший и начал думать о том, чтобы все рассказать, потому что ему было трудно наблюдать за братом, сгрызаемым изнутри чувством вины и который толком не жил. Но продолжал молчать. Наблюдал и молчал. Чонгук оказался просто трусом, совершенно не думающим о чувствах других. Он мысленно на себя этот ярлык нацепил, и ходит с ним больше половины своей жизни. Уже в подростковом возрасте, он начал понимать, что его поступок когда-нибудь всплывет, но решал не думать об этом. И вот, спустя одиннадцать лет, он сидит перед братом, держит прямо ослабшую спину и раскаивается. Он чувствует, как груз, придавливающий его так долго и который Чонгук тащил на своих плечах, пропадает. Альфа полной грудью вздыхает, от чувства вины отмыться пытается, но кажется, оно его теперь до конца жизни преследовать будет. Он поднимает голову, снова прямо в глаза смотрит и со всей искренностью говорит: — Мне очень жаль, что все это время ты жил с неподъемным грузом вины и ненависти к себе. Прости, что твой брат оказался таким трусом, который думал только о своем благополучии. Прости. На кухне повисает тишина и Чонгук может услышать, как шумит кровь в его ушах. Он поджимает губы и продолжает смотреть на брата, во взгляде которого что-то поменялось. Альфа не может рассчитывать на прощение, но он все рассказал, выдал все, что так долго таил — его душа свободна. Хосок облегченно выдыхает. Он прикрывает веки и начинает массировать пальцами глаза. Альфе требуется несколько минут, чтобы переварить информацию. Хосок чувствует, как гнев начинает помалу отступать, выводится ядом из крови, отфильтровывается печенью. Он испытывает легкость от слов Чонгука, которые из его уст звучали искренне, неподдельно. Наверное, это и есть облегчение. Брат все рассказал и по нему видно, что он раскаивается, что ему невыносимо тяжело и что он понял свою ошибку. Все это время Хосок считал себя виноватым, возненавидел все свое существо, настолько забился в себе, что даже не замечал состояние младшего брата, которому было не лучше. Хосок думал, что страдает только он, но был еще и Чонгук, испытывающий свою большую и тяжелую боль, которую с большим усилием волочил за собой, не имея возможности избавиться от нее. Брату было тяжелее, потому что он наблюдал за истязаниями Хосока, вкупе с липким чувством вины, которое обвивало его шею, не позволяя вздохнуть полной грудью. Столько лет Чонгук отбывал наказание за свое молчание и только сейчас смог сбросить эти оковы, наконец-то почувствовав свободу. Хосок подходит к брату и, резко поставив того на ноги, обнимает. Чонгук всего на несколько секунд теряется, а после и сам начинает сжимать в своих руках старшего. — Какой же ты еще дурак, Чонгук, — говорит Хосок, похлопывая чужую спину. Младший больше не чувствует былого напряжения, воздух разряжается, а сердцебиение приходит в норму. Сейчас он обнимает Хосока — его брата. Не Люцифера. Вдыхает его природный запах, который пару минутами ранее грозился задушить Чонгука, а теперь снова имеет легкий шлейф, немного щекоча носовые рецепторы. Младший отстраняется первым и немного отходит. — Прости, — снова повторяет. — Простил, — кивает Хосок. — Я очень рад, что ты мне все рассказал. Тебе теперь легче? — спрашивает с нотками волнения в голосе. — Да, — Чонгук опускает голову и задумывается. Он хочет сказать что-то еще, поэтому Хосок терпеливо ждет. — Ты не расскажешь родителям? — Нет, не переживай, — быстро отвечает. Альфа чувствует, что это не все вопросы и дает Чонгуку время, после чего, тот просит: — Прошу, не вини себя больше в этом. Ладно? Для меня это и правда очень важно. — Хорошо, — кладет руку и плечо, слегка сжимая и смотрит прямо в глаза. — Я постараюсь. — и снова прижимает его к себе. Когда они последний раз так крепко обнимались? Это было еще задолго до того, как брат отправился в Бразилию, значит, не меньше года назад точно. Они стоят так несколько минут, наверстывая упущенное время, и тут Хосок осознает, что безумно сильно скучал.

***

Рабочий день Юнги проходит, как всегда: однообразно и скучно. Будто пленка фильма, который продолжают повторно крутить. И это надоедает, потому что омега уже прекрасно знает, что будет дальше и чем все в итоге закончится. Но не сегодня. Юнги прожигает взглядом дверь, за которой несколько минут назад скрылся посетитель. У Сокджина хорошее и скромное заведение, где редко появляются деловые особы, которые в смену Мина обычно не заявлялись. До сегодняшнего дня. Увидев в дверях помещения расфуфыренного и слишком броского омегу, Юнги сделал очевидный вывод, что они не одного поля ягоды и этот «павлин» в брендовой одежде с дорогими украшениями смотрелся совершенно нелепо в таком месте. Парень, с явным высокомерием и презрением в глазах, с самого начала не понравился Мину. Мало того, что этот «павлин» с ним не поздоровался, так еще и начал нагло рассматривать шрам на лице Юнги и даже не попытался скрыть отвращение. Перед работой к Мину заехал Минхо и осмотрел повреждение омеги. Доктор поспешил обрадовать мучающегося парня, сообщив, что рана быстро затянулась и швы можно снимать. Когда альфа уехал, Юнги пошел в ванную и попытался замазать свой изъян тональным кремом, но, увидев реакцию этого невоспитанного омеги, понял, что постарался плохо. Когда «павлин» отвел взгляд и сделал заказ, Юнги ответил, что тут такого торта нет и никогда не будет, и омеге лучше отправится в другое место. Но парень оказался очень наглым и не понимающем спокойных слов. Когда парень потребовал хозяина заведения и перешел на оскорбления в сторону персонала, Мин не выдержал: взял кружку с давно остывшем зеленым чаем, который хотел выпить, и выплеснул все содержимое прямо в лицо этому нахалу. Тот еще пару минут покричал, и, оставив на прощание пару нецензурных выражений, покинул пекарню. — Что за крики? — спрашивает, выходящий из своей комнаты, Сокджин, который услышал подозрительно громкие звуки. — Уже ничего, — отмахивается Юнги и, с нескрываемой грустью в глазах, смотрит на свою пустую чашку. — Без чая меня оставил, выродок. Блондин непонимающе смотрит и решает повторить попытку. — Пришел тут один, весь блестящий, чуть не ослепил меня, только не красотой, а своим тупизмом. Говорю: Шварцвальдского торта нет, блять, что тут непонятного? Так этот ходячий манекен начал тебя звать, потом вообще стал все и вся оскорблять. Прости, но я не намерен терпеть такое отношение, поэтому не выдержал и вылил ему на накрашенную рожу свой чай. Пускай попьет, может успокоится, — взрывается Юнги, повествуя всю ситуацию. Сокджин только укоризненно качает головой и говорит: — Нужно было меня позвать, я бы смог с ним нормально поговорить и решить все мирным путем. Не впервой с такими личностями сталкиваюсь, знаешь же. Ну ладно, что уж. Что сделал — то сделал, но в следующий раз — зови! Понял? — Понял, — отвечает Юнги, стыдливо опустив голову. Он не хотел ставить в неловкое положение Сокджина, просто эмоции взяли вверх, вот он и сорвался. — Ты можешь пойти домой, — предлагает омега, смотря на часы. — Я все закрою. — кидает омега и скрывается у себя. И эти слова Юнги понимает как: «ты уже все сделал, дальше, я сам». Омега снимает фартук и идет переодеваться. Июньское солнышко потихоньку опускается, окрашивая своими золотистыми лучами небо в оранжевые и малиновые цвета. Юнги решает пройтись до дома пешком и идет по безлюдным улочкам, где только изредка появляются кошки и собаки. Омега думает о своем поведении и понимает, что поступил очень глупо и опрометчиво. Да, тот парень был невоспитанным, да, он оказался тем еще нахалом, но своими действиями Юнги ничего не смог доказать, а только усугубил ситуацию. На таких людей не чай надо выливать, а тонну слов. Их не физической силой нужно на место ставить, а словесной. Нужно было позвать Сокджина, тот бы сразу этого «павлина» на место поставил, а Юнги... Юнги просто совершил ошибку, оступился, не подумал. Но он будет стараться, научится держать чувства на поводке и его начальник больше не будет стыдиться за него. Омега не замечает, как добирается до дома и, зайдя в подъезд, поднимается на нужный этаж. Добравшись до квартиры, Юнги застывает. Он точно помнит, что не видел поблизости темно-зеленую ламборгини, тогда что возле его двери делает Хосок? Альфа, с которым он старался меньше пересекаться и который не отрывался, присосавшись, как пиявка. Юнги почти сразу же понял, что поцеловав этого альфу - он совершил большую ошибку. Но в тот вечер ему было плохо, омеге кажется, что это вовсе не он был, что разум на время покинул тело, которым завладели чувства и все это Юнги делал только из-за них. Своим поцелуем он совершил некий обряд, колдовство, заклеймил волка и присвоил себе. Так думает омега, иначе зачем Хосок постоянно возле него вертится, а сейчас стоит перед дверью, как сторожевой пес, ждет, смотрит прямо в глаза. Юнги поднимает мигом отяжелевшую ногу и ставит ее на ступень выше, потом еще и вот, он уже стоит напротив альфы, не сводившим глаз с омеги. У парня внутри сердце начинает расходится, разгоняя бурлящую кровь по сосудам быстрее, пригоняя ее к щекам, которые сразу же пунцовыми становятся. Юнги не знает, что с ним происходит, но внезапно в прохладном подъезде становится нестерпимо душно и омега расстегивает одну верхнюю пуговицу на своей рубашке, чтобы вдохнуть поглубже раскаленный воздух, который тут же вырывается обратно. Хосок прижимает омегу к себе так сильно, будто это самое ценное, что у него есть. Но ведь это и правда так. Юнги - его сокровище, его маленький мальчик. Альфа не чувствует никакого сопротивления со стороны парня, чему очень рад, но и отдачи никакой не следует. Омега просто застыл бревном и лишь упирается носом в выемку между ключицами, вдыхая хвойный запах. «Как же это, черт возьми, неправильно», — думает Юнги, а сам не может не поднять свои руки и соединить их за спиной Хосока, окольцовывая его талию. Из-за этого альфы у него внутри ураган чувств проходится, устраивая беспорядок, который омеге приходится убирать, снова все по полочкам расставлять. Хосок, как самое настоящее стихийное бедствие, после которого останутся одни разрухи, подлежащие долгой реставрации. Как только все восстанавливается, и жизнь возвращается в прежнее русло, он опять приходит, ломая все вокруг. С этим альфой очень сложно, учитывая тот факт, что он является оборотнем. Эту истину Юнги до сих пор трудно принять, живет с ней каждый день, все никак переварить не может. Сознание так и орет: «Беги от него! Он опасен!». Но глупое сердце его глушит, свое кричит: «Доверься ему, не отгоняй, он защитит,всегда рядом будет, твоим всем станет, не совершай ошибку». Но омега боится. Боится, что Хосок и правда станет для него всем: воздухом, землей, солнцем, небом галактикой. Но еще страшнее совершить ошибку, о которой он будет жалеть свой оставшийся век. Поэтому душит вопли сознания и слушается сердце - прижимается всем телом ближе, ничего не говорит, молчит, боясь нарушить тишину и просто вслушивается в чужое биение сердца, но ставшее таким родным. Хосок зарывается носом в черную макушку и полной грудью вдыхает любимый и уже наизусть выученный запах омеги. Он поглаживает его по спине, стараясь расслабить напряженное тело своими нежными касаниями. Альфа чувствует, как Юнги млеет, трется носом в области ключиц и чуть ли не мурчит. Хосок не нарушает это молчание, которое стало слишком личным и таким интимным. С этим омегой жизнь альфы меняется, для него все, что раньше казалось обычным, приобретает смысл и значение. И альфа понимает, что ему не нужен этот дурацкий поцелуй, за которым он приехал, все это уже не важно. Важно, что Юнги сейчас стоит рядом, делится своим теплом, не отталкивает, а значит, и правда, простил, со всеми грехами и особенностями. Осталось просто ждать. Ждать, когда холодная глыба льда сойдет с омежьего сердца и то упадет в руки Хосоку, которое он будет оберегать, холить и лелеять. Потому что сердце альфы давно лежит на ладонях Юнги. «Почувствуй же мою любовь, открой свое сердце». «Пойми же, глупый, что нам обоим будет плохо. Мое изуродованное сердце привыкло к боли. Отпусти меня, зачем я тебе? Неужели и правда что-то значу? Неужели и правда любишь? Если любовь и правда так прекрасна, то я хочу прожить с этим чувством всю свою жизнь. А если же это просто жалость, которую я своим больным воображением превратил в любовь, то мне не нужно все это. Это слишком жестоко. Не разрывай мое сердце: второго раза оно не выдержит. Волки же влюбляются только однажды и навсегда? Но ты ошибся, если твое сердце и правда выбрало меня. Глупый альфа, какой же ты и правда глупый», — с пушистых ресниц прозрачными дорожками скатываются молчаливые слезы, которые скапливаются на подбородке и продолжают свой путь по шее, скрываясь за рубашкой. «Позволь быть рядом, впусти в свою душу». «Уже давно это сделал, и кажется, избавляться не собираюсь».

***

Электронные часы показывают 22.57. Чимин сидит на диване в гостиной и ждет прихода Намджуна. Обычно, альфа в это время давно был дома и читал на ночь омеге книгу. Сейчас Чимину очень страшно, потому что после дневного инцидента, хозяин больше домой не заявлялся. На улице давно стемнело и прохладный ветерок пробирается в комнату через открытую дверь, ведущую на балкон. Омега поджимает под себя босые ноги, которые давно закоченели и сильней укутывается в любимый плед. У Чимина желудок противные звуки издает, болью тугой стягивает, но парню даже пить тяжело, что уж там про прием пищи говорить. Он за весь день только намджуновы блинчики на завтрак съел, и больше кусок в горло не лез. В комнате стоит кромешная тьма. Единственным источником света являются часы, циферблат которых уже показывает 23.01. Сегодня должны были крутить продолжение дорамы, но Чимин не горит желанием покидать свой теплый уголок и преодолеть путь в два шага, чтобы взять пульт и включить телевизор. Без Намджуна ничего не хочется. Без Намджуна все мигом теряет свой смысл. Зачем кушать, если рядом нет Намджуна? Зачем смотреть дорамы, если нет Намджуна? Зачем засыпать, если нет Намджуна? И с каких пор этот альфа стал иметь такую большую роль в жизни омеги? «Где же ты?». После ухода Намджуна, Чимин очень долго провалялся в своей постели и даже немного подремал. Покинул он свою комнату ближе к вечеру и, поняв, что альфа так и не пришел, сел на диван и начал отсчитывать часы. «Пять часов и семь минут. Я сижу здесь уже пять часов и семь минут, но тебя нет гораздо дольше. Прошу, не заставляй меня всю ночь не спать. Прошу позволь мне встретить тебя». То ли молитвы Чимина сработали, то ли это просто совпадение, но в следующую секунду слышится звук открывающейся двери. Омега не двигается с места, задерживает на мгновение дыхание, и вдыхает полной грудью только тогда, когда видит знакомую белую макушку, хорошо различимую в этой темноте. Намджун аккуратно закрывает за собой дверь и застывает в немом шоке, когда видит небольшой кулек на диване в гостиной. Альфа думал, что Чимин уже давно спит, какого черта он здесь делает? — Ты почему не спишь? — нарушает он гробовую тишину и нажимает на включатель. Омега, который несколько часов сидел в темноте, щурится из-за внезапно появившегося света. — И еще в темноте сидишь. Намджун осматривает Чимина, который выглядит не очень здорово и бросает взгляд на балкон. Он пулей подрывается и закрывает дверь перекрывая доступ прохладному воздуху. Альфа бросает сердитый взгляд на омегу, который так и не сменил своей позы. — Почему не закрыл дверь? Простудиться хочешь? Тебе нельзя болеть. Чимин, посмотри на меня, — Намджун подходит к омеге, садится напротив на корточки и берет его холодные щечки в свои ладони, в глаза заглядывает. «Зачем мне закрывать дверь, если нет тебя?». — Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает альфа, разглядывая какое-то блеклое лицо. Он касается губами лба и в ужасе говорит: — Да ты ледяной, сколько же ты тут сидел... Альфа замирает, почувствовав, как сверток начинает шевелиться, чтобы высвободить свою руку. Чимин поднимает ладонь и показывает пять пальцев. Намджун в страхе округляет глаза, смотря на руку омеги. — Пять часов? Черт возьми, Чимин, ты сидишь тут уже как пять часов? — восклицает альфа, но почти сразу же сбавляет тон, боясь напугать омегу. На вопрос Намджуна следует утвердительный кивок. Альфа встает на ноги и, резко содрав с Чимина плед, поднимает растерянного омегу на руки и несет в ванную. Чимин рефлекторно обнимает того за шею и прижимается всем своим естеством к крепкому телу. «Не отпускай, прошу, держи. Никогда меня больше не оставляй». «Я больше никогда тебя не оставлю. Никогда».