The first spring rain

Они впервые за все время заснули в одной кровати. Чимин лежит напротив спящего Намджуна и позволяет себе рассмотреть его лицо: густые черные ресницы слегка подрагивают из-за лучей летнего солнца; полноватые губы немного приоткрыты и в этой комнате, погребенной в умиротворенную тишину, омега может различить тихое сопение. Парень аккуратно достает свою руку из-под одеяла и совсем невесомо касается еле заметной родинки, только что замеченной, под чужой губой. Такая маленькая деталь, но очень значимая для Чимина. Омега никогда не был так близко с Намджуном: альфа выстроил между ними невидимый забор, не позволяя обойти преграду, постоянно держал дистанцию, словно Чимин - подхвативший вирус человек и должен соблюдать самоизоляцию, не сокращать расстояние. За исключением коротких поцелуев в лоб и объятий. Возможно, парень и правда болен. Болен Намджуном. Альфой, который лежит вот так, близко, сам обнимает, не отпускает, держать обещает. Чимин пользуется этой близостью, которая в любой момент прерваться может, исчезнуть, как песок сквозь пальцы просочиться: жадно запоминает каждую складку, каждый дрогнувший мускул. Родинку - одну и единственную, в своей памяти отпечатывает. Вспоминает вчерашнюю ночь: как Намджун его в горячую ванну посадил и начал лекции читать, что омега поступил очень глупо и бездумно; как укутал его в махровое полотенце и отнес в свою спальню; как разогрел овощной суп, который так любит Чимин, и скормил ему аж две порции, потому, что омега за весь день только завтрак ел, а потом завел старую песню, что Чимин совсем о своем здоровье не думает, и если омега дальше продолжит так себя вести, то Намджун его в больницу положит: раз сам не умеет о себе заботиться, то это будут делать врачи. «Ну ты же так не сделаешь», — подумал тогда Чимин. Омегу очень сильно утомил тот день и он даже не заметил, как уснул в постели альфы. И Чимин так счастлив, что Намджун не отнес его в свою комнату. Так рад, что альфа позволил быть настолько близко. Омега ловит себя на мысли, что улыбается, как самый настоящий ребенок, которому купили долгожданную игрушку. Но дело в том, что Намджун — не игрушка. Он человек. Самый настоящий живой человек, согревающий теплом своих рук, гарантирующих только безопасность. Человек, в жилах которого горячая кровь течет, двигателем для большого сердца служит, размеренный стук которого, Чимин всем своим телом ощущает. И омега только сейчас понимает: все, что с ним сейчас происходит — не сон. Что Намджун — не тот самый мишка, лучший и единственный друг, лишенный чувств и эмоций, которые Чимину приходилось придумывать своим бурным воображением, чтобы ощущать себя нужным. Намджун реальный человек, способный на эмоции и... способный любить. И омега эту любовь чувствует. Всеми своими клеточками тела. Всеми молекулярными и атомными частицами своего тела. Чувствует ладонь, которая продолжает прижимать к сильному телу; огненное дыхание, опаляющее щеки. Это не мираж, созданный фантазией Чимина, чтобы сохранить разум, не песок, просачивающийся сквозь пальцы. Это плоть и кровь — настоящее, о котором омега даже мечтать не мог. Хрустальные слезы прозрачными лентами ложатся на пухлые щеки. Чимин облизывает свои губы и чувствует солоноватый привкус на языке. Именно такие на вкус слезы счастья: не горькие и не слишком сладкие, с капелькой соли, мало вызывающей зуд в глаза и завершающий картину - ингредиент, без которого никак не обойтись. Омега убирает свою руку, когда видит, как альфа немного потягивается и жмурится, покидая царство снов. Намджун приоткрывает один глаз и первое, что он видит — заплаканное лицо Чимина. Альфа распахивает свои глаза, резко сидячее положение принимает, омегу за щеки обхватывает. — Что случилось? — спрашивает, судорожно рассматривая чужое лицо. — Почему ты плачешь? — страх под самую кожу залезает, в крови течет, здравый смысл отсеивает, собой черепную коробку заполняет. Что произошло, пока Намджун спал крепким сном? Что заставило Чимина плакать? В голове столько пугающих картинок, альфе в очередной раз так страшно, что омеге придется использовать ингалятор. И снова по вине Намджуна. Но весь страх испаряется, стоит омеге покачать головой и накрыть левую щеку альфы своей рукой. У альфы от такого жеста пульс учащается. Сердце Намджуна впервые начинает бешено колотиться не из-за животного страха. А в следующую секунду, оно замирает. Потому, что губы Чимина растягиваются в счастливой улыбке. «Что же ты со мной делаешь?». В голове альфы поселяется сумасшедшая мысль. Он хочет каждый день засыпать в одной постели с этим омегой, с ним же просыпаться, видеть его счастливую улыбку и, возможно, слышать хриплое «доброе утро». Но ведь так не должно быть. «Это неправильно», — каждый день твердит себе Намджун. И каждый день ему все труднее и труднее. Хочется послать все к черту и хотя бы на секунду коснуться таких манящих губ... но нельзя. Альфа улыбается в ответ, стирает с омежьего лица подсохшие дорожки и, оставив уже привычный поцелуй на лбу, покидает комнату. Чимин выходит почти следом. Путается в большом одеяле, чуть ли не падает с кровати и нагоняет Намджуна, хватая того за руку. Мужчина останавливается и оборачивается, кидая вопросительный взгляд на омегу. — Что такое? Парень несколько секунд мнется, а потом, набравшись смелости, встает на носочки и, быстро чмокнув альфу в губы, скрывается в своей комнате, оставив растерянного Намджуна в коридоре.

***

Чимин стоит на кухне и моет посуду, предложив помочь альфе, который постоянно убирал со стола и ковырялся возле раковины. Сам Намджун сидит в гостиной и смотрит какую-то научную передачу, развалившись на большом диване. Омега периодически бросает взгляд на рядом лежащий листочек, который собирается показать альфе. На нем написан вопрос, тяготивший Чимина уже очень долгое время. Парень выключает воду, вытирает руки полотенцем и, взяв в руки свою писанину, идет прямо к Намджуну. Омега не позволит водить себя за нос — надоело. Сегодня и прямо сейчас, он наконец-то накормит свое любопытство. Хоть и предчувствует, что из этого ничего хорошего не выйдет, но понимает, что он должен знать. Чимин останавливается напротив альфы, загородив плазму. Намджун сразу догадывается, что омега хочет поговорить и выключает телевизор. — Ты что-то хочешь сказать? Чимин понимает, что тут ничего сложного нет: просто достать листок и положить ему в руки Намджуну. Но почему тогда омеге все это стоит больших усилий? Почему он внезапно передумал и просто хочет сбежать, закрывшись в своей комнате? Почему он считает, что это плохая затея? Но Чимин уже сделал шаг — назад пути нет. Он делает глубокий вдох и, достав уже помятый листок, кладет его на столик, прямо перед Намджуном. Альфа опускает голову, читает. Вроде бы умный, все понимает, но, кажется, этой фразы в его ящиках памяти просто не существует. И время будто замирает. Воздух мигом тяжелеет, гнетущую атмосферу нагоняет. Намджун молчит и этим заставляет волноваться Чимина. Понимает, что медлить нельзя, поэтому быстро регенерирует в своей голове ответ. Альфа поднимает голову на омегу, уже раскрывает рот, но раздается звонок телефона, который кажется слишком громким в этой звенящей тишине. «Господи, спасибо», — Намджун облегченно выдыхает и, бросив короткое «прости», выходит из комнаты. Чимин позволяет себе немного расслабиться и набраться сил. Он не знает, что скажет Намджун, но уже сжимает через ткань спортивных штанов ингалятор, потому, что уверен — сегодня он ему опять пригодится. Альфа приходит через пару минут и совсем безрадостно сообщает: — Чимин, прости, но сегодня, я опять должен уехать. Омега опускает штанину и вроде бы нужно выдохнуть, потому что он может вернуться к этому вопросу вечером или же завтра, но нет. Намджун не может его снова оставить одного. Не может опять бросить. Не может оставить без ответов. Чимин до последнего надеялся, что ему не придется воплощать свой план в реальность, что все можно будет решить дипломатически. Но, похоже, с этим альфой по-другому не получится. Потому, что он должен знать ответ сейчас. Намджун видит, как зрачки напротив густеют, так и хотят поглотить. Альфа подвисает, упускает момент, когда омега подходит ближе и, схватив за руку, резко толкает на диван, а сам седлает бедра. Намджун воздухом давится, за действиями парня следит, упустить боится. Чимин рукой по торсу альфы проходится, каждый рельеф через ткань футболки прощупывает, сам пошло нижнюю губу закусывает. Альфа будто парализован, и пальцем пошевелить не может, в вакууме чувств находится, потому что не слышит, как здравый смысл орет, просит прекратить этот спектакль, снять спятившего омегу, который, возможно, и сам не понимает, что творит. Но как тут противиться, когда объект твоего обожания сам льнет, своими нежными касаниями распаляет, на месте усидеть не может, задницей по паху проезжает, сильней возбуждает и Намджун даже знать не может, специально ли Чимин так сделал или же это просто случайность. Омега томно вздыхает, наглядеться на идеальное тело, скрытое под слоем ткани, не может. У Чимина от волнения руки трясутся, но старается придать своим движениям уверенность, каждый кубик пресса обводит, никакой не обделяет, хочет снять эту футболку, дабы лицезреть смуглую кожу и почувствовать жар и тепло, исходящую от нее. Но это в его планы не входило, поэтому, закончив с торсом, переводит взгляд на спортивки альфы, видит очертание члена, упирающегося в бедро омеги и накрывает его своей ладонью, немного сжимая. Сопротивления со стороны Намджуна никакого нет, что идет на руку не менее возбужденному Чимину, который уже успевает мысленно порадоваться за себя, но поздно. Альфу словно током прошибает, когда чувствует омежью ладонь на своем колом стоящем члене. Альфа быстро в себя приходит, чужие запястья перехватывает, в замке своих рук держит, со всей строгостью в глаза смотрит. — Ты что делаешь? — хриплым от возбуждения голосом спрашивает. Омега сглатывает, глаза прикрывает, тяжело дышит и в сторону листка кивает, на котором четкими буквами черным по белому выведено «где мои родители?». — Так нельзя, Чимин, — серьезно говорит альфа, не отводя взгляд от зрачков. — Где ты такому научился? — этот вопрос служит для омеги нашатырем, понюхав который, парень сразу же возвращает сознание. Намджун успевает заметить растерянность и смущение в чужих глаза, прежде чем те скрываются за черной челкой. Альфа опускает омежьи руки, немного гладит их большим пальцем, «не больно?», спрашивает, и получает отрицательный кивок. Намджун наказывает Чимину пойти в свою комнату и ждать Кима там. Омега слушается и послушно скрывается. Альфе долго думать не приходится, чтобы понять, откуда омега все узнал: по телевизору такие каналы не крутят, значит, остается ноутбук, а вот как Чимин узнал от него пароль — это уже другой вопрос, и Намджун понимает, что этот мальчишка не так то прост. В голову сразу же прилетает пояснение на такое странное поведение омеги и долгие посиделки в ванной: Чимин готовился. Все это время омега готовился, чтобы таким способом узнать ответ на свой вопрос. Альфа издает тихий смешок. Какой же этот парень еще маленький. Но, тем не менее, его мозг уже способен на разработку такого большого плана. Это бы заслуживало похвалы, если бы не было столь запретным. Намджун с тоской понимает, что из-за этого засранца ему снова нужно отправиться в душ. Господи, он взрослый альфа, который может избавиться от этой проблемы иным путем, а не как пятнадцатилетний подросток. Но с Чимином по-другому не получится.

***

Намджун приоткрывает дверь в комнату омеги и видит полностью укутанного в большое одеяло Чимина, лежащего на кровати. Альфа переступает через порог и аккуратно закрывает за собой дверь, чтобы не напугать сверток. Омега чувствует, как за его спиной под чужим весом прогибается кровать и немного напрягается. Хотя, а что он такого сделал, чтобы бояться? Ему не от кого было знать, что то, что он хотел сделать - плохо: такой он сделала вывод, посмотрев в глаза Намджуну. Но Чимин-то как должен был догадаться? Он находил кучу видеороликов, в каждом все происходило по-разному и каждый второй был лучше первого. Ему просто нужен ответ на вопрос. Всего один. Омега уже успел пожалеть, рассмотреть ситуацию с обеих сторон, выдвинуть разные варианты объяснений и окончательно убедиться, что у него прекрасная чуйка, которая, как всегда, не подвела. Под тяжелым одеялом становится душно и Чимин, почувствовав, что в легких не хватает кислорода, вылезает из своего «укрытия», но к альфе лицом не поворачивается. Намджун следит за всем с неким умилением и не может скрыть улыбки, обнажающей ямочки на щеках. Этот омега похож на обиженного эльфа: маленький, прижимающий к груди ноги и упрямо смотрящий в стену. Почти как неделю назад в здании больницы. И от улыбки след простыл. Альфа погружается в те долгие месяцы надежды, ожидания, тоски. Когда Чимин не чувствовал. Просто сидел и смотрел сквозь. Намджуну кажется, что это были самые ужасные и мучительные месяцы в его жизни. И вроде бы нужно вынырнуть из этих кадров прошлого и жить настоящим, но кажется, альфа теперь всю жизнь будет это вспоминать, если омега обидится и усядется в такой же позе. Именно поэтому Намджун тянул и продолжает тянуть кота за хвост. Он боится вернуться в тот кошмар, где нет света, где нет Чимина, а просто его оболочка. Просто боится, что узнав ответ, омега снова забьется в себе и запрется в четырех стенах. Но он также понимает, что Чимин заслуживает все знать. Просто потому, что - это его родители, по которым он безумно скучает, конечно, скучает, как любой другой ребенок. И Намджун словно после долгого сна просыпается: раскрывает глаза, которые до этого сплошную иллюзию видели и лицезреет уже настоящую реальность. Все это время, альфа только и делал, что пытался огородить от всего этого Чимина, но он ни разу не задумывался, какого самому омеге. Желает ли омега знать ужасную правду, которая повлияет на него очень отрицательно или хочет быть в неведение? Намджун только сейчас задает себе этот вопрос, хотя нужно было уже давно. Альфа ставит себя на место Чимина, и понимает, что сделал бы все, что угодно, лишь бы узнать правду. Сейчас, сидя на краю кровати, и наблюдая за надутым омегой, Намджун обещает себе, что после работы все расскажет. Потому, что смысла тянуть дальше нет. Чимин все равно все узнает, и лучше будет, если он все услышит от альфы. Намджун пододвигается ближе и кладет рядом с парнем небольшую коробочку. Омега сразу переводит на нее незаинтересованный взгляд, всего на миг, и отворачивается обратно к стенке. — Я вчера заехал в магазин и купил тебе телефон, — говорит альфа, поднимаясь на ноги. — Раз ты уже научился писать, можешь отправлять сообщения. Там уже есть мой и Юнги номера. Разбирайся сам, ты ведь как-то узнал пароль от ноутбука, думаю, быстро все поймешь, а мне пора на работу, вечером предстоит серьезный разговор, поэтому, готовься. И да, даже не думай голодать, иначе получишь, — заканчивает он и быстро скрывается за дверью. Через несколько секунд слышится хлопок входной двери, оповещающий, что Чимин остался один. Опять. Как же ему это надоело, он, к счастью, сегодня он не будет скитаться из комнаты в комнату, рассуждая в голове с самим собой, а займется настройками нового девайса, который сейчас лежит рядом с ним. До омеги только сейчас доходят слова альфы про встроенные номера и Чимин быстро берет в руки коробку и начинает спешно ее открывать.

***

От кого: Чимин-а «Намджун, я вроде разобрался.» «Эта штука такая прикольная, почему ты раньше мне ее не подарил?» «О, я хотел разогреть суп, и засунул его в электрическую коробку.» «Ну, та, в которой еще другая тарелка вертится, такая прозрачная.» «Намджун, мне страшно, она издает странные звуки, таких вроде раньше не было.» «А если она взорвется?» «Она же может взорваться?» «А как понять, что ты прочитал сообщения?» «Почему ты молчишь?» «Значит и сейчас не собираешься отвечать?» «Ответь хотя бы на этот вопрос, Намджун!» Альфа стоит в палате и записывает все, что говорит ему доктор Чхве. В кармане халата вибрирует телефон, оповещая о входящих сообщениях. Минхо косится на Намджуна, когда у того в очередной раз жужжит телефон. Пациент, сидящий на койке, тоже бросает короткие взгляды на Кима и начинает немного раздражаться противному звуку, но вида не показывает. Через несколько секунд, телефон снова вибрирует и доктор не выдерживает: — Ассистент Ким, кто вам там строчит? Может, ответите? Намджун кивает и, извинившись, покидает палату. Он открывает диалог, быстро пробегается глазами по сообщениям и с тоской понимает, что оставлять Чимина одного — плохая затея, и как только этот ребенок раньше без него обходился? Немного подумав, альфа печатает ответ.

Кому: Чимин-а «Я сейчас не могу говорить, напиши Юнги, пусть приедет к тебе.»

Намджун выключает телефон и кладет его обратно в карман халата. И почему он сразу не попросил Мина приехать? Это бы облегчило задачу. Братья давно не виделись и для них будет хорошо провести время вместе. Альфа стоит еще пару секунд, поражаясь, как Чимин быстро во всем разобрался и позволяет губам растянуться в сдержанной улыбке, вспоминая, как этот омега назвал микроволновку.

***

— Спасибо тебе, Чон, — благодарит сидящего напротив альфу Юнги и отпивает свой чай. Хосок пришел где-то десять минут назад, когда омега его даже не ждал с очень хорошими новостями. Телефон, который альфа отдал в ремонт, не смогли починить, ибо стекло очень сильно разбилось и его частицы нарушили герметичность устройства. Юнги уже успел расстроится, но Хосок сразу добавить, что данные, которые хранились внутри гаджета, смогли сохранить, и что все теперь находится в новом телефоне, который омеге специально купил альфа. — Он же дорогой, — промямлил тогда Юнги, с неохотой принимая новинку. — Это подарок, — просто ответил Хосок, а омега закатил глаза, потому, что этот альфа дарит ему слишком дорогие подарки, из-за чего Юнги чувствует себя неуютно. Юнги предложил Хосоку выпить чая, на что тот охотно согласился, сказав, что сегодня выходной день и альфа хочет его полностью провести в компании омеги, тем самым, смущая Юнги. — Не за что, ромашка, ты больше не переживаешь? — интересуется Хосок, смотря на омегу, присосавшегося к чашке. Юнги улыбается в нее краешком губ, думая, что ему нравится это ласковое «ромашка», звучащее из уст альфы, хотя раньше, омега на дух не переносил это прозвище. Конечно, ему немного грустно, что телефон не смогли починить, ведь это был подарок Джиена, но радует, что все сохранилось и омега опять сможет разглядывать фотографию воспитателя и в скором времени сходит в фотосалон и распечатает ее. Как же Юнги благодарен Хосоку. Этот альфа столько для него делает, а омега может отплатить только чашкой чая. Он обязательно вернет долг альфе, только деньги накопит и вернет, все до копейки. — Нет. Больше нет, — отпрянув от кружки, отвечает омега. — Когда будешь в нем разбираться? — спрашивает Хосок, кивая в сторону телефона, лежащего рядом с Юнги. — Он совершенно отличается от старого. Тебе помочь? Омега поворачивает голову на новую технику и согласно кивает. — Было бы неплохо. Опустошив свои кружки, Юнги поднимается первым и говорит альфе пойти на диван, пока омега будет мыть посуду. Хосок встает следом и, прихватив телефон, направляется уже к давно знакомому и кажущемуся таким родным, дивану. Квартира Юнги в целом стала альфе вторым домом, пристанищем, где он может отдохнуть от тяжелых будней. Это совершенно другой мир, с серыми стенами, скрипучей мебелью, но все это блекнет, размывается, когда на фоне появляется омега, не менее серый, измотанный, с синяками под глазами, но такой любимый, вкусно пахнущий, притягивающий к себе взгляд и даже не догадывается, как Хосок тянется к его персоне всем своим существом. Как хочет любить, обнимать, приносить удовольствие, заставлять улыбаться. А может и догадывается, но отказывается принимать. От этого тупая боль острым лезвием по сердцу проходится, медленно, вонзаясь глубже, заставляя чуть ли не выть. Но это все испаряется, стоит почувствовать горячее дыхание на своей шее. Альфа поворачивает голову и врезается в глаза Юнги, где плохо скрываемое беспокойство плещется. — Ты чего? — спрашивает омега, заметив странное состояние Хосока, который будто в трансе пребывал. Альфа быстро глазками бегает и, откашлявшись, придав голосу твердость, отвечает: — Ничего, задумался просто. Ты все? — сразу же переводит тему. Следует положительный кивок. — Отлично, значит, начнем. Старайся запомнить сразу, а не как в нашу первую встречу, — Юнги опять кивает, и слегка прикусывает нижнюю губу, чтобы не начать улыбаться во все тридцать два, вспомнив ту дурацкую душевую кабину и кипящего Хосока, уже заметно уставшего повторять все по несколько раз парню. Но в этот раз, омега не собирается строить из себя дурака, поэтому, поближе придвинувшись к альфе, начинает внимательно слушать.

***

Юнги лежит на диване, расположив свою голову на коленях альфы, который нежно перебирает черные пряди. Омега быстро разобрался в новом смартфоне, вызвав удивленную реакцию у Хосока, на которую только немного злобно фыркнул и улегся на диван, попросив альфу помассировать кожу головы. На такую просьбу мужчина еще больше удивился, но вопросы задавать не стал, так как они были неуместны и молча начал приносить удовольствие своему мальчику. Раньше, когда Юнги мучала головная боль, он приходил к папе и просил того немного унять дискомфорт. Омега также ложился, кладя голову на чужие бедра и прикрывал веки, получая удовольствие и боль постепенно сходила на нет. После смерти родителей, появился Джиен, привыкнув к воспитателю, Юнги начал приходить к нему, а тот и не отказывал, со всей любовью перебирая прядки. Когда омега покинул детский дом, перешел на таблетки, которые очень мало помогали, а порой - вообще нет. Сейчас же Юнги, набравшись смелости, решил довериться альфе и как же он радуется, что Хосок ничего не сказал, а просто начал массировать кожу. У этого альфы прекрасные руки. Пальцы не спеша касаются каждого участка головы, растирают, не очень сильно, но и не слабо, расслабляя, принося одно удовольствие. Потеряв бдительность, омега не замечает, как губы растягиваются в блаженной улыбке, а голова сама ластится к рукам Хосока. Альфа тоже не может скрыть довольной улыбки, смотря на довольную физиономию Юнги, понимая, что делает все правильно. У парня прикрыты глаза, а ресницы немного трепещут, когда Хосок делает особенно хорошо. Альфа пользуется моментом и разглядывает омежье лицо, замечает, что на шраме красуется бежевые разводы от тонального крема и тихонько хмыкает: Юнги ждал его, поэтому и замазал свой изъян, чтобы... не напугать Хосока? Других ответов в голове больше не вертится и альфа просто не знает, как показать омеге, что ему не важна внешность и что он его любит, черт возьми. Признание так и вертится на языке, но Хосок понимает, что сейчас не время, да и нет желания портить такой спокойный и нежный момент. Юнги перед ним весь открытый, доверчивый, потихоньку свое сердце отдает, мелкими шажками через себя переступает, и альфа не будет его торопить. Продолжит свое ожидание на финишной прямой, к которой омега движется, препятствия преодолевает, а потом Хосок сгребет к себе в руки, всю жизнь благодарить будет, из своих объятий не выпустит, и научит любить. А пока, альфа просто будет массировать кожу головы чуда, лежащего у него на коленях и даже так заставлять улыбаться. Юнги, будто почувствовав все мысли Хосока, открывает веки и смотрит на альфу. В его глазах он видит свое отражение, кажущиеся каким-то чужеродным. Хосок замирает, прекращает свои действия, но руки с головы не убирает. — Ты чего улыбаешься? — всего на секунду, но омега успел заметить такую теплую и любимую улыбку, в которой было столько нежности, которая теперь на дне чужих зрачков находится, ничем не скрытая, настоящая, искренняя. — Это все из-за... — Юнги сглатывает, поднимает свое правую руку, указывая на лицо и хочет закончить предложение, но все слова мигом пропадают, потому что Хосок омежье запястье перехватывает, к своим губам подносит и ими касается. Целует внешнюю часть ладони, каждый ее миллиметр, переходит выше — к пальцам, ни один не обделяет, своим теплом согревает, всю любовь и нежность передает, делится, взамен не просит. У Юнги сердце от таких действий быстрым темпом заходится, а глаза почему-то немного щипать начинают. Омега голову отворачивает, зажмуривается, не в силах смотреть, как альфа ему удовольствие своим жестом приносит — иначе точно расплачется от переизбытка чувств. Но через мгновения, он чувствует огненное дыхание на своем виске, за которым следует очередной поцелуй и нежное прикосновение чужого носа о кожу. И Юнги уже не в силах себя контролировать, позволяет сорваться одинокой слезе, которую альфа своей ладонью ловит, стирает, забирая часть тонального крема. Хосок носом о висок омеги трется, запах ромашек вдыхает и тихо на ухо шепчет: — Нет, глупый. Не из-за этого. Даже не смей думать о таком. Не переживай и прости, — оставив поцелуй в зоне роста волос, отстраняется, на напряженного парня смотрит, который все еще веки сильно сжимает и снова начинает массировать кожу головы, стараясь своими действиями расслабить омегу. Юнги хочет навзрыд разрыдаться от переполняющей все его нутро нежности, но всеми своими силами держится и в очередной раз мысленно благодарит Хосока, который немного, но успокаивает. — Где дальше будем клеить обои? — заметив, что омеге стало лучше, решает завести тему для разговора. — Даже не знаю, — сипло отвечает, оглядывая помещение. — Еще не думал. Может, кухня? — Может, — соглашается альфа, радуясь, что Юнги получается разговорить. В комнате повисает неловкая тишина но она почти сразу же нарушается входящим сообщением на телефон омеги. Юнги с большой неохотой поднимается и тянется за своим смартфоном. От кого: Неизвестный номер «Юнги.» «Привет.» «Это Чимин.» «Я дома один и Намджун сказал написать тебе, чтобы ты приехал.» «Ты приедешь?» Юнги застывает в растерянности, анализирую сообщения от брата и размышляя, почему Намджун сам ему не позвонил. Хосок, заметивший замешательство омеги, спрашивает: — Кто пишет? — Чимин. Просит приехать. Отвезешь меня к нему? — Юнги поднимет голову на альфу и тот отвечает коротким, но ясным «конечно». — Спасибо.

Кому: Чимин-и «Я скоро. Жди.»

***

Чимин не ожидал увидеть на пороге дома Намджуна, помимо Юнги, еще кого-то. Именно поэтому он сейчас стоит в замешательстве и рассматривает альфу, стоящего рядом с братом. Юнги это замечает и решает сразу представить Чимину Хосока: — Привет, Чимин-и. Это Чон Хосок — мой, — он запинается, подбирая нужные слова. Омега даже не знает, какие у них отношения с альфой. Кто он ему? Это все так сложно, но долго мешкать нельзя, поэтому парень останавливается на самом выгодном. — Мой очень хороший знакомый, — рядом слышится тихий смешок. Юнги поворачивается в сторону звука и зло зыркает на Хосока, который сразу же успокаивается, мол, ладно, понял, как скажешь. — Хосок, это Чимин — мой младший брат, сам знаешь, — альфа кивает, говорит короткое «привет» и протягивает Чимину руку для пожатия. Омега пару секунд не понимает, что от него требуется, но потом вспоминает, что этот жест используют люди при знакомстве и спешно протягивает свою ладошку в ответ. Чимин немного отходит и пропускает гостей войти в квартиру. Он отводит их в гостиную и садится на диван. — Ты как себя чувствуешь? Давно не виделись. Я очень сильно по тебе скучал, — начинает Юнги и устраивается рядом с братом, а Хосок начинает рассматривать помещение. Чимин берет ручку и блокнот, которые лежали на кофейном столике и начинает писать ответ. «Все хорошо. Я тоже скучал. Что у тебя с лицом?», — Юнги пробегается глазами по тексту, удивляясь, как быстро брат научился писать. Конечно, буквы пока выходят кривыми, но их можно разобрать без труда. Поставленный вопрос застает его врасплох и он не знает, как на него ответить. — Ты такой молодец. Так стараешься, — пытаясь перевести тему, отвечает омега, не отрывая взгляд от листка. Чимин только показательно вздыхает и скрещивает руки на груди. Почему его постоянно все игнорируют? Почему все что-то скрывают? Почему омега не имеет права знать ответы на свои вопросы? Он ведь переживает за брата. Когда Чимин увидел пластырь на чужом лице, не мог подумать, что за ним скрывается такая огромная болячка. Омега смотрит на Юнги, на его шрам и ему даже представить трудно, что случилось с братом. Чимин перестает дуться, аккуратно вытягивает руку и касается правой щеки старшего, большим пальцем поглаживая выпуклость. Юнги от неожиданности дергается и поднимает взгляд на брата, в глазах которого столько боли, страха, тоски и любви. Чимин смотрит только на шрам, на нем только концентрируется, ведет пальцем выше, останавливается и возвращается обратно. Хосок за всем этим со стороны наблюдает, от чего-то сердце сжимается, ядовитыми шипами пронзается, в кровь яд пускает, отравляет, по всему организму разливается, нарушая кровеносную систему. Потому, что сознание кадры того ужасного вечера подкидывает, напоминает, упрекает, что не успел, позволил причинить боль. Альфа не в силах наблюдать эту картину — отворачивается и смотрит на вид, открывающийся из окна. Юнги аккуратно берет руку брата и отводит ее от лица, начиная массировать пальцами, но Чимин вырывает свои ладони и снова начинает что-то писать. «Тебе больно?», — Юнги тихо усмехается, снова берет чужие руки в свои и отвечает: — Нет, не переживай. Мне совсем не больно. Все уже давно прошло, — он слышит облегченный вздох со стороны брата, который легонько кивает. Они сидят так несколько минут и молчат, собираясь с мыслями, чтобы продолжить разговор, или же обойти эту неприятную тему. Хосок не смеет это нарушить и уже думает, что вообще лишний в этой квартире, но он не смог отказать Юнги, который попросил его быть рядом. Поэтому альфа побудет. Слова не скажет, тише воды, ниже травы будет, словно его вообще нет. Чимин долго думает, мужается. Смиряется, что брат про шрам ничего не скажет, но ведь это не единственное, что волнует омегу. В очередной раз не понимает, почему этот вопрос так трудно дается, но Чимин первым отстраняется, берет дрожащими пальцами ручку и пишет. Пишет очень долго, и не потому, что старается каждую букву вывести, а из-за того, что страшно услышать ответ. Спустя долгие три минуты, вопрос отображается на белом листе. Юнги читает, ком в горле сглатывает, несколько раз по строчкам пробегается и с каждым разом больнее становится. Он поднимает взгляд на Хосока, который, словно почувствовал состояние омеги и со всем беспокойством в глазах смотрит на Юнги. Парень просит его подойти, тот слушается, быстро сокращает расстояние, взгляд на лист бросает, а потом снова к Юнги возвращает, который внезапно бледным стал, кажется, белее снега. Омега тихо шепчет «помоги, если что», Хосок кивает, на свое исходное место возвращается, глаз с Чимина не сводит, готовится ко всему возможному. Юнги противный комок сглотнуть не может. Опускает взгляд на свои пальцы. Намджуна ругает, потому что тот рядом обещал быть. Где он сейчас? А, точно, на работе. Вот только омеге одному значительно труднее собрать разбежавшиеся по углам слова в одно предложение и даже Хосок, который стоит на стреме, ни капельки не успокаивает своим присутствием. Юнги опять смотрит на листок, где неровно написано «где мои родители?». Решает больше не тянуть, потому, что видит, как брат напротив нервный сидит и что-то судорожно в кармане штанов сжимает, а врать ему смысла нет. Он должен знать. Чимину страшно. У него пальцы на руках сводит от того, с какой силой он сжимает несчастный ингалятор. Ему это все не нравится. Очень сильно не нравится. Юнги весь побледнел, шумно воздух втягивает, Хосок взвинченный за спиной стоит, нервно ногой потопывает и это Чимин раздражает. Топот его обуви о ламинат кажется слишком громким в этой глухой тишине. Воздух настолько густой, что его лезвием ножа можно разрезать. Чем дольше брат молчит, тем больше омега боится. У него сердце замирает, а внутренние струны до предела натягиваются... — Их больше нет, — на выдохе отвечает Юнги. ...и с громким лязгом лопаются, растерзывая мышечные ткани, пуская алую кровь, густой жидкостью стекающую дальше, затапливая легкие и Чимин начинает захлебываться собственной кровью. Омега быстро достает ингалятор, обхватывает его губами и начинает вдыхать, вдыхать и вдыхать, пытаясь ухватить такой нужный сейчас кислород. Юнги брата к себе притягивает, сильно прижимает, по голове гладит, слова успокоения шепчет. Хосок ногой резко топать перестает, всем телом напрягается, в любую секунду подорваться готов. Но ничего не происходит: Чимин убирает ингалятор и чувствует некую пустоту внутри. «Их больше нет». Как нет? Почему, как это произошло? Омеге все это трудно понять. Трудно принять факт, что его родителей больше нет. Что он больше не сможет гулять с папой по поляне, собирать цветы а потом ждать возвращения отца с работы, считая минуты и бежать встречать у порога. Как такое может быть? Почему Чимин так долго спал? Почему это случилось? Омеге хочется плакать, очень сильно, хочется выть, кричать, сорвать голос, чтобы горло саднило, а глаза опухли от большого количества биологической жидкости. Потому что эта боль настолько огромна и Чимину кажется, она слишком остра для его хрупкого сердца, которое начинает потихоньку слоиться, падая тонкими ошметками в кровавый бассейн. Но ничего не выходит. Слезы будто высохли, закончились. Один комок пробирается к горлу и тут же обратно бухает, повторяет и омеге так больно, кажется, как никогда раньше. Лопнувшие струны продолжают царапать мышцы и Чимин прижимает к груди ладонь, сжимая ткань футболки и снова припадает к ингалятору. Хосок силится отвести взгляд, потому что невыносимо тяжело наблюдать за еще одним разрывающимся на куски сердцем. Но он не может. Какая-то мифическая сила не позволяет отвернуться, заставляя вновь почувствовать чувство вины, горько оседающее на кончике языка. Юнги смотрит на альфу и видит вселенское сострадание на дне зрачков, в его взгляде столько боли, отчаяния. Омеге трудно видеть постоянно сильного и веселого Хосока таким помятым, разбитым, погруженного в свои темные мысли и он отводит взгляд, начиная снова поглаживать по голове брата, который совсем не успокаивается, продолжая лихорадочно втягивать воздух. Они сидят так пять минут, десять, а потом Чимин поднимается и направляется в свою комнату, а во взгляде его пустота.

***

Намджун открывает дверь и проходит в свою квартиру, которая встречает его слишком гнетущей тишиной. Сначала он не обращает на это должного внимания: разувается, проходит в глубь квартиры и только потом понимает, что что-то не так. Он заходит в гостиную и натыкается на альфу, сидящего на диване, который задумчиво прожигает стену напротив. И только включив свет, Намджун узнает в нем того самого Чон Хосока. В Киме мигом злость бурлить начинает, раскаленной лавой по венам растекаясь, к ладоням приливает, которые в кулаки машинально сжимаются. — Что ты забыл в моем доме, кобель, — сквозь зубы цедит Намджун, прожигая взглядом старого знакомого, которого он никак не ожидал больше увидеть, а уж тем более — в его квартире. Хосок растирает пальцами глаза, привыкшие к темноте и равнодушно смотрит на альфу. — Давай сегодня без мордобоя. Сейчас не самая лучшая ситуация, — его голос тусклый, в нотках слышится одна усталость и Намджун только сейчас замечает, что Чимин и Юнги его не встретили. Он снова смотрит на Чона и тот, будто прочитав мысли, говорит: — Они в комнате. Ким сканирует его взглядом и быстрым шагом направляется в комнату омеги, открывает дверь и замирает. Юнги поворачивается на звук и прикладывает указательный палец к губам, тихо шипя. Намджун кивает и уходит обратно в гостиную, ожидая омегу. Парень не заставляет себя долго ждать и, по-хозяйски налив воду из графина в стакан, выпивает все залпом. — Что здесь происходит? — сразу начинает Ким, оглядывая всех присутствующих взволнованным взглядом. — Чимин, — коротко отвечает Юнги. — Что Чимин? — Намджуна эта недосказанность начинает подбешивать, да еще этот Чон Хосок, молчаливо сидящий на диване, подливает масла в огонь. — Я рассказал ему все про родителей. Он знает, что их больше нет. Намджун, ты обещал, обещал, черт возьми, что будешь рядом в этот момент. Я ожидал всего, что угодно, слезы, истерики, но ты знаешь, как отреагировал Чимин? Нет, не знаешь. Он ни слезинки не проронил — ничего. Я его еле спать уложил, потому, что он сел на свою кровать и тупо пялил в стену, как неделю назад. Ты знаешь как я испугался? Ответь мне, Намджун! Альфа после первого предложения больше ничего не слушает. Все остальные слова до него доходят словно через толстый слой воды. «Я рассказал ему все про родителей». Как же Намджун поступил глупо и совершенно не подумав, что Чимин может все спросить у Юнги. У альфы язык немеет, он слова сказать не может. Впервые в жизни Намджун испытывает такой животный страх. Страх, что омега снова замкнется в себе, не подпустит и снова будет просто существовать. Все его мысли забиты сегодняшним утром, когда омега так радостно улыбался, нежился, робко поцеловал в губы, тепло которых альфа весь день с собой носил, а теперь оно растворилось — его Чимин с собой забрал. Намджуну плохо, у него сердце ноет, а зверь внутри чуть ли не воет, к своему источнику тепла тянется, обнять, пригреть хочет, только бы снова не потух и не обрек на вечные морозы в одиночестве. Альфа голову вверх поднимает, давно знакомый потолок рассматривает, комок слез сглатывает, сипло отвечает: — Прости. Юнги свой пыл убавляет. Видит, что Намджуну не лучше, что внутри ломается, а из взгляда всю жизнь высосали — второй альфа, которого слишком тяжело видеть убитым болью. Омега тяжело вздыхает, наливает себе еще воды и садится на другую часть дивана, поджав под себя ноги.

***

— Вы знакомы? — спрашивает Юнги спустя десять минут, когда каждый приходит в себя. — С чего ты взял? — Намджун стоит на кухне, заваривая себе кофе. Он оборачивается и, вопросительно вскинув бровь, смотрит на омегу. — Да вы какие-то не такие. Этот вообще молчит, даже не представился, — кивает в сторону прикрывшего глаза Хосока. — Значит, знакомы. Ким на это только хмыкает. Наливает в кружку горячую жидкость и идет в сторону дивана, садясь рядом с Юнги. Чон разлегся на другой стороне, но, почувствовав, как Намджун устроился к омеге, приоткрывает один глаз, смотря в их сторону. Хоть он и понимает, что этот альфа ничего не сделает, но нужно быть начеку. — А ты сообразительный, — отвечает Ким, отпивая кофе. — А то, — Юнги довольно улыбается и скрещивает руки на груди. — Отвечайте: когда вы успели познакомиться? До ушей омеги доносится тихое фырканье. Юнги поворачивается в сторону звука и натыкается на довольное лицо Хосока с прикрытыми веками. «Бдит, значит», — думает парень и закатывает глаза, возвращая свое внимание Намджуну. — В больнице, — Ким равнодушно пожимает плечами и делает очередной глоток из кружки. — Когда вы там успели пересечься? — Господи, какой-же ты болтливый. Меньше знаешь — крепче спишь. Поэтому, думаю, допрос окончен, — вмешивается Хосок, которому порядком надоел этот разговор и почти незаметно кивает Намджуну в знак благодарности, на что тот отвечает тем же. Юнги смотрит то на одного, то на другого альфу и не понимает, что это сейчас было. Омега так и хочет удалить свою жажду любопытства, но быть надоедливым не горит желанием, поэтому смиряется, что эти двое все равно ничего не скажут. — Я пойду, посмотрю, как там Чимин, — говорит Юнги и скрывается. Почему-то омеге думается, что альфам нужно поговорить. Он не знает, откуда у него такое чувство, но хочет прислушаться к себе и дать время мужчинам. Когда омега закрывает за собой дверь, первым тишину нарушает Намджун: — Почему ты с ним? Хосок поднимается с дивана и придвигается ближе к собеседнику. Разговор предстоит серьезный. — Потому, что он попросил. — Я ведь тебе говорил, чтобы ты к нему и на пушечный выстрел не подходил. Что было неясно? — альфа чувствует, как внутри все вновь начинает закипать от нарастающей злости. — И ты думал, что я тебя буду слушаться? — со всем вопросом в глазах смотрит. — Я не из таких, кто с легкостью бросает любимого человека, если мне так сказали. Намджун давится кофе и, откашлявшись, отставляет кружку в сторону. Любовь? Да что этот альфа, черт возьми, несет? — Что-то не так? — равнодушно спрашивает. — Сначала доводишь до слез любимого человека, а потом что? Какая это любовь? Я не знаю, что случилось с Юнги, почему он ходит с этим шрамом, но ведь это твоя вина. Ты его избил? Угрожаешь? Поэтому ему приходится быть с тобой? У Хосока от таких слов кожа льдом покрывается, а в глаз адское пламя горит. Да как Намджун смеет такое говорить? Как язык поворачивается такие страшные вещи излагать? У альфы челюсть чуть ли не сводит, зубы скрипят, кончики пальцев так и чешутся, чтобы навалять собеседнику за такие слова. Но он держится. Успокаивает своего волка, говорит, что сам виноват, подорвал доверие. Хосок прикрывает веки, глубоко вдыхает, шумно выдыхает, повторяет. — Я бы никогда так не поступил с Юнги. Никогда, — как можно строже, тверже, без капли сомнения, со всей уверенностью в глазах, чтобы доказать. Намджун смотрит, языки пламени на дне чужих зрачков видит. И он верит. Верит этому Чон Хосоку. Верит, что тот так бы не поступил. Ким помнит тот день, как этот альфа сокрушался, позволил себя избить, хотя вполне мог ответить. Помнит его полный боли взгляд и вселенской усталости. Намджун не замечает, как гнев начинает отступать, а на его место приходит легкое чувство облегчения. Альфа нервно выдыхает, старается принять информацию и что-нибудь да выдвинуть. — Я пойму, если ты не поверишь, просто... — Я верю, — перебивает его Намджун. — Повторюсь: не знаю, что произошло с Юнги, но я уверен, что ты так бы не поступил. Я сейчас задам вопрос, а ты ответь, — Хосок кивает, готовый слушать. — Ему хорошо с тобой, он любит тебя? В какую-то секунду, все замирает. Альфа прокручивает в голове этот вопрос, как заезженную пластинку. Хосок не говорит, что это как-бы два вопроса, он полностью погружается в свои мысли, возвращается в их все совместные эпизоды с Юнги, где в каждом омега улыбался и только несколько раз плакал. Возможно, это ответ только на первый вопрос, потому что на втором он задерживается. Да омеге хорошо, он расцветает рядом с Хосоком, светится, как дите малое, но из-за любви ли? Настолько короткий вопрос оказался таким сложным. На него нет ответов в справочниках, хранящихся в голове мужчины, они все в сердце, которое омега, в другой комнате сидящий, хранит. Хосок не уверен на все сто и даже пятьдесят процентов в чувствах Юнги. Он может только надеется и ждать. В голове опять этот поцелуй всплывает, а вместе с ним и слова брата. Альфа все складывает, суммирует, ответ получает. Опять же: не точный, но хочется верить, что правильный. — Да. И в этом «да» столько силы, уверенности, и отчаяния. Хосок в это «да» всего себя вложил, все чувства, комком в голове ползающие, освободил. И от этого самовнушения даже дышать легче становится. Намджун второй раз за вечер с облегчением выдыхает. — Теперь, я спокоен, — поднимает голову, опять Чону в глаза смотрит. — Но больше не смей заставлять его плакать. Узнаю, что обижаешь его — голову откручу, — без намека на какую-либо шутку, говорит. Хосок уголки губ поднимает, кивает. — Он больше не будет плакать, обещаю.

***

Намджун проходит в темную комнату. Чимин сидит на своей кровати, прижав ноги к груди и смотрит в стенку. Альфа несколько минут назад проводил гостей и сразу же решил проверить омегу, но ему уже на пороге стало больно. Сердце болезненно щемит, кровь дальше не циркулирует, замирает, кислородом клетки не насыщает, убивает. Намджун не знает, что сказать, как поддержать, поэтому просто садится рядом и прижимает хрупкое тело к себе, зарываясь носом в волосы, вдыхая еле ощутимый запах цитрусов. «Прости, солнце, прости, что соврал, не сдержал обещание, не был рядом, прости», — с ресниц одинокая слеза срывается, скрываясь в черных вихрях. Альфа омегу обнимает, сильней прижимает, потерять боится. Спину худую поглаживает, и хочет выть, когда не чувствует ответного тепла. «Свет мой, прошу, не оставляй вновь. Не поступай так жестоко. Не лишай тепла, которое я только обрел.» Намджун любимое лицо короткими поцелуями покрывать начинает, кусочек тепла отхватить еще хочет, хоть и понимает, что его всегда мало будет. «Я струны твоей души заменю на более прочные, сердце израненное вылечу, больше не будет боли знать, только не уходи.» — Не обрекай мою жизнь вновь на пустое существование, — не замечает, как с губ шепотом слетает, на лбу поцелуй оставляет, а на спине знакомые ладони ощущаются, своим теплом родным согревают.

***

Юнги стоит на пороге своей квартиры, рассматривая носки кроссовок. Напротив Хосок, который решил проводить омегу до самой квартиры, но не решается уходить. — Спасибо тебе, Чон. Сегодня был тяжелый день и я тебе очень благодарен, спасибо. — Это все пустяки, Юнги, — отмахивается альфа, рассматривая стену. — И все же: спасибо, — омега поднимает голову и смотрит на Хосока. Юнги кажется, он никогда не устанет рассматривать такое красивое лицо. Альфа, почувствовав на себе взгляд, поворачивается, в ответ смотрит и точно не в глаза, а в самую душу, что-то прочитать пытается, но там только муть сплошная. Омега дискомфорта не чувствует, может, он просто привык, а может, эти глаза всегда были особенными. Всегда были родными. Их телепатический диалог длится всего двадцать секунд, пока его не нарушает омега: — Я пойду, спокойной ночи, — отворачивается, но неожиданно, живот пронзает острая боль и последнее, что он слышит, перед тем, как потерять сознание — собственное имя из уст напуганного Хосока.