Издевка судьбы

— Кирилл? Кирилл! Я нехотя открыл глаза и обнаружил, что почти сполз с кресла на пол. Да уж, я всегда любил сидеть развалившись, но не учел, что спать в такой позе — не лучшее мое решение.  — Да, — кое-как разлепив веки, я посмотрел на отца мутным взглядом, — что? Погоди, дай мне минутку прийти в себя. Отец уселся на диван и терпеливо наблюдал за тем, как я медленно встал со своего места и подошёл к окну, пытаясь проснуться. Черт, никак не согнать с себя сонную дремоту. За прошедшую ночь Алиска, не желавшая спать, выпила из меня всю кровь. Я и не думал, что дети могут так выматывать.  — Кирилл? — снова позвал меня отец.  — Да знаю я всё, что ты хочешь мне сказать, — я раздраженно повел плечами, — я начну собирать вещи после обеда, а к вечеру освобожу кабинет. Из груди против воли вырвался тяжелый вздох. Я проиграл. Проиграл не только богатое существование, а нечто более важное — Витину жизнь. Через неделю её отключат от аппарата и… И я не знал, что со мной будет в этот момент. Может, я умру вместе с ней. Может, съеду с катушек. Может…  — Как хочешь, — папа взметнул руками, — раз ты самостоятельно делаешь выводы и не даешь мне сказать, то ради Бога. Выметайся. Я едва сдержался, чтобы не сплюнуть подступившую горечь. В этом весь мой отец, он ещё хуже, чем мама. Но, кажется, более стервозной женщины не сыскать на всем белом свете. Мне оставалось только благодарить Бога, что она моя мать, а не жена. Правда, быть сыном такой женщины — редкая удача. Благодаря ей я мог быть уверенным в завтрашнем дне. А вот отец даже не был уверен в том, что ест, боясь того, что мать в очередной раз захочет отравить его. Я её не оправдывал, но чертовски понимал в определенные моменты.  — Судя по кислому выражению ваших лиц, меня тут ждали! — радостно пропела мама, залетая в кабинет.  — Легка на помине, — пробубнил я и, едва взглянув на неё, снова отвернулся к окну. Отец смотрел на неё дольше: он всегда так. Мать только войдет, а он осмотрит её с головы до ног и ещё минут пять пялится в открытую. Мама действительно была эффектной женщиной и отца можно понять, вот только он её не заслужил. Мама, как и всегда, была хороша. Даже в самых стрессовых ситуациях она выглядела идеально, такой у неё бзик. Сегодня её лицо обрамляли темные крупные волны, накрашенные темной помадой губы изогнулись в довольной усмешке. Полы темно-зеленого пиджака разметались в стороны, открывая взгляду обтянутую блузкой тонкую талию. Черт, и почему она не выйдет замуж ещё раз? За неё мужики глотки друг другу грызть будут. А она всё крутилась возле отца и, хоть и пыталась убить, но играла с ним в счастливую семейную пару на публике. Тьфу.  — Чем ты опять недоволен? — мама с грохотом шлепнула маленькой сумочкой по столу и откинула с лица прядь волос.  — Ничем, — насмешливо отозвался я, — я всего лишь обнищал.  — Вот как? — она удивилась. — Олег, ты не сказал ему? — мать повернулась к отцу. Странно, они находятся в одном помещении вот уже пять минут, но до сих пор никак не зацепили друг друга. Ни словесно, ни физически.  — Он не стал меня слушать. Самый умный, сам все знает, — папа пожал плечами. Они синхронно посмотрели на меня и почти одинаково сузили глаза. Я не удержался от фырканья: сразу видно, что люди двадцать шесть лет в браке. Родители будто ждали моей реакции. А на что я должен реагировать?  — Ну? — я наконец соизволил повернуться к ним лицом и облокотился на подоконник. Мимоходом проскочила мысль, что Вита очень любит сидеть на них. Теперь и часа не проходило без того, чтобы я не искал параллелей с женой.  — Компания остаётся за нами. И партнерство с Глобалом тоже, — мать лучезарно улыбнулась и, подойдя, приобняла меня за плечи, — поздравляю, сынок. Я опешил от услышанного. В ушах гулко застучала кровь, сердце замедлило свой ритм от неверия, а ладони задрожали, как в лихорадке. Казалось, что я схожу с ума. Во мне зажглась надежда. Та самая, что вернет мне Виту.  — Можешь уже перестать изображать из себя восковую статую, — отец хлопнул меня по спине и тоже улыбнулся, — черт, Кирилл, ты сделал это снова! Не знаю, что ты сказал Астахову, но вчера вечером он вломился в наш офис с новым контрактом. Не поверишь, он даже простил нам неустойку! Правда, материалы будут за наш счет. Но это мелочи! Только тебе удаётся найти с ним общий язык, невероятно!  — Я его уродом назвал.  — Кхм… Я почувствовал, что ноги подкашиваются от переизбытка чувств и мыслей. Прийти в себя не получалось, выстроить дальнейший четкий план действий тоже. Во мне билось только одно: «Вита будет жить. Она будет жить, мне есть, чем заплатить за её лечение». Пусть никто не верит, что она выживет, пусть врачи твердят свое. А я верю. Она… Она обещала мне, что будет рядом и я верю ей. Жаль, что, дурак, не поверил раньше… Я тупо смотрел в одну точку, не зная, куда себя деть. Мать часто называла меня пессимистичным чурбаном, потому что орать и всё крушить я умел хорошо, а вот проявлять положительные эмоции — не очень. Меня и на улыбку-то не всегда хватало… до определённого дня. До того, как я встретил Виту. Вита, Вита, Вита… Черт, как же прочно она вошла в мою жизнь!  — То есть, — медленно проговорил я, дабы убедиться окончательно, — у меня есть деньги на лечение Виты? Отец удивленно вскинул брови, а мать мечтательно ахнула:  — Так вот о чем твои мысли. Конечно, сынок, у тебя есть всё. Она улыбалась, смотря на меня. Что-то странное творилось с ней в последнее время, а что — я понять не мог. Отчего это она такая довольная ходит? Вдруг мама резко перевела взгляд на отца, будто только что осознала, кто стоит рядом с ней. Ободряющая улыбка сменилась ядовитой, она приосанилась и, несмотря на то, что мама ниже отца, она возвысилась над ним.  — Плохо выглядишь, Олег, — довольно заметила она и взбудораженно повела плечами, будто готовилась к сюрпризу.  — Радуешься, змеища? — он нахмурился.  — А то, — сладко мурлыкнула она. — Опять твои головные боли? Я дождусь тех дней, когда они сведут тебя в могилу! — мама засияла.  — Твоими стараниями.  — Аминь, дорогой, аминь, — она важно качнула головой, — даст Бог, это случится как можно скорее. Она послала отцу воздушный поцелуй и он привычно закатил глаза. Они оба ужасные циники, и дети у них получились такие же циничные. Мама жестом попросила подать ей сумку. Я выполнил её просьбу, надеясь, что сейчас она уйдёт и уведет за собой отца, а я смогу остаться наедине с собой и успокоиться, но нет. Мать, покопавшись, достала оттуда упаковку таблеток и подала одну отцу.  — Что это? Яд? — он хмуро смотрел на белый кругляшок.  — Конечно.  — С тебя станется.  — Ты будешь пить или нет? Но больше одной нельзя, передоз будет, — она на секунду задумалась, — а выпей-ка три, родной. Папа взял протянутую таблетку и… Прямо на глазах матери выкинул её. Разумно. Зная маму, там могло быть что-то очень нехорошее.  — Мне пора, — кинул я, забирая со спинки стула джинсовку и покидая кабинет. Мама что-то прокричала мне вслед, но я больше не мог находиться в их обществе. И не только в их — мне хотелось тишины, поэтому я поехал к Вите. В больничном коридоре меня встретил врач.  — Доброго дня, Кирилл Олегович. Приехали навестить жену перед последним вздохом? Отключение назначено на воскресенье и…  — Не будет отключения, — рыкнул я, — я нашёл деньги. Врач неодобрительно покачал головой и прицокнул языком.  — Глупо, Кирилл Олегович. Очень глупо. Вы зря тратите деньги и нервы, а она не один день мучается. Пожалейте Виту, подарите покой её душе и телу. Злость окатила меня волной с головы до ног. Да как он смеет говорить мне такое?! Душевный порыв возобладал над разумом и я резко сбил врача с ног, прижал к стене. От ярости помутнело в глазах, я едва различал собственную руку, оказавшуюся на его горле:  — Ты вылечишь мою жену, понял?! — прошипел я. — Мне плевать, как ты будешь это делать!  — Я не властен над смертью, — просипел он.  — Станешь властен, если сам захочешь жить. Услышал меня? Сейчас ты дашь мне допуск в реанимацию, а затем пойдешь к себе, зароешься в бумаги и будешь искать способ, как вернуть мне Виту. Я понятно доложил мысль? Прекрасно! Не дожидаясь ни ответа, ни реакции, я размашистым шагом двинулся к реанимации. Признаться, я и сам не понял, что это было: не думал, что могу перестать чувствовать самого себя. У дверей реанимации я замер. Стыдно, но… За прошедшее время я так ни разу у неё и не был. Я боялся. Вдруг, увидев Виту, я потеряю надежду? Нерешительно толкнув дверь, я предварительно чуть прикрыл веки. Знаю, что трус. Не могу взглянуть на любимую девушку, которая из-за меня же и покалечилась. Вот уже две минуты я видел только пол. Две минуты я набирался храбрости взглянуть на нее. А ещё очень некстати пробежала мысль, что чаще всего допуск в реанимацию дают только к безнадежно больным. Я скользнул взглядом выше пола. Кровать. Её рука, исколотая капельницами и… Она сама. Изувеченная. Разбитая. Разобранная. От осознания ужаса того, что виновник — я, голова шла кругом. Я всё ещё не верил, что здесь лежит Вита. Моя Вита. Мне казалось, что это какая-то незнакомка, а моя жена где-то там, ждет меня. Моя жена засмеется и обзовет меня деспотом. Моя жена невесомо проведет рукой по волосам и, улыбнувшись так, что сердце замрет в сладкой истоме, поцелует в щеку. Моя жена упрекнет и шлепнет рукой по плечу, когда ей опять покажется, что я уделяю Исе мало внимания. Моя жена…  — Умирает… — с горечью прошептал я, опустившись на корточки и чувствуя, как к глазам подступает что-то влажное и неизвестное мне ранее. Слезы, кажется? Так это называется? Я осторожно коснулся её руки. Холодная… Она не отреагировала. Она не вцепилась в мою ладонь своими тонкими цепкими пальчиками, не засмеялась. Она умирала и забирала с собой всё, что было мне так дорого — её смех, улыбку, поцелуи… Себя. Лишь оказавшись рядом с женой я понял, о чем мне говорили все вокруг. Надежды действительно нет… А не потому ли я так разъярился, когда врач сказал об этом? Может, где-то в глубине души я это понимал, но не хотел признавать? Я осторожно прижал её руку к губам и закрыл глаза.  — Что ты делаешь? — спросила Вита, ходя вокруг меня кругами. Мелькание немного раздражало, но я терпел — мне хотелось видеть её.  — Пытаюсь тебя не убить, — привычной грубостью спрятал истинные мысли я. Упаси Бог поймёт, что я чувствую нечто большее, чем чувствуют люди в фиктивном браке, и мне не будет спокойной жизни. Не отвяжется ведь, плавали — знаем.  — И что же я опять натворила? — жена пытливо заглянула мне в глаза. Умеет же так пронзительно стрелять взглядом… Ни одна из моих бывших девушек таким талантом не обладала.  — Не знаю. Не придумал ещё. Она хмыкнула, мол, сегодня я ещё не косячила. А вот твои косячки, дорогой муж, надо припомнить и промыть тебе мозг — я заскучала. Вдруг Вита подняла руку на уровень моих глаз и поиграла пальцами.  — И? — флегматично спросил я и передразнил её. — Что это такое? Что я должен сделать? У тебя пальцы лишние, подправить их количество?  — Фу, какой ты грубый, — она нахмурилась. — Смотри, я ношу кольцо. Обручальное кольцо. А ты почему не носишь? Действительно, я заметил на её пальце кольцо и действительно не носил свое — неудобно.  — Вита, — я перехватил её ладонь и чуть сжал, — отвали, а? Ты знаешь, почему. На бумаге мы, может, и супруги, а на деле… Ты не хочешь быть мне женой.  — Да мало ли, чего хочу я, — она усмехнулась, — погоди, Кирилл… Настанут ещё дни, когда ты будешь целовать пальцы, которые сейчас грозно сжимаешь. Образ живой Виты в сознании развеялся как дым. Она была права… Всегда права.  — Ты как в воду смотрела, неугомонная, — я отпустил её и едва поднялся на ноги. — Знаешь, меня как никогда в жизни разрывает сантиментами. Мне впервые хочется говорить и говорить, жаловаться на несправедливость судьбы, но… Только тебе. Ты понимаешь меня лучше всех, ты… — я замолчал. — Не слышишь меня. И я всё равно должен извиниться за то, что не поверил тебе и довел до такого. Я пересмотрел те видео и… Черт, у меня ведь не было ни одного повода усомниться в тебе! Но… Но я испугался… Даже не того, что могу потерять тебя — пусть это и есть мой кошмар, исполняющийся наяву. Я испугался, что ты так и не стала счастлива со мной. На миг мне показалось, что с Русланом тебе и правда лучше, и этого мига хватило. Поэтому теперь… Прости, Вита. Прости. Порывистым шагом я вышел из реанимации, сил больше не осталось. Я долго сидел в машине, смотря в одну точку и выкуривая уже третью сигарету подряд. Удивительный парадокс: друзей — куча, а самыми верными по-прежнему остаются сигареты. И в горе, и в радости, и никогда мы с ними не расстанемся… Я опустошен. Я обречён. Я не живее, чем Вита. И… Мне не к кому пойти за помощью. Раньше у меня была Вита, а теперь её нет. Достав телефон, я никак не мог понять, что же мне надо сделать. Пальцы сами набирали номер, а мозг отказывался понимать зачем. Ведь раньше я всегда справлялся сам, так что же изменилось?  — Алло? — ответил мне мелодичный голос, который, несмотря на множество разногласий, я узнаю из тысячи.  — Мам?  — Да, Кирилл. Я слушаю тебя.  — Ты… Ты всё ещё в офисе? На несколько секунд она замолчала, будто я задал вопрос про ядерный коллайдер, а не про местонахождение. Так вот откуда у Дашки такая заторможенность — наследственное, вся в мамочку. И не только внешностью. Даша и впрямь поразительно похожа на маму, как под копирку.  — Нет, — наконец ответила она, — уехала сразу же после тебя, ни один адекватный человек не выдержит общество твоего отца больше получаса. Вроде не старый ещё мужик, а его маразм крепчает день ото дня.  — В твоем стиле, — я усмехнулся — а где ты?  — На старой квартире, нужно забрать кое-какие вещи. А что?  — Я… Я могу приехать к тебе? Остановился тут неподалеку.  — Конечно, ты можешь приехать ко мне. Но… Может, мы встретимся в другом месте? Где тебе удобнее? Я подъеду. На секунду я завис. А потом до меня дошло — на старой квартире, где она жила до переезда в особняк, мать не просто так. И я ей там помешаю. Вполне вероятно, что там она встречается с другим мужчиной.  — Не нужно. Забудь, это неважно.  — Кирилл! — возмутилась мама. — Ты издеваешься надо мной? Я ведь не отказала тебе. Хорошо, если тебе принципиально, приезжай. Я жду.  — Не жди. Не приеду, — сухо ответил я. Я не ждал, что она будет меня уговаривать, мне это не нужно. Но ехать туда, к матери, я действительно больше не хотел и решил повернуть домой. Но и там меня ждала драма. Ругались Даша и Костя и я ничуть не удивился, если бы не прислушался… Черт, у меня вошло в привычку подслушивать. Кажется, я набрался этого от Виты — её фишка.  — Ты сейчас серьёзно? — Костя нависал над моей сестрой. — После всего, что я вытерпел, ты говоришь, что мы слишком разные?  — Да, Костя. Мы слишком разные и я поняла это недавно, — Даша выглядела равнодушной и отстраненной, будто её это вообще не касалось. Но я не один год прожил с сестрой бок о бок, чтобы не понять, что это одна из её любимых масок. О да, Дарья прекрасная актриса и черт знает, что она чувствует на самом деле. Но в том, что сейчас она не хотела отпускать Костю, я был уверен на все сто. Влияние его матери: я помнил её разговор с Дашей в больнице и помнил, как она внушала мне, что мы с Витой не пара. Все просто: мать семейства Линковских считала нашу семью недостойной для своих детей.  — Нет, это все какая-то дебильная шутка! — Костя схватился за голову. — Не смешно, Даша, не смешно! Заканчивай спектакль, садись в машину и поехали, куда мы собирались.  — Ты не понимаешь русских слов? Я никуда с тобой не поеду. Я не хочу быть с тобой, Костя, понимаешь, не хочу! Не хочу больше думать о тебе, видеть тебя тоже больше не хочу! Мы попробовали, попытались — не получилось. Так бывает в жизни, это не трагедия! — она взмахнула руками, отгоняя его от себя — защитный жест, и стала подниматься по лестнице. — Я даю нам неделю. Ты слышишь меня? Неделю, чтобы ты нашёл новую работу, а я водителя. Затем мама разорвет с тобой контракт, выплатит компенсацию и все. И… Завтрашняя поездка в силе. Будь на месте в десять, не опаздывай. Я качнул головой. Эх, не видел этот дом спокойной, а уж тем более счастливой жизни. А какую верную фразу сказала Даша… Не хочу больше думать о тебе. И я бы хотел не думать о Вите, мне больно, но… Не могу. *** Я пил как не в себя, пил как в последний раз в жизни и грозился вот-вот посинеть. Когда я наткнулся на Оксану, то уже валился с ног. Почти задавив девушку массой тела, я рукой отодвинул её в сторону. Где же мои ключи от машины?.. Неужели потерял? Вот черт… Бывшая растерянно оглянулась. Видимо, не ожидала увидеть меня здесь, да ещё в таком состоянии. Наверное, считала, что у меня нет для этого причин.  — Кирилл? — окликнула меня Оксана, перекрикивая музыку. — Тебе нужна моя помощь? Я упрямо двинулся по стенке дальше, к выходу. Я дойду до машины и найду эти дурацкие ключи! Вот только почему здесь так много ступенек? Когда я заходил, их, кажется, было всего четыре. А сейчас чуть ли не шестнадцать… Я, кажется, считать разучился. Пятнадцать. И, конечно же, я покатился с этих ступенек кубарем. Прикрыть голову руками не удосужился — ха, это для слабаков!  — Кирилл! — заверещала позади меня девушка. Кто там визжит? А… Точно. Оксана. Она присела передо мной на корточки и попыталась поднять, но разве ж унесет девушка такую тушу? Хотя Вита как-то умудрялась вести меня под руки. Моя Вита… Оксана ахнула, прерывая единственную разумную мысль в моем пьяном мозгу.  — Кирилл, у тебя всё лицо в крови! Ты бровь рассек!  — Дай Бог подохну теперь! — заорал я.  — Дурак! Поднимайся на ноги, ну же… Попробуй на меня опереться… Давай, шаг. Другой. Ага… Молодец. А где ключи? Отвезу тебя домой.  — Ну! Впервые девушка лезет ко мне в штаны, а не я к ней.  — Да я за ключами только… — она опять растерялась. Оксана была из тех девушек, которых я всегда мог загнать в ступор. Она могла нахамить любому, но со мной почему-то резко отупевала. Тьфу. Скучная, неинтересная и предсказуемая. Дааа… Вот то ли дело моя Витка. Никогда не знаешь, что отчебучит и от чего я начну седеть в следующий раз. Как, например, с работой. Но добилась ведь своего! Где-то в глубине души я восхищен госпожой Демидовой-младшей. Именно так: Вита получила нашу фамилию позже всех. Оксана нашла ключи и повезла меня, пьяного и безобразно развалившегося в кресле, домой. Надеется, что после этого я вернусь или подобрею? Нет. Пусть молится, чтобы не стало ещё хуже.  — А как же я вытащу тебя?! — воскликнула бывшая, припарковавшись во дворе моего дома. Как-то я упустил момент, когда мы приехали… — В доме есть мужчины?  — Я с-а-ам, — и, протянув это, я снова оказался на асфальте. Подумаешь, из машины вывалился. С кем не бывает? Кое-как Оксана дотащила меня до порога.  — Хороший ты парень, Кирилл, — пыхтела она, — только тяжёлый. И высокий, вымахал под два метра.  — Не ври. Во мне метр восемьдесят семь.  — Всего-то, пф! На шум голосов прибежала мать. О-па, вот это сюрприз. А я уж думал, что домой её не ждать.  — Здравствуй, любимая мамочка, — заплетающимся языком проговорил я.  — Как ты достал нажираться в стельку! Идиот! — прошипела она. — Заваливайся давай. А ты такси себе вызови, подождешь на улице, — мать всучила Оксане купюру и, не успела та и пикнуть, как оказалась за дверью. Идиот — любимое мамино ласкательное прозвище для меня. А ещё есть «дебил» и «придурок». Люблю её. Мама что-то вещала мне, но я уже не слушал её. Воспаленное избыточным количеством коньяка и виски сознание уносило меня далеко. Но, увы, недостаточно далеко до Виты. ***  — Оксана здесь? Сказали, что к вам ушла, — я заглянул в юридический отдел. Некрасиво вчера получилось… Но я собирался не извиняться, а лишь немного поставить её на место и дать понять, что это ничего не значит.  — Нет, — ответил мне кто-то, — сидит у себя, занимается своими секретарскими делами.  — Понял. Хорошо, что она оказалась у себя и мне не пришлось искать её по всему офису.  — То, что произошло — ничего не меняет, — с порога выпалил я, — у нас ничего не будет. Она подняла голову от бумаг. Её каре, удлиненное спереди, чуть мешало ей. Оксана закусила губу.  — Я знаю. И не надеялась. Я медленно подошёл и оперся на стол.  — Да что ты? Ты ничего не делаешь просто так. Я знаю тебя.  — А тут сделала.  — Зачем.  — Захотела, — проговорила она и, заткнув волосы за уши, открыла лицо. Я вздрогнул от неожиданности: да она изменилась! Ещё как изменилась и стала куда симпатичнее. Она убрала силикон из губ, перестала так ярко краситься и благодаря этому лицо стало куда выразительнее.  — Ты изменилась. Глядишь, такими темпами и замуж выйдешь. Когда-нибудь. Возможно.  — Спасибо. Как сдержанно… Да она не только внешне модифицировалась.  — Знаешь, — Оксана встала и, повернувшись ко мне спиной, стала смотреть в окно, судорожно вздыхая, — что бы ты ни думал обо мне, Кирилл, но я тебя любила. Тебя, твои дурацкие привычки и твою грубость, а не твои деньги. Всё, что я делала — это было для тебя, ради тебя. Хоть я и знала, что ты не любишь меня и никогда не сможешь полюбить, что ты просто развлекаешься… — она обняла себя за плечи, словно вспомнила мой холод в наших отношениях и замерзла. — Я довольствовалась малым. А потом… Потом появилась она. Линковская. Мы такие разные, да? — она усмехнулась. — Она — сложная и недоступная, не дающаяся тебе в руки, стала твоему сердцу дороже других. Я — простая и предсказуемая, слепо идущая за тобой, стала не нужна. Она красива — я видела с каким восхищением ты смотришь на неё, мы все видели. Я — нет, ты даже не оборачивался в мою сторону. Она интересна, её хочется добиваться, её хочется любить. А я — пустышка, на один раз. Ну же, согласись со мной, Кирилл, не стесняйся. И ненавидеть тебя я тоже не могу… Что поделать, раз ты оттолкнул меня, нуждающуюся в тебе, ради той, в которой нуждался сам. Ты даже несчастнее меня. В итоге ты остался никому не нужен. Я вышел. Она говорила правду, а мне нечего ей ответить. Внизу стояли отец под руку с матерью. Точнее, она вцепилась в него. Ого… Это что-то новенькое. Да и зачастила она в компанию, а. Не сразу я заметил людей в форме фсб и то, что мать бледная, как смерть, а у отца глаза в три раза больше.  — Что случилось? — спросил я.  — Они говорят… Говорят… — отец замолчал. Что говорят-то?  — Что?  — Вы, я так понимаю, родственник пострадавшей? — вклинился один фсбшник.  — Кого?  — Дарьи Демидовой.  — Да… Стоп, что с ней?  — Мост, по которому двигался её автомобиль, обрушился. Машина оказалась в воде. Мать коротко вскрикнула и уткнулась в плечо отцу, закусив кончик пальца. А я почувствовал, как заледеневшее сердце оказалось где-то в пятках.  — Она… Она жива? — кое-как смог выдавить я. Кровь бешено пульсировала в висках от страха: что с моей сестрой? Никогда я не боялся за неё так сильно и… Почему-то именно в этот момент я осознал, что она важна для меня. Даша была всегда, Даши не может не быть! Я Витину смерть не готов перенести, а две подряд — тем более.  — Да, ей повезло больше, чем другим бедолагам. Много машин утонуло. Я выдохнул. Не сильно легче, но она хотя бы жива!  — Скажите, а она была одна?  — Нет, с ней был водитель, — страшные мысли пронзили сердце второй стрелой. — Константин Линковский. Он выбрался? Мужчины переглянулись и тот, что молчал, покачал головой.  — К сожалению… В списках не значится. Возможно, он выплыл с другого берега, но… Не уверены, что он смог покинуть машину. Девушка, ваша сестра, рыдала и всё время повторяла что-то про заклинившую дверь. Водолазы будут прочесывать дно, там немало тел… Я его уже не слышал. Я уже представлял безутешные крики их матери. Самые страшное горе, какое не унять… Она потеряла второго ребёнка. У Линковских ужасная судьба, неожиданно понял я. Им всем было суждено умереть в дорожных происшествиях. Их отец попал в аварию и, хоть выжил, но теперь вынужден остаток жизни провести на таблетках и в больницах. Вита попала в аварии и доживала свои вздохи на больничной койке. Костя стал жертвой обрушившегося моста и нашёл покой в воде. Он ушёл вслед за сестрой и оборвал на себе род Линковских окончательно и бесповоротно.