Эрмитаж души моей

Девушка стояла рядом с матерью около дороги в парке. Ветер развевал её рыжеватые волосы, атласные ленты на бежевом платье плавно покачивались. Она так хотела вырваться, убежать далеко-далеко туда, где не существует титулов и придворных, где куча фрейлин и обязанностей не давят, где не надевают маску безразличия и непреклонности, а повсюду витает этот сладкий аромат — аромат свободы. Но холодный пристальный взгляд кристальных глаз императрицы непрерывно следил за каждым движением цесаревны. Наконец притормозила низенькая неприметная зелёная карета, из которой осторожно вышла хрупкая и довольно невзрачная девушка, Анна Петровна Романова, дочь великого князя Петра Фёдоровича и родная сестра Татьяны. Ей было 12 лет, но её вид был настолько болезненным и вялым, что она выглядела намного старше самой Татьяны. — Государыня императрица Екатерина Великая. — Попрошу называть меня Екатерина Вторая. — Извините подданную вашу, Анну Петровну. — Девочка стала креститься. Екатерина неловко перебирала в руках свой голубой ордин. Все дети были настолько запуганы и безжизненны, что у императрицы сжималось сердце. Быть может, то нежное и высокое чувство вдруг посетило её? — Анна Петровна, пройдитесь по саду со своей сестрой Татьяной, думаю, это придаст вам сил. — Обе девушки поклонились и свернули. Татьяна с жалостью смотрела на сестру. Ей казалось, что та вот-вот упадёт замертво. — Анна Петровна, мы сестры, вы же знали? — Татьяна Петровна, я каждый день молилась о всех вас. — К черту! Почему у меня складывается ощущение, что я разговариваю с хилой старушкой из лачужки, а не со своей младшей сестрой? — Девушка остановилась и впилась взглядом в призрачные, болезненные глаза Анны. Они были настолько прозрачны и полны неведомой скорби, что было не разобрать их цвет. Их словно никогда не посещала радость, трепетная волна предвкушения. Лишь сухие слезы настигали их, веки стали тяжёлыми и красными. — Отчего же вы такая печальная, Анна? Девочка стояла неподвижно, лишь нервно теребя в руках кончик белого банта, затянутого на тонкой талии. — У тебя порезы на руках. Тебе очень грустно, правда? — Негромким, срывающимся голоском промолвила младшая цесаревна. Татьяна замолчала. Она взяла в руки огненную прядку волос и долго гладила её, наблюдая, как звонко и бодро плескается вода в фонтане. — Я думаю, мне стоит пойти, Татьяна. — Таня. — Т-Таня. Татьяна кивнула и отвернулась, закрыв лицо руками. Под звук удаляющихся каблучков она заплакала, приподнимая подолы свисающего платья. Её жизнь была похожа на какую-то короткую невзрачную песенку, то и дело обрывающуюся и продолжавшуюся вновь, перетягивая длинные ноты и выбирая слабые аккорды. Вдруг кто-то подошёл к ней. Шаги были настолько тихими и неуверенными, что девушка вскрикнула. — Разрешите извинить, Татьяна Петровна. Она обернулась. Около фонтана стоял высокий светлый парень, держащий в руках бумагу цвета слоновой кости. Девушка приободрилась и тут же собралась. — Я не видела вас здесь раньше. — Я прибыл сюда недавно, из некоего государства Греция. — О, это же можно сказать родина сего фонтана. — Кончиком бледного пальца Татьяна указала на Еву. — Верно, ваше Высочество. — Вы, быть может, бывали в амфитеатре? — Никогда не доводилось, но мой отец неоднократно посещал данное учреждение. — Парень ухмыльнулся. Татьяна маленькими шагами подошла к собеседнику и взяла его под руку. — Давайте прогуляемся, раз уж мы повстречались с вами. Вы интереснейшая личность, как я погляжу. — Приму за честь. Парень с девушкой медленно брели по зеленой аллее, всматриваясь в величественные купола дворца. — Как мне вас величать, господин? — Можно просто Александрио. Моё настоящее имя Аполлондрос. — Вы — подарок Аполлона? — Засмеялась Таня. Юноша смутился. — Мой отец до конца не верил, что у него родился сын. Татьяна потрепала его по плечу. — Вы знаете греческий? — Ναι, την Ιεραρχία σας! (Да, Ваше Высочество!) — Πόσο ωραίο να γνωρίζεις ότι δεν είσαι μόνος. (Так приятно осознавать, что ты не одинок.) — Откуда же вы обучились этому языку? — О, я знаю много языков, Александрио! Я вообще очень даже скромная и смышленная девица. Вылитая Лизетте, да не удавшаяся Фикетте! — Татьяна подпрыгнула и засмеялась. Александрио с любопытством на неё уставился. — Кто же вас так назвал? — Не поверите, но Екатерина Алексеевна! — Императрица Екатерина Вторая? — Ох, она ещё та выдумщица на прозвища. Хоть сама их просто ненавидит! — Наверное здорово быть дочерью императрицы?.. Татьяна даже остановилась. — Нет, Александрио. Быть дочерью императрицы — это не носить нарядные платья и есть превосходные блюда. Это ужасная пытка. Просыпаешься и понимаешь, что не сможешь радостно встать и пойти кормить кур, пасти стадо, выращивать овощи. Ты затягиваешь корсет, надеваешь украшения, диадемы, парики. А так хочется быть как все! Не соблюдать эти царские традиции, встречи с высокими лицами, пышные балы. — Разве вы не любите танцевать? — Я... Не умею. — Смущённо призналась Татьяна. Самый катастрофический для её матери недостаток был именно в этом. — Ох, этому совсем нетрудно научиться! Если хотите, я могу преподать вам пару уроков. — Александрио присел и протянул руку цесаревне. Татьяна улыбнулась и взяла его за руку. Её тело задрожало, она вспыхнула, словно её сердце забилось вновь, жизнь ярким румянцем заиграла на бархатных щеках. — Хорошо, tilt! Καθήκατε! Ευκολότερη, eυκολότερη! Под конец руки Татьяны и Александрио сплелись, а лица были настолько близки, что дыхание смешалось, а на губах тонко заиграла трепетная улыбка. — Вы очень грациозны, Татьяна Петровна. — Не могу не сказать о вас того же, — Татьяна хитро улыбнулась, — что же, мне пора, Аполлондрос. — Она стремительно скрылась в тени деревьев.