Эрмитаж души моей

Екатерина писала письмо. Рядом сидели графы. — Шансы на потери велики, вы уверены, что это правильное решение? — У нас нет другого выхода. России нужны союзники. Только так можно подавить мятежи и самозванцев. — При Елизавете Петровне не было ни одного самозванца. — Елизавета Петровна вела другую политику. Не стоит сравнивать её со мной. — Екатерина Вторая сжала в руках письмо. — Что прикажете делать с инцидентом в Гатчине? — Виновных наказать, ущерб возместить! Уведомить меня о неблагополучных семьях. Оказать помощь и поддержку. — Императрица круто развернулась и стук её каблуков эхом раздавался в гулких коридорах дворца.

***

Я жду нашей новой встречи. Столько дел, но я все жду. Это может показаться странным, но после вашего исчезновения мир показался блеклым и призрачным.Будто ничего и никогда не было. Александрио, вы самый беспримерный, милейший и отчаянный человек, которого я встречала. Если вы изволите прийти, предстать моему взору и порадовать вашу Татьяну. Буду ждать. Т. Татьяна со вздохом отложила перо. Её разрывало на части то чувство, которое она испытывала. — Татьяна Петровна. — Александрио поклонился. — Вы все-таки пришли, Аполлон. — Рука девушки трепетно коснулась его щеки, но тут же осеклась. — Вы же не против посмотреть шедевры Эрмитажа? — Сочту за честь. Парень с девушкой шли по коридорам великого музея. — А это картина конца XVI века, кисти неизвестного французского художника. Изображённый юноша, как предполагают, младший сын графа Абенджио, предаёт отца ради своею возлюбленной. — Очевидно, его возлюбленная была очень хороша? — Девушка повернулась к художнику. — Её считали одной из самых прелестных девушек. — А вы. Тоже так считаете? — Таня приблизилась и впилась в глаза спутника. — Вестимо, быть может, да. Это ведь было давно. Вероятно. — Александрио. Я долго думала, что сказать, но сейчас все слова из головы вылетели. Знайте одно, то, чего я уже не могу и не позволю себе скрывать — я влюблена в вас чрезвычайно. Каждый раз, когда я думаю о вас, моё сердце преполняется самым светлейшим и трепетным чувством… — Татьяна Петровна. — Александрио, вы. — Татьяна Петровна! Душа моя, нам не быть вместе! — Для истинной любви не существует преград. Аполлондрос. — Голос девушки дрожал, глаза наполнялись слезами. — Но ведь вам всего 14! — Вы любите или нет? — Извольте-с. — Извольте-с отвечать! — Люблю. — Крепкие руки окутали талию девушки, мягкие губы зарылись в её волосы, — Вы безумны, цесаревна. — А ведь вы очень очаровательный безумец, Александрио! Время вокруг остановилось. Таня обхватила его лицо руками. Их взгляды зацепились, силуэты слились в одно целое. Первый, невинный и робкий для обоих, этот поцелуй стал отдушиной, абстрактной картиной в могучих стенах великолепного дворца-музея. Стоял солнечный летний день. Листья начинали желтеть, покрывая землю сухим ярким ковром. — Вы прекрасно рисуете. — Благодарю, Ваше Высочество. — А вы... можете... нарисовать меня? — Татьяна смущённо посмотрела на спутника. — Конечно. Если вы желаете. Цесаревна подпрыгнула и уселась на траву. — Рисуйте! Александрио остановился. — Здесь и сейчас? А как же трон, корона? — Я хочу выглядеть не цесаревной, а обычной девушкой в парке. Рисуйте, Александрио, —девушка мило улыбнулась и взяла в руки несколько нежных цветов прямо с лужайки. Тонкие взмахи кистью, умиротворяющий шелест бумаги, звонкое пение птиц и терпкий аромат васильков создавал радостную, тёплую атмосферу. Александрио не заметил, как дорисовал портрет. Обычно он писал картины часами, сутками, он жил своей работой. Но никогда ещё в его портретах не было столько выразительного чувства, трепетной любви и чего-то светлого, высокого. Таня подошла к нему и взглянула на творение. — У меня в самом деле такой огромный нос? — Она стала ощупывать свое лицо. — Что вы, у вас очень выразительные черты! — Александрио, вы льстите. Я вовсе не идеальна. — Я не встречал никого прелестнее вас, meine Dame. Татьяна заключила его в объятиях и жадно вдыхала его аромат, такой родной и желанный её сердцу. — У нас плохие новости, государыня. Граф Меньшин оказался предателем. Он тайно вёл переписку с королем Фридрихом II. Екатерина оперлась на стул. — Это ещё не все. Османская империя настигает нас. России не хватает сил, она истощена. Мы не в состоянии нанести достойный удар! — У нас нет другого выбора. Россия не должна пасть под ударами османов! Нужно собрать силы. Графа Меньшина наказать смертной казнью. Чтобы все знали, чему грозит измена! — Но народ может взбунтоваться. Екатерина нахмурилась и сжала кулаки. — Повесить! — Процедила она. — Быстрее, Александрио, вдруг увидят! — Но... это противоречит... Цесаревна уже схватила его за рубаху. — Чего же вы боитесь? — Её голубые глаза смотрели в душу молодого художника. Он обхватил её изящный стан. Их губы сомкнулись, и Татьяна толкнула спутника прямо в изысканный фонтан. Девушка тут же поднялась и стала подкидывать вверх брызги воды, вскрикивать от восторга и плескаться. — Татьяна Петровна. — Милый мой, вам не радостно? Это такая забава! Всю жисть мечтала об этакой штуке! — Она прыгнула на возлюбленного и прижалась к его лбу, оставляя мокрые разводы, — вы такой забавный и этим совершенно неудивительный! — Отчего же? — Для светского человека из «приличного» круга общества вы совершенно типичен. Вы не умеете отдаваться радости. — Вы же научите меня, Татьяна Петровна? — Безусловно. — Она всем телом прижалась к нему, их головы накрывало ледяной водой, но чувства были сильнее холода.

***

— Кто?! — Художник, Ваше Величество.