everything i wanted

— Ты опоздал, — Джэхо, растянувшись в кресле, смотрел на него сверху вниз, с ленивой пренебрежительностью. Пальцами левой руки он постукивал по подлокотнику, другой держал стакан с виски со льдом, слегка покачивая его. Казалось, Джэхо всем своим видом хотел показать, насколько Чону ничтожен и даже за разговор с начальником он должен кланяться ему в ноги. На виске запульсировала вена, будто Чону не хватало разваливающейся на части головы. Во рту мерзко отдавался привкус рвоты, тело умоляло об отдыхе — моральном и физическом. Чудо, что он все ещё стоял, а не упал изможденной больной кучей на пол. — Всего на две минуты… — устало выдохнув, начал было Чону, но остановил себя, увидев, как губы Джэхо начали складываться в ухмылку. Бесполезно. В чем смысл стоять и оправдываться, когда его в любом случае не станут слушать? Его вообще никто не слышит. — А Бёнмин говорит, что на десять. И кому из вас я должен верить? — вопрос был риторический — Чону прекрасно понимал, что в глазах Джэхо он жалкий червяк, чьи слова даже не стоит воспринимать. Не сказать, что большеголовый мудила начальнику импонировал, но его исполнительность сложно не заметить. В то время как Чону «только и делает, что часами просиживает задницу. Толку от него ноль». Чону едва сдержал злой смешок. Конечно он будет сидеть без дела, если мудак даже не собирается его учить или что-то объяснять. Об этом большеголовый вряд ли докладывал Джэхо, а вот смешать в грязи с ног до головы — это пожалуйста, просить не надо. «Черт возьми, я уже и забывать начал, как ненавижу эту работу и все, что с ней связано». — Я говорю, как есть, — выдавил он ответ, который и не требовался. Заставил себя взглянуть в лицо бывшего друга, увидел все ту же ухмылку на глупом лице и в нем проснулось зачастившее желание его ударить. Такие вспышки агрессии всего лишь неделю назад его пугали, но теперь он шёл у них на поводу — мысленно, конечно же. Начинал представлять, как кулак с размаху врезается в скулу, как трещит кость, как на костяшках пальцев остаётся чужая кровь. И получал от этого сладостное чувство удовлетворения… — Чону, что с тобой в последнее время происходит? Ладно опоздание, но я совсем не узнаю того парня, с которым познакомился в университете, — Джэхо отпил из стакана, с наслаждением цокнув. На Чону он даже не смотрел, а в голосе не было ни капли искренней обеспокоенности — в том, как он разглядывал виски и то было больше интереса. Спрашивал он чисто для вида, потому что Чону говорил, и не раз, что с ним, блять, не так. «Общежитие, вот что. Не ты же живешь с конченными психами, держа нож под боком». — Просто только и думаю, как бы поскорее съехать, — сказал Чону, умудрившись выдать улыбку, пусть и совершенно неестественную, — там соседи чокнутые, я рассказывал тебе. — Не понимаю, чего ты так паришься. Просто забей на них и все. Не станут же они на тебя кидаться. Чону захотелось расхохотаться — истерично, горько, с надрывом. «О, ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься». Но лишь ответил, невесело усмехнувшись: — Это все равно тяжело, Джэхо. Ничего не могу поделать, мне кажется, что я схожу с ума. Эти психи… — Джэхо? — начальник резко перебил его, возмущенно вскинув брови, и он наконец-то уставился на него в упор, оторвавшись от драгоценного стакана, на что Чону непонимающе нахмурился. — Снова за свое… Чону, я уже говорил — не забывайся. Я старше тебя, не на год, и даже не на два. Пусть мы и друзья, но твоя фамильярность выводит меня из себя. Не забывайся. Чону показалось, что в него ударил столб огня. Руки стиснули края рубашки с такой силой, что ткань начала трещать. Лишь это останавливало его от порыва броситься на своего «друга» и не свернуть ему шею. Показать, насколько фамильярным он может быть. «Ты вообще слушал меня? Самовлюблённый кусок дерьма…». — Твою кислую физиономию я ещё готов терпеть, так как понимаю, что тебе сейчас нелегко, — продолжал Джэхо тоном, каким ругают нашкодившего ребёнка, — даже опоздания могу простить. Но не забывай, благодаря кому ты здесь. И кто начальник, а кто подчиненный. Чону опустил глаза и вперился в пол, изо всех сил стараясь успокоиться. В ушах загудело, ноздри задрожали от частого дыхания. Голова превратилась в один пульсирующий ком боли — нет, он весь стал сплошной болью, ненавистью, желанием убивать. Он тонул в этом вязком, чёрном сгустке эмоций, контроль уходил от него, подобно песку, утекающему сквозь пальцы. А Его голос начал отзываться в нем мягким, почти ласковым шепотом: Лапуля, посмотри на него и спроси себя: заслуживает ли такое жалкое существо жизни? Бесполезное ничтожество всегда наплевательски к тебе относилось. Считает тебя пустым местом. Покажи ему, кто здесь на самом деле пустое место. Он должен умереть. Убей его. Убей его. Убей его. УБЕЙ ЕГО… — Чону! У тебя кровь! Чёрная дымка испарилась, Он исчез. Голос начальника, ставший громче обычного, ударил по воспалённым барабанным перепонкам, отчего Чону поморщился. А потом до него дошёл смысл слов Джэхо. Над верхней губой он почувствовал тепло. Поднес руку к лицу — на подушечках пальцев осталось темно-красное. Кровь. У него идёт кровь из носа. — Боже, Чону. Иди в туалет, приведи себя в порядок, — Джэхо обвел его взглядом и вздохнув, покачал головой, — тебе бы выспаться, выглядишь совсем паршиво. Подожди секунду. Джэхо привстал и начал копаться в ящике стола, через мгновение выудив оттуда носовой платок и бумажник. — На вот, вытри. И сними себе на ночь номер в отеле. Раз уж так ужасно в твоем общежитии, отдохни от него где-нибудь. Чону в прострации на автомате взял протянутые платок и несколько купюр, продолжая зажимать истекающий нос. Развернувшись, уже собирался покинуть кабинет, как ему в спину прилетело: — Даже не поблагодарил. Совсем не усваиваешь то, что тебе говорят. Хорошо, что Джиын не в курсе твоего поведения. Чону замер. Стиснул дверную ручку — казалось, она вот-вот треснет в руке, отвалившись к чертям собачьим. Ему многое хотелось сказать, сделать, желательно такое, чтобы увидеть, как с лица начальника слетает это самодовольство, сменяясь болью, ужасом, страхом. Но… Он вышел из кабинета одеревеневшими ногами. Они же понесли его в туалет в конце коридора. Зайдя, Чону захлопнул за собой дверь. Деньги и платок, превратившиеся в комок в сжатом до побелевших костяшек кулаке, полетели на пол, но он и не собирался их подбирать. Пусть валяются — жалким подачкам от Джэхо там самое место. Опершись о раковину, Чону громко и прерывисто глотал воздух, но его не хватало. Нос все сочился кровью, она уже испачкала и без того грязную рубашку, но Чону было плевать. Бордовые капли падали на дно раковины, смешиваясь с каплями воды и Чону безучастно наблюдал за этим, продолжая тяжело дышать, прежде чем взглянул в зеркало. И правда, он действительно выглядел паршиво. Это самое мягкое, что можно было про него сказать. Растрепанные немытые волосы, глаза расширенные, красные и лихорадочно бегают, как у конченного психопата, под ними огромные синяки. А само лицо бледное, худое — от щёк, пусть и небольших, не осталось и следа. Подбородок и губы в крови — Чону невольно облизнулся и на языке отпечатался вкус металла и соли. И несмотря на все это, состояние его внешнего вида не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось у него внутри. Чону прислонился пылающим лбом к холодному зеркалу. Дрожащей рукой потянулся к воротнику рубашки, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу, но вместо этого разорвал воротник и пуговицы, отлетев, покатились по полу. Он все равно продолжал задыхаться, его трясло как в лихорадке. Чону не знал, что делать. Что, сука, ему делать и как выбраться из этого дерьма. Блять, даже если психов посадят, сможет ли он стать таким же, как прежде? Он уже не представлял, как жить дальше, как держать себя в руках. У него почти не осталось какой-либо выдержки. И кто знает, когда ее не останется вовсе. А виноват в этом Он. Со Мунчо. Гребаный психопат. Мерзкий извращенец. Это Он довел Чону до такого состояния. Чону так грубо впечатал руки в края раковины, что кости протестующе заныли. Он снова и снова бил руками, оскалившись, пока на белой керамической поверхности не остались кровавые следы, пока он не перестал ощущать свои ладони, и вдруг… Он резко остановился, поняв, что изо рта вырывается смех. Громкий, неконтролируемый, на грани безумия. Чону никак не мог остановиться, все смеялся и смеялся, пока в горле не запершило. Он поднёс руки к глазам. И рассматривая разбитые ладони, все осознал, не переставая истерично хохотать. О да, за все отвечает Он. Остальные уродцы из Ада лишь пешки в руках этого ублюдка. Приехав утром в участок к офицеру Со и выложив ей все как есть, Чону думал, что поступил правильно и все совсем скоро закончится. Но он ошибался. Нет. Нет, посадить Его будет недостаточно. Всю неделю, стоило ему закрыть глаза, он видел Его мертвое тело, бездыханное, без этой блядской улыбочки, которую Чону ненавидел всей душой. И знал, что вот он — самый правильный исход событий. Только когда Со Мунчо умрет, Чону будет свободен. Сможет нормально дышать, сможет жить, а не существовать. Сможет сказать Сонуну, глядя в небо, что он сделал все, что было в его силах. Хохот превратился в нервное хихиканье. Чону, пытаясь прийти в себя, включил кран и подставил голову под холодный напор воды. Она тут же приобрела красный оттенок. Холод остудил голову и ему стало немного легче, пусть слабость в теле все ещё осталась. Руки горели, но это приносило какое-то извращенное удовольствие. Умывшись, он снова посмотрел на себя в зеркало и увидел, что кровь перестала идти, а от истерики не осталось и следа. Лишь губы все ещё были растянуты в безумной улыбке, а глаза полыхали жгучим предвкушением скорого убийства. «Нужно разобраться с ним сегодня. Время пришло». *** Большеголовый пялился на него весь день, как-будто хотел прожечь в Чону дыру. Чону же не обращал никакого внимания на колкие замечания, шумное сопение и злобное лицо мудака-коллеги — срать он хотел на него, ему бы банально не потерять сознание от нервного истощения и понять, что же делать, когда наступит последний час на работе. Идти просто так в общежитие опасно, ему стоило подготовиться. Благо нож все еще в рюкзаке, но даже так вряд ли он справится с ними в одиночку. Хотя, другие уроды его мало интересовали — с ними вполне могла разобраться полиция. Самое главное — добраться до Него. И если Чону в итоге умрет, пусть так. Но Его он заберет с собой. — Как тебя в таком виде вообще сюда впустили? — процедил большеголовый, с силой стуча по клавишам клавиатуры. Чону медленно повернул голову в его сторону и тот, заметив, что Чону наконец смотрит на него, начал извергаться словесным поносом: — Давно стоило тебя вышвырнуть отсюда. Удивляюсь терпению сомбэ, будь я на его месте, тебя бы вообще здесь не было. Ещё и мало того, что нихрена не делаешь, так и выглядишь отвратительно. И от тебя несёт за километр, а я вообще-то рядом сижу. Твоя глупость ещё куда ни шло, но это… — Заткнись нахуй. Большеголовый застыл, словно его перемкнуло. Рыхлое лицо, усеянное прыщами, вытянулось, а глаза за линзами очков расширились в изумлении. Чону догадывался, что это будет сладко на вкус, но чтобы настолько… И на этом останавливаться не хотел. Склонившись к нему ближе и стараясь придать тону дружелюбие, он прошептал: — Если ты, ничтожество, не перестанешь пиздеть, я зарежу тебя ночью, как свинью. После улыбнулся, с удовлетворением отмечая, как мудила стремительно покрывается красными пятнами, а рот открылся в немом шоке. Отстранившись, Чону уставился в монитор своего ноутбука, откинувшись на спинку кресла. Это того стоило. Давно он не был так доволен собой, давно не улыбался как сейчас — легко и радостно. Он слышал, как большеголовый, придя в себя, вскочил и выбежал из комнаты. Слышал, как остальные коллеги непонимающе шушукаются и чувствовал, как они поглядывают на него, а большеголовый наверняка уже плачется Джэхо и умоляет его уволить. И как же ему было фантастически по барабану на это. Пускай хоть с Джэхо сюда прибежит, даже на увольнение ему все равно. Чону в любом случае уже нечего терять. — Чону? Сзади нерешительно подошла Ючон и, на секунду замешкавшись, уже хотела дотронуться до плеча Чону, но он дёрнулся в сторону. Он не хотел, чтобы к нему прикасались и его раздражало, что кто-то так спокойно, без разрешения влезал в его личное пространство. Даже если ее это и обидело, виду она не подала и с беспокойством спросила: — Чону, что-то случилось? Бёнмин так убежал, как-будто привидение увидел. Или он снова вредничает? — А, ты про это… — Чону широко улыбнулся, посмеиваясь, встревожив Ючон ещё сильнее. Почему-то это только подняло ему настроение. — Не переживай, кажется, мы решили разногласия. Я тонко намекнул, что меня очень огорчает его отношение ко мне, и думаю, он все осознал. — Но почему он… — Бёнмин же у нас эмоциональный малый. Наверно его самого расстроило свое поведение, — улыбка сменилась ехидной ухмылкой, — а ведь нужно было просто поговорить. С ума сойти, как все легко, оказывается. Ючон вяло улыбнулась в ответ, но в ее глазах плескалась недоверчивость. Отходя, она напоследок кинула взгляд в его сторону, на что Чону весело подмигнул ей и она разом стушевалась, тут же отвернувшись. Всё-таки как же приятно — хоть чуть-чуть не сдерживать себя. Особенно, когда это может быть твой последний раз в жизни. Бёнмин недолго заставил себя ждать. Дверь за ним хлопнула и тяжелые шаги направились в его сторону. Чону прикрыл веки, приготовившись к крикам, оскорблениям, щедро сдобренным ликованием, что Чону теперь-то может собирать свои манатки и убираться отсюда. Но тот, шумно дыша, остервенело отодвинул стул у своего стола, всем весом плюхнувшись на него так, что Чону подумал — как бы не треснул. Представив эту картину и как мудила падает прямо на задницу, он не сдержался и прыснул, на что большеголовый вперился в него с такой яростью — если бы взглядом можно было убивать, то Чону бы тут же свалился трупом на пол. Его это позабавило ещё сильнее. — Ну что, поплакался мамочке? — с издевкой спросил Чону. Большеголовый сжался, но не переставал смотреть так, будто хотел наброситься на него прямо здесь. — Все равно тебя отсюда выпрут, — в бешенстве прошипел он, и без того непривлекательное лицо перекосилось в гримасе, — пусть не сегодня, но скоро сомбэ поймёт, какой ты псих. — Вполне возможно, — Чону и не стал отрицать очевидного. Даже если Джэхо его оставит, Чону в любом случае не собирался долго торчать в этой дыре. К тому же, не факт, что завтра он вообще будет живым, — но ты наверно гадаешь, почему же не сейчас? Почему сомбэ не выгнал психа Ю Чону, когда он угрожал столь ценному сотруднику Пак Бёнмину? Большеголовый не ответил, но Чону уловил в нем нотки страха и непонимания среди океана злобы. Вновь нагнувшись к нему, Чону прошептал очевидную истину: — Потому что срать он хотел на нас. Он печётся только о себе. И уж точно не будет напрягать свою задницу ради такого жалкого неудачника, как ты. Бёнмин побледнел, сжав губы в тонкую линию. Чону видел, как его руки сжались в кулаки, как его охватила дрожь и вспомнил себя всего несколько часов назад. Думал ли большеголовый о том, как он убивает Чону? Шепчет ли ему Его голос, мягко, нежно, словно мать, воркующая со своим ребёнком? Упрашивает ли сделать это, называя Чону мусором, недостойным жизни? И ответил самому себе — нет. Даже если он и желал смерти Чону, в этом желании должна была заключаться вся трусость большеголового. Он наверняка захочет увидеть, как Чону умирает, но без своего вмешательства. А такие скорее сами падут от рук Со Мунчо. И ведь ублюдок не относил Чону к категории жертв. Он принимал его за своего. Видел в нем себя — Чону осознавал это как нельзя точно. Самое страшное — Чону почувствовал во рту горечь, внутри закопошилось отчаяние — теперь он не мог сказать, что Он ошибается. Сердце зажали тиски, в животе тяжело ухнуло. Чону покосился на рюкзак под столом, в котором лежало его единственное оружие. Нужно убить Его. Пока он ещё властен над своим разумом. Пока его личность ещё не стёрта. Пока его окончательно не поглотила бездна безумия. *** На улице даже поздним вечером было невыносимо жарко. Рубашка липла к мокрой спине и груди, над верхней губой и лбу собрались капли пота и сколько бы Чону не смахивал их, они появлялись с молниеносной скоростью. После двух бутылок воды все ещё жутко хотелось пить, голова горела, отчего Чону казалось, что он находится в самом пекле. «Так вот он какой, ад, — отрешенно подумал Чону, смаргивая пот, — и направляюсь я прямо к самому Дьяволу». Проходившие мимо люди — серая масса, каждый из них казался ему одинаковым вне зависимости от пола и возраста. Пускай они смотрят на него с неприязнью или презрением — для Чону они пустышки без лица. Кроме офицера Со и… Он нервно сглотнул и, остановившись у автобусной остановки, вытащил телефон из кармана. Джиын так и не перезвонила, а сообщения до сих пор остались непрочитанными. После визита к офицеру, Чону тут же позвонил ей, но ответил ему автоответчик. Он писал ей, чтобы она ни в коем случае не возвращалась домой одна и была на виду. Но предупреждения словно улетели в пустоту, не дойдя до адресата. Вдруг Он уже добрался до неё? Чону яростно помотал головой, не заметив, как на него, прищурившись, взглянула старая женщина по правую сторону, после чего отошла подальше. Боль в висках от резких движений его отрезвила и заставила обдумать ситуацию. Нет, Джиын скорее всего засиделась на работе. Она ведь и заканчивает позже Чону, да и часто говорила о том, как ее нагружает начальница. Они ведь из-за этого не могли нормально встретиться, ибо Джиын постоянно занята. Может она и к телефону не прикасалась, так как ее загрузили? Но хоть это и звучало логично, почему тогда все в нем скрутило от страха и тревоги? Тошнота вновь дала о себе знать, благо Чону сегодня ничего не ел. Но желчь уже неприятно смешалась со слюной и он поморщился. Идти к ней на работу бессмысленно. Вдруг, пока он едет, психи уже мучают Джиын? Разве не правильнее сразу идти в общежитие и убедиться, у них она или нет? К тому же Чону должен убить Его сегодня и только тогда она будет в безопасности. Медлить больше нельзя. До общежития осталось примерно десять минут ходьбы. Жары он уже не ощущал — холод паники захлестнул его. Решимость никуда не делась, но Чону с отвращением к самому себе не мог отрицать — он все ещё боялся Со Мунчо больше смерти. А вспомнив его чёрные глаза, наполненные похотью, страх превратился в первобытный ужас. Слабость в ногах помешала сделать твёрдый шаг в нужном ему направлении. Но собравшись с духом, Чону, уже более уверенно и не сбавляя скорость, поспешил к общежитию. Сердце бешено билось, отдаваясь во всем теле, он был весь напряжен, но не позволял себе останавливаться. Не мешкать, важна каждая секунда. Вдруг он уже опоздал… Чону постарался отогнать от себя подобные мысли и перешёл на бег. «Джиын… Если ты у него… Если с тебя хоть волос упадёт… Он сдохнет в муках, клянусь». Остановился он только у переулка, который вёл к общежитию. Стараясь отдышаться, Чону снял рюкзак и покопавшись в нем, извлёк нож. Камер здесь и у общежития не было: психи постарались выбрать удобное место для своих зверств. Людей поблизости не было тоже. Снова вытащив телефон, он проверил время — почти полночь. Наверно многие сейчас спят… Выглянув за угол, он глазами наткнулся на мрачное, убогое здание общежития. В окнах свет не горел, вокруг стояла гробовая тишина, давившая на напряжённые до предела нервы. Чону понимал, что ещё чуть-чуть и он сорвётся. Прикусив губу, он до боли сжал нож вспотевшей ладонью, другой с силой стиснул рубашку у груди, пытаясь успокоиться, но все без толку. Чону боялся вовсе не смерти. Смерть не самое страшное, что могло произойти этой ночью. Он боялся того, что Он может сделать с ним до того, как решит убить. — Что же делать? — сорвался у него шёпот, переполненный паникой. — Зайти, Лапуля, — раздался голос у него за спиной. Животный крик вырвался из глотки. Чону на мгновение показалось, что его сердце остановилось, но потом оно забилось с такой скоростью, что в груди закололо. Он стремительно развернулся, чуть не потеряв равновесие. Выбросив руку с ножом вперёд, он на грани истерики смотрел изумленными вытаращенными глазами на застывшего в каких-то двух шагах от него Со Мунчо. — Так он всё-таки у тебя, — кивком указав на нож, спокойно заметил ублюдок, улыбаясь. Руки Он спрятал за спиной, синего костюма не было. Одетый в чёрный свитер и такого же цвета брюки, Он поражал Чону тем, что совсем не выглядел вспотевшим. — Не подходи, — просипел Чону, второй рукой также схватившись за рукоятку ножа для устойчивости. Как в кошмаре наяву, Мунчо улыбнулся ещё шире и сделал шаг вперёд. Чону увеличил расстояние между ними, отступив назад. — Не то что, Лапуля? — беззаботным, веселым тоном спросил Мунчо. Он вновь двинулся в сторону Чону и вновь Чону отошёл, не давая ему приблизиться. — Не то я прикончу тебя, — с ненавистью процедил он, однако ничего не мог поделать с дрожью и слабостью, охватившими его полностью, — я не шучу, уродец… — А сможешь? Тебя трясёт так, что вот-вот упадёшь, — спокойствие Мунчо сменилось выражением настоящего блаженства. Улыбка стала зловещей, — твой страх… им искрит воздух между нами. И это великолепно, Лапуля. Он слаще любого убийства. — Ты гребаный псих, — шокировано выдохнул Чону, смотря на то, как ублюдок широко втягивает воздух, слегка прикрыв глаза и откинув голову, открывая белоснежную шею. И тут его осенило. У него появился шанс. Собрав всю свою ловкость, какая ещё осталась в обессилевшем теле, он ринулся к Мунчо, целясь прямо в кадык, намереваясь перерезать Ему горло. Чону уже видел, как рвётся кожа и из неё хлещет кровь, как Со Мунчо хватается за шею, словно стараясь ухватиться за ускользающую жизнь. Как… Мысль оборвалась. Его резко схватили за руку с занесённым ножом. Внутренности сковало льдом, и Чону не успел даже вскрикнуть, как его со всей силой швырнули в стену. Боль прошибла до темных кругов перед глазами, он громко застонал. Нож вылетел, скрывшись где-то в тени переулка и Чону с отчаянием потянулся к нему, но не смог даже двинуться: твёрдый кулак обрушился ему на лицо. На миг ему почудилось, что теперь-то его голова точно взорвалась. От адской боли Чону почти ослеп и пытался прийти в себя, но ему не позволили. Следующий удар пришёлся в солнечное сплетение. И вот тогда он действительно понял, что удар в лицо — это цветочки. Вот она, настоящая боль. Беззвучный крик сорвался с губ, тело рефлекторно согнулось, он начал жадно глотать кислород, как путник в пустыне глотает воду. Рвота подкатила к горлу, но только он сблевал желчь, перемешанную с водой, выпитой накануне, как цепкие пальцы схватили его за волосы, дёрнув, вынуждая Чону выпрямиться. — Ну что? Как ощущения? — Его голос — шипение смертоносной змеи. Чону не видел Его, в глазах все ещё стояла темнота, но по тому, как Его дыхание обдувало ему щеки, осознал, что тот стоит к нему вплотную. — Пошёл ты, — хрипло выдохнул Чону. Зрение наконец начало возвращаться и первое, что он увидел — чёрные пылающие омуты, настолько близко, что он мог углядеть в них свое отражение. — Помнишь, что я сказал, Лапуля? Я повторю, мне не сложно. Прежде чем бросаться защищать дорогих людей, подумай — способен ли ты защитить самого себя? Очевидно, что не способен. — Пошёл нахуй, — Чону постарался выразить всю свою ненависть в ослабевшем голосе, — ты будешь гнить в канаве вместе со своими дружками-психами. Я лично сделаю все возможное, чтобы так и было… — Неужели? Дорогой мой, пока об этом и речи не идёт. Но когда я с тобой поработаю… — на лице психа мелькнуло предвкушение, отдающее помешательством. И Чону почувствовал, как необъятный страх накрывает его с головой. — Что ты задумал… В шею кольнуло что-то острое. Глаза Чону расширились, рука на автомате потянулась к ней, но так и не смогла дотронуться, безвольно упав и повиснув в воздухе. Место укола горело, и огонь распространялся по всему телу с пугающей скоростью. — Что ты… со мной сделал?.. — и это все, что он смог сказать. Дальше изо рта вырывались только судорожные хрипы. Кости в ногах будто испарились, он потерял ощущение мышц — Чону показался себе куклой, набитой ватой. Он бы мешком свалился на землю, но сильные руки успели подхватить его, удерживая. Все чувства и эмоции отупели, и с остывающим ужасом Чону сообразил — он теряет сознание. НетнетнетнетНЕТ. Только не это… Как бы он не хватался за реальность, но она уплывала наподобие солнца, уходящего за горизонт. Так же неизбежно и неконтролируемо. Прежде чем Чону провалился во тьму, последнее, что он увидел — как Со Мунчо склоняется к нему и ярко-красные губы впиваются в его собственные.