Как скажет папочка-Стив

       Новый мир отличался от того, из которого родом был сам Брок. Тут существовало деление мужчин на альф, бет и омег. Было не совсем ясно, чем же все эти статусы отличаются, но одно Брок усек сразу — омеги были чем-то средним между женщинами и мужиками, а вели себя и выглядели зачастую как жеманные геи или транссексуалы. Впервые, когда Брок увидел на улице группу молодых парней в платьях, он уставился на них, не в силах оторвать взгляда от этого явления. В его родном мире, конечно, тоже встречались всякие чудики, и реклама там была для метросексуалов и прочих, в которой могли обрядить мужика в юбку, но все это не было так повально, чтобы прямо на улице пацаны в юбках бегали. — Тебе нравятся платья? — оживился Роджерс, заметив его интерес. — Нет! — поспешил откреститься Брок, чтобы Роджерс не вздумал забить его шкаф юбками. Здешний Роджерс тоже оказался омегой, тем самым, которому полагалось глупо хлопать ресницами, носить бабский прикид и мерзко хихикать. Ни разу не веривший в богов Брок благодарил всех, кого мог, что Роджерс оказался Роджерсом и пусть и был мягче своего альтер эго из другого мира, но обошлось без бабского поведения. Брок надышаться не мог на такого домашнего и беззащитного Роджерса. Сердце сбоило от каждой подаренной ему улыбки и обращения по имени. Брок четко разделил Капитана Америка из своего родного мира и эту лайтовую версию Роджерса. Он никогда, ни разу за время работы с Кэпом не слышал, как тот смеется. Теперь же купался в ласковом взгляде, мягких улыбках и искреннем смехе Роджерса, от которого внутри, казалось, взрывались фейерверки, как на День независимости. И от этого несоответствия двух образов все больше и отчетливее понимал, насколько непроходимо несчастен был на самом деле Капитан Америка. Барнс был совершенно другим, не похожим ни на машину для убийств — Зимнего Солдата, ни на обаятельно-ласкового дружка Кэпа из сороковых. Здешний Барнс-альфа был сдержанным деловым мужиком, мягким, терпеливым, но однозначно «ведущим» в этой паре. Его авторитет словно пригибал к земле и в то же время дарил уверенность в том, что все под контролем. С Барнсом всегда было легче, просто потому, что лишние эмоции не мешали. Броку было привычно работать с ним, и сила этого человека не вызывала сомнений или желания оспорить положение вещей и помериться авторитетами. На миссиях спорить с решениями Зимнего вообще было смерти подобно. Роджерс и Барнс жили вместе в счастливом браке уже чертову кучу лет. Роджерс что-то там мямлил о том, почему они еще не завели ребенка, и Брок откровенно подвисал, разглядывая его и пытаясь сообразить, как Роджерс вообще собирается зачать и выносить потомство от своего Баки. Анатомия здешних альф и омег заставляла нервно сглатывать и передергивать плечами, хотя практическую пользу такого строения отрицать было сложно. Пока что о своих чувствах к Роджерсу Брок старался не думать. У того был обожаемый Баки для упражнений в горизонтальной плоскости. Брок же для подобного тупо не «созрел», его статус был еще не определен, и это не добавляло спокойствия. Забавным оказалось то, что Роджерс сочинял истории о Капитане Америка, слишком похожие на то, что было в родном мире Брока. Будь он более суеверным или если бы верил, что эти истории способны что-то изменить в его жизни, неважно, прошлой или нынешней, возможно, Брок и попытался бы как-то повлиять на сюжет комикса. Но в том-то и дело, что Брок не верил в то, что из-за комикса, нарисованного человеком, может измениться судьба целого мира. Из опыта работы на Гидру он вынес, что все, что было связано со всевозможной чертовщиной, требовало огромной подготовительной работы, определенного времени и зачастую кровопускания, причем в очень извращенных формах. Ему было просто приятно разговаривать с Роджерсом, особенно о родном мире и работе, которую он умел делать хорошо и потому любил. Броку нравилось, что со своими сомнениями и затруднениями Роджерс обращался к нему, а не к Барнсу. Поначалу Брок ловил кайф только от того, что Роджерс рядом, что они живут под одной крышей и тот жрет то, что готовит для него Брок. Все это было как-то слишком сопливо и слащаво. Брок старался лишний раз не задумываться, а разбираться с проблемами по мере их поступления. Прежде всего, стоило изучить новый мир, общественный строй, на который сильно влияли альфы и омеги. Определиться с собственным местом в здешней иерархии и путях достижения в ней вершины. Брок всегда был амбициозным мудаком. Детки в школе раздражали. Школота, пытающаяся попробовать на зуб его, командира огневой поддержки Кэпа, явно нарывалась на хорошую трепку. В течение месяца Брок разобрался со всеми, кто косо на него смотрел и смел не то что его парту разрисовать или в шкафчике похозяйничать, но даже нелестно отозваться. Брок умел собирать информацию, а уж отследить и устроить противнику хорошую головомойку с его навыками, пусть и в таком слабом теле, было плевым делом. Впрочем, своей физической формой он тоже озаботился: уроки физкультуры и самообороны тут были вполне толковыми, но и близлежащий тренажерный зал он не обошел своим вниманием. Еще из прошлого мира Брок вынес, что о своем теле, как об оружии или снаряжении, нужно хорошенько заботиться, чтобы не просрать свой шанс или саму жизнь. В новом мире, как везде и всегда, надежда была только на себя самого.

* * *

Последние два дня Брок жрал как не в себя. Это заметили даже Роджерс с Барнсом, и если последний только обеспокоенно косился и как всегда не лез не в свое дело, за что Брок был ему благодарен и только больше уважал, то Роджерс подобной деликатностью не обладал. — Брок, с тобой все в порядке? — спросил он после ужина, когда Барнс ушел в гостиную смотреть новости. — А что, есть причины сомневаться? — хмыкнул Брок в ответ. — Тебе почти пятнадцать. Со вчерашнего дня у тебя резко повысился аппетит без каких-либо видимых причин. Немного изменился запах… В жар, случайно, не бросает? — Ну, может быть, — нехотя признал Брок. — Я заболел? — Не думаю, — сдержанно улыбнулся Роджерс. — Скорее всего, это просто течка. Я позвоню в школу: завтра ты уже не сможешь туда пойти. — Течка?! — едва ли не заорал Брок. Он вспомнил, как с месяц назад Роджерса накрыли «эти дни». Тогда Барнс остался дома, и все трое суток день и ночь из их спальни доносились приглушенные стоны, даже несмотря на хорошую звукоизоляцию. После похудевший, изможденный, словно после плена, Роджерс спустился и сожрал в одного чуть ли не все содержимое холодильника. Омегам Брок искренне сочувствовал и панически боялся оказаться одним из них. Вот таким вот слабым, нуждающимся и зависимым. Его злила перспектива подчиняться какому-то там альфе. Бесило то, что большая часть общества будет предвзято относиться к нему только потому что в совокупности дней шесть-двенадцать в году омеги себя абсолютно не контролируют. — Не переживай, — погладил его по спине Роджерс. — У меня все есть, что может тебе понадобиться. Мы с Баки позаботимся о тебе. Потом поставим специальный медицинский чип, чтобы отслеживать состояние здоровья. В течке нет ничего страшного, хотя с партнером она безусловно намного проще проходит. Звучало не так чтобы хорошо, но от спокойного голоса Роджерса и мерных поглаживаний горячей ладони становилось легче. Говорили, что течка провоцирует всех бет и альф, не связанных с омегой кровным родством. Отец, например, никогда не нападет на своего ребенка. А вот как поведет себя не связанный кровным родством опекун? — Барнс… — уцепился за последнюю мысль Брок. — Мы же не родственники. — Не переживай, — поглаживания стали интенсивнее. — Баки сильный альфа, тем более мы давно в паре, он не чувствителен к чужой течке. Но мини-респиратор все равно наденет, я прослежу. Баки ничего тебе не сделает, Брок, не бойся. — Пф! Чтобы меня испугать, надо что-то посерьезнее голого мужика, — не сдержался Брок, лихорадочно соображая, чего теперь ожидать от собственного, предавшего его тела. Течка оказалась действительно сложным периодом. Брок всегда плохо переносил сексуальные стимуляторы, ему и своего собственного либидо хватало с головой. Вот только в Гидре любили всевозможные эксперименты. Но по сравнению с течкой издевательства Гидры рядом не стояли. В первый же день течки Брок ближе познакомился со своим спятившим от недотраха организмом и его новыми особенностями, когда тискание члена — пустая трата времени, зато проникновение сзади приобрело новые смущающие грани удовольствия. И «течкой» этот период назывался не зря: текло из задницы знатно. После трех дней изматывающего сексуального желания и беспокойного сна есть хотелось страшно. Брок был очень благодарен Барнсу за нормальную еду, оставленную в холодильнике. За прошедшие полгода совместной жизни он накрепко усвоил, что Стива к плите подпускать не стоило: эксперимент не стоил таких жертв, которыми тот мог обеспечить. Поток невеселых мыслей и воспоминаний прервал приглушенный запах нагретого металла и оружейной смазки. Брок повернулся в направлении, откуда, по его мнению, учуял щемяще родной аромат, и обнаружил на пороге кухни замершего Барнса, вокруг которого расцвела глубоко алая полупрозрачная дымка. — Как ты? — спросил тот, не двигаясь с места и принюхиваясь. — Бывало и лучше, — просипел Брок, горло после течки саднило. — Ты тоже видишь это? Брок неопределенно обвел всего Барнса рукой. — После статусного определения видеть и чуять больше — нормально, — кивнул Барнс, подтверждая предположение, и прошел на кухню, устраиваясь за столом напротив Брока. — Твоя аура изменилась. И запах стал сильнее. Но самого себя ты не почуешь. — Чего мне ожидать? — Глупых детских шуточек и подкатов. Не менее глупой недооценки твоих способностей только из-за статуса. Не обращай внимания на недалеких. Омеги ничем не хуже других людей. Вся эта ерунда вроде «омега — это диагноз» повторяется не от большого ума. Период слабости во время течки ничего не говорит о тебе как о человеке. — Где Стив? — перевел тему Брок, которому стало вдруг неуютно говорить на столь личные темы с альфой. — Спит. Сейчас пять утра. Он сильно переживал за тебя, места себе не находил все эти дни. — Я… кажется, чуял его. Он приходил? Память подкинула ускользающий аромат домашней выпечки и полуденного зноя родом откуда-то из детства. — Почти все время был рядом, — подтвердил худшие опасения Барнс. Только много позже Брок понял, что после течки стал звать Стива по имени. Что-то изменилось в его восприятии: знойно-сладкий запах совершенно не привлекал Брока в сексуальном плане, даже «меченый» запах Барнса давал сто очков вперед, как и почти любой запах беты или альфы. Подстава со статусом оказалась еще и в том, что омеги после статусного определения почти переставали расти. От отчаяния и безысходности Брок только упорнее взялся за тренировки и здоровое питание. Ему совсем не улыбалось остаться невысоким щуплым задохликом. Пусть и омега, но он все еще оставался мужиком и собирался вбить зубы в пасть любого, кто посмеет это опровергнуть.

* * *

Все было ровно так, как и предрекал Барнс. Каждый недоделанный альфа, да и бета стремились проехаться по статусной принадлежности Брока. Детки в школе, казалось, забыли, что еще пять месяцев назад он построил всю школу, чтобы к нему, как новичку, больше не было вопросов, и вот нужно было начинать все с самого начала. — Я все расскажу моему брату-альфе! Уж он-то найдет управу на такого страшненького омегу, как ты, — визжал Мэтью Роллинс — задиристый одноклассник, который никак не мог усвоить, что цеплять Брока — очень и очень плохая идея. Мэтью был неповоротливым здоровяком, хватило всего-то подножки, чтобы нападающий сам запутался в своих ногах и длиннющих шнурках кроссовок. Впрочем, повторно бросаться на него этот долбодятел не стал, справедливо опасаясь верткого и более быстрого Брока. Школота отчего-то решила, что течка должна была поменять характер Брока на более мягкий и покладистый. Вот только если его норов и поменялся, то в худшую для агрессоров сторону. Хотелось верить, что пока он будет это доказывать, то неудовлетворенность и разочарование от собственной статусной принадлежности поумерятся. На следующий день по дороге из школы Брока поджидали двое: Мэтью и второй здоровяк, в котором Брок с замиранием сердца узнал Джека Роллинса. — Это он — попутавший берега омежка! — обличительно ткнул в Брока пальцем Мэтью. — А ты и правда спрятался от омежки за старшего брата, Роллинс? — не скрывая презрения, спросил у Мэтью Брок, отчего аура Джека тревожно колыхнулась. — Очень по-мужски, сопляк. Брок был готов ко всяким неожиданностям, а на самый крайний случай у него был припасен прут арматуры: не привык он отступать, тем более в какой-то уличной драке, пусть противник и превосходил силой. — Мэтью, — коротко позвал Роллинс, и от знакомого голоса и интонаций сердце Брока заколотилось чаще. — Так какие у тебя претензии к однокласснику? — Он на меня напал! Ты же видел, с какими ссадинами я вернулся вчера домой, — суетливо замахал руками Мэтью, а его блеклая аура выдала обман с головой. — Пф! — выдал весь свой скепсис от происходящего Брок. — Иди домой, Мэтью, там поговорим, — Джек всегда был конкретным и догадливым. Предвзятое мнение о своих умственных способностях друг умело культивировал: молчал по большей части, не вмешивался, когда Брок отдавал даже самые тупые приказы, поддерживал во всем и поровну делил тумаки. Больно было видеть в этом новом мире копию своего лучшего друга, который погиб на два года раньше, чем сам Брок. Когда думал о новом для себя шансе, о Джеке Брок только вскользь вспомнил, вцепившись в Роджерса мертвой хваткой. Он вообще терял способность здраво мыслить, как только речь заходила о Капитане Америка. Друг его с самого начала предупреждал, что эта одержимость до добра не доведет, но Брок его предостережения проигнорировал. Мэтью же беспрекословно послушался брата. — Как Кэп? — вдруг спросил этот Джек, отчего Брока едва удар не хватил. — Счастлив в браке с Зимним, — оскалился на встревоженно заколыхавшуюся ауру друга Брок. — Как тебя угораздило, Командир? — по имени Джек Брока почти не называл: их свела служба, и перестроиться они попросту не успели. — Как всегда, — пожал плечами Брок. — Я все гадал: вспомнил ты перед смертью про ритуал или нет? Рад, что выгорело, — он приблизился, чтобы стиснуть в объятиях еще более поздоровевшего друга. — Я тоже рад тебя видеть, Командир, — шумно втянул воздух Джек. Друг пах любимым виски и сигаретным дымом: всем тем, от чего когда-то пришлось отказаться ради любимой работы. Соприкосновение их аур ощущалось как возвращение домой: было спокойно, уютно и правильно.