6.
4 января 2020 г., 23:32
Нередко, чтобы нас завлечь в беду, Орудья мрака говорят нам правду, Заманивают всяким честным вздором, Чтоб в глубочайшем деле обмануть.
«Можно подумать, пьянствовал ночь напролёт, а не исполнял самоотверженно долг перед отечеством». От чересчур ярких воспоминаний об исполнении упомянутого долга Ричард скривился, а вылезать из постели захотелось ещё меньше. Семейный детский дом, все подчистую обращены или вырезаны, кровавое с ошмётками отваливающегося мяса граффити на стенах, разбежавшиеся по кварталу дети-упыри с перепачканными зубастыми ртами, красно-синеватый в отсветах мигалки покусанный полицейский, которому Кэтнес стрельнул в лоб. Чёрт, староват он стал для всего этого. Ей-богу. Нет, всё-таки чёрт. Из постели Ричарда в итоге вытянула не ответственность за дела или волнение за собственное будущее, над которым нешуточной угрозой нависла очередная проваленная операция, а насущная необходимость выдраить рот, будто засранный стаей немёртвых кошек, и закинуть в него таблетку болеутоляющего. Натянув на мёрзнущие плечи одеяло, Ричард плюхнулся обратно в кровать, откинулся на изголовье и запил таблетку долгим глотком. Вода прокатилась через грудь, обжигая серебряным холодом, крупинками льда застряла в одеревеневших после бурной ночи мышцах. Ричард прикрыл глаза в терпеливом ожидании, пока застоявшаяся кровь взбодрится и растопит озноб, а за ним разгонит и головную боль, оставляя впадину онемения. Нежить неистовствовала, будто белены объелась. Что-то заставило её то ли взять и расплодиться внезапно, то ли повылезать из укрытий и ниш, где приспособившиеся вампиры отсиживались и тихонько посасывали себе кровушку, не привлекая внимания. И вдруг будто неприметная остальным тревога, знамение: конфигурация ли звёзд и луны, или сводящая с ума невидимая всепроникающая пыльца, солнечная вспышка или аномалия магнитного поля — нечто перебудоражило кровососов, сорвало крышу, направило нападать, убивать, резать, разрывать, неистовствовать нагло и скандально посреди больших городов, не оставляя возможности ни замять скандал, ни быстро выследить преступников. На ушах стоял не только «Хеллсинг», но «Хеллсинг» прежде всего, и Ричард искренне надеялся, что сегодня ночью эта сумасшедшая свистопляска достигла апогея. Нападение в густонаселённом спальном районе, паника, репортёры из Дейли сраного мэйл — и ускользнувшие из-под носа опергруппы виновники. Необходимо, чтобы сегодня был апогей. Срочно требовались дополнительные средства: лучшее оружие, чем новое и не оправдавшее надежд, силы более эффективные, чем измотанные и злые регулярные войска. Что ему требовалось, Ричард прекрасно представлял. Так же как представлял и реакцию Совета на свой запрос. Запрос, чересчур отдающий признанием в несостоятельности и отчаянии. В столовую он спустился как раз, когда Джулия привезла Брэма из школы и они уже заканчивали обедать. — Как раз собиралась будить тебя. Вставай, скоро снова ложиться придётся. Ах, да, Мэтью просил передать, что казнь назначена на семь вечера. — Помятый вид Ричарда и его нетвёрдая ещё поступь задели струну сочувствия. — Повезло хотя бы, что не на семь утра, да? — Да уж. Совет кровожадных старцев и Хью Айлендз лично опять желают получить мою голову на блюде, — Ричард грузно присел, подпёр всё ещё налитую чужеродной тяжестью упомянутую голову. — А к завтраку, видимо, головы подавать не положено по этикету. — Бедный. Леденящее кровь нападение маньяка на всех передовицах и по всем каналам — это ваше? — Наверняка. Искренне надеюсь, что ничего более впечатляющего за ночь не стряслось. — Выглядишь ужасно, — Джулия потрепала его не пегую уже, седую макушку и поделилась не успевшим остыть кофе из гейзерной турки. — Пап, тебе ведь не всамделишно голову отрубят? Забыв о разбросанных по столу ярких игрушечных фигурках, Брэм с живейшим интересом таращил на него глаза. От собственной улыбки, сдержать которую было невозможно, полегчало сильнее, чем от любых таблеток и аромата отборного кофе вместе взятых. — Конечно, нет. Пускай попробуют только, кишка тонка. — Не «всамделишно», а «по-настоящему», малыш. Ох уж эта твоя школа... — Мам, папа же сказал, что не по-настоящему, — Брэм хихикнул, тряхнул отросшей светлой шевелюрой и вернулся к игрушкам, дожидаясь ненавязчиво, пока родители закончат обедать. С наигранно понимающей улыбкой Джулия постаралась вернуть кофейник чётко на прежнее место. Притаившиеся за сахарницей и за салфетками черепашки-ниндзя, судя по всему, готовились к штурму высокой стальной башни. Славный мальчуган растёт. Абрахам Ричард Хеллсинг второй. Жаль, перед Артуром не похвастаться, как надо делать наследников. Вот только Джулия до сих пор дуется, что Брэма отправили всего-навсего в обычную подготовительную школу в ближайшем пригороде. Типичная среднеклассовая заморочка: хочет чуть не с колыбели давать ребёнку лучшее образование, которое только позволяют средства. Престижная школа ещё успеется: Регби, конечно; Итон — для пижонов и для тех, кто мелькает на публике, а не в чьих руках сосредоточена реальная власть. Но вначале пускай поучится отстаивать своё место среди обычных мальчишек. И никаких частных учителей и домашнего образования. Хватит того, что Интегру обучали на дому, вот и выросла тепличным ребёнком, при первом же серьёзном испытании нервы сдали... Ах, гладкая ложь, сам порой готов поверить. Подзабыть, кому какую ложь скормил. Трудно только забыть было бешенство той давней ночи, подпитанное перебродившим страхом... — Завтракать будешь? Ричард утвердительно промычал, чувствуя, как выстроенный им за годы идеальный мир, поколебавшись, возвращается в фокус. Справится и с нынешним кризисом. Всего-навсего ведь вампиры, пускай и чёртова орда их. Справится и свозит Джулию, на какие-нибудь китчевые райские острова, поэкзотичнее. Можно даже для Брэма хороший лагерь присмотреть и расслабиться только вдвоём. Время, пожалуй, и второго завести. Конечно, спокойнее было бы дождаться, когда Айлендз сдаст, в кое веки, позиции. Преемник его не в отца пошёл, так же жёстко держать всех не сумеет. — Порвались мои любимые бусы. Те, индийские, — пожаловалась Джулия, передав с горничной распоряжения насчёт завтрака. То, что Ричард, мельком заметив, принял за украшенный разноцветным желе десерт, оказалось ворохом крупных разноцветных бус, ссыпанных в блюдце. — Жалко до слёз. Самой нанизать так просто не получается, а ювелир не возьмётся: стекляшки ведь, не драгоценность. Хлебной палочкой Ричард подобрал с тарелки Джулии соус, запил последним глотком кофе и перебрал список пропущенных звонков, пестревший, как бусины Джулии. Впрочем, если Мэтью Леннокс не пытался дозвониться по внутренней связи, значит, ничего сверхсрочного. Ричард набрал его номер. — Пока что всё, как распорядились, босс, — бодро отрапортовал Мэтт. — Предварительный отчёт более-менее состряпали. — Спасибо. Какие-либо детали прояснились? — Со свидетелями работали, но толку мало. Родители работяги, дети, вроде, не загуливали особо. Не похоже, чтобы нападавших мог привести кто-то из старшеньких. Судя по всему, выродки эти припёрлись сами; случайно попали на семейный детский дом или присмотрели заранее — не разберёшь. Одна из старших дочерей звонила в службу спасения и жаловалась, что вокруг дома ошиваются чужие и что мелкий братишка ведёт себя «как зомби». Но дурища на линии принялась выяснять, не развлекается ли ребёнок, пересмотрев ужастиков. К слову, наш новый алгоритм, «Кингфишер», на сей раз не подвёл, запись запроса автоматически переслали нам. — Погоди. Мелкий брат? Начали с детей? — Выходит так. И Уолтер говорит, что обстоятельства тип-топ как при нападении в Ист Финчли: в вампиров не обратили никого. Даже маленькие дети обоих полов стали упырями, хотя следов сексуального насилия нет. — Он лично, что ли, во все останки пальцем потыкал? — Скажите спасибо, если пальцем, босс. Ангус делает экспертизу, мы останки пока в морозильнике держим, не захораниваем. Да, и Ангус же просит информацию о пропавших без вести после инцидента. Но ему ведь не положен допуск до личных данных пострадавших? — Дайте ему для начала только число и общую информацию. Если будут пропавшие. Не следовало всё-таки ещё тогда, десять лет назад, посвящать в дело ещё и Ангуса. Перестраховался, решил, что лишний свой человек не помешает. А Ангус прежнему начальнику научников, на которого всё кляузничал, и в подмётки не годится. Зацикливается на мелочах, а общей картины не видит. Зря Ричард считал недальновидность Ангуса даже полезной. Тот ему все уши прожужжал восторгом, что вампиры, с которыми «Хеллсинг» последнее время сталкивается, отличаются от обычных, обращают, судя по всему, жертв в упырей вне зависимости от пола и девственности. Возбуждённую речь о «неизученной мутации» Ричард заткнул вопросом, для него самым закономерным: каким же образом тогда эти замечательные мутанты размножаются? Что ж, теперь Ангус систематизировал пропавших без вести, предполагая, что именно среди них следует искать новообращённых и скрывшихся вместе с вампирами-хозяевами дракулин. Что касалось Уолтера... Уолтер в организации был как брекеты на зубах: безусловно полезен, в отдельных ситуациях вовсе незаменим, но существенно портил настроение, едва за него цеплялся взгляд. В своё время Ричард, не задумываясь, назвал бы его человеком Артура до мозга костей. Отправить Уолтера в отставку представлялось Ричарду одним из закономерных первых шагов на посту директора «Хеллсинга» — до встречи с Уолтером в подвале. Если бы не измятое письмо, которое Ричард и уничтожить не решался, и опасался оставлять при себе, пару дней спустя он готов был бы счесть ту неправдоподобную встречу горячечным бредом. Не то чтобы Ричард после неё стал больше доверять Уолтеру, но не доверять стал меньше. Отчасти он надеялся поначалу, что Уолтер сам отойдёт от дел, гордо откажется, когда предложил ему место всего-навсего заместителя начальника оперативного отдела. Но тот принял понижение без возражений. И чем дальше, тем больше Ричард укреплялся в убеждении, что Уолтер согласился бы остаться, предложи он ему в «Хеллсинге» хоть туалеты мыть. Говорят, собаке важен хозяин, а кошке — дом. Уолтер показал себя человеком-котом, пригревшимся в особняке организации. И подчёркивая сходство со своенравным четвероногим, до официального подтверждения титула нового главы «Хеллсинга» он ни разу не обратился к Ричарду «сэр», всё это едва подчёркнутое «мистер Ричард», зато ни разу не сбился после. — Ещё, — продолжал Мэтт, — пришло письмецо от Максвелла. — А Максвелл — он у нас откуда? — Епископус максимус максвеллус же. Ватикан, Тринадцатый отдел. — Ах, этот... Да, этого типчика не запомнить было сложно. Смазливый, как поп-звезда, то ли ирландец, то ли шотландец, непотребно молоденький и эпатажной внешности для своего сана и поста. Не иначе, как на чьём-то хрене так высоко заехал. — Ты открывал? Чего ему надо? Вчерашние жертвы, что, католиками оказались? Будто мало было проблем... — Да выпендрёж чистой воды. Выражает благодарность, что на сей раз мы не списали происшествие на теракт ИРА. Предлагает всестороннюю помощь в расследовании и в поддержании порядка при первой же просьбе. — Пускай кому-нибудь другому свою худосочную задницу предлагает. — Ричард, — Джулия укоризненно цокнула языком и взглядом указала на вертящегося вокруг Брэма. Ричард свернул разговор, чувствуя, что чем дальше, тем сложнее будет оставаться в пределах допустимой при детях лексики. Кофе и разговор открыли, наконец, шлюз его стремительной обычно энергии. Завтрак, и так припозднившийся, — дело десятое. Если останется время, кое с кем из своих обычных сторонников в Совете переговорить не помешает, но главное — обработать за остаток дня сомневающихся. По возрасту Ричарду уместно было бы занять место среди самых что ни на есть «старцев». Но ещё в годы работы в университете он бравировал тем, что тесное общение с молодёжью позволяет ощущать молодым и себя. Вечная моложавость вкупе с напористостью и любовью к риску, которую подхлестнуло с трудом выигранное первое противостояние с Хью Айлендзом, утвердили Ричарда в рядах своего рода внутренней оппозиции, противопоставлявшей себя грозному патриарху. Группа младших членов Совета Круглого стола с появлением Ричарда обрела второе дыхание, принялась настойчивее гнуть линию «модернизации», «современного мышления» и «свежей крови». Сегодня вечером Ричарду был нужен каждый голос. Вначале предстоит убедить всех, что имеющимися средствами никто не сумел бы противостоять кризису с нежитью успешнее него. Затем — попросить и получить санкцию на, скажем так, расширение арсенала средств. Айлендз, к гадалке не ходи, воспротивится пробуждению Алукарда. Из-за недоверия к Ричарду, из-за вытянутого когда-то из самого Ричарда обещания. Банально из-за упрямой маразматической враждебности, в конце концов... Ещё не упустит повода ввернуть что-нибудь вроде «это вам не Африка, Ричард». Да уж, куда вам до Африки. В любом племени, пускай примитивном, зато не растерявшем здравого, от земли смысла, во главе всегда стоят лучшие воины и знаменитейшие шаманы. Как эти дикари посмеялись бы над высокомерными белыми, которыми правят худщие воины и шаманы, о которых никто никогда не слыхал... — Завтрак пускай принесут в кабинет, — распорядился Ричард, вставая. Но тут черепашка-ниндзя, не удержавшись на вершине кофейника, со звоном обрушился прямо в блюдце Джулии, выбивая во все стороны разноцветные бусины. — Так, молодой человек... — Это не я. Это Тегра. Присев на корточки и выглядывая из-за края стола, Брэм лукаво переводил смеющиеся голубые глаза с возмущённой матери на земли под собой не чувствующего отца. Ещё секунда, мнилось, ещё чуть-чуть. Сфокусировать по-другому зрение. Всмотреться в тени в углу, в отблески на стене — и увидишь преисполненный мстительного торжества полупрозрачный призрак мёртвой двенадцатилетней девочки. За спиной наверняка ведь... Ричард резко развернулся, ничего, разумеется, не увидел, — невозможное глупое суеверие! — и перевёл дух. — Рыжуля, выйдем-ка на балкон покурим. Сдавленная хрипотца с головой выдавала потрясение. Джулия недоумённо передёрнула плечами и выскользнула из-за стола. Юркая, сохранившая изящную фигуру, она стояла уже с зажжённой сигаретой, когда Ричард поспел следом. Яркое солнце высвечивало весёлые оттенки мелких тугих кудряшек, оправдывая ласковое прозвище на все сто. — Воображаемые друзья — совершенно нормально для такого возраста, — начала она, пока Ричард, сосредоточенно сдерживая нервную нетвёрдость руки, закуривал её слабенький, но приятный табак. — Я сама немного переживала, но психолог Брэма меня успокоил. Сказал, что это пройдёт, когда мальчик начнёт больше общаться с другими детьми. Может, эта твоя ужасная школа была не такой уж плохой идеей... — Джулия, — с дымом тихо выдохнул Ричард. — Кто рассказал ребёнку про Интегру? Она вылупила на него светлые, и так слегка навыкате глаза. — То есть, как кто рассказал ребёнку про Интегру? Ты ведь берёшь Брэма с собой на кладбище. И вообще, никто не делал секрета из того, что у его покойного дядюшки была маленькая дочка, которая тоже умерла. Знаешь, дети не видят ничего особенного в смерти каких-нибудь стариков, но рассказы о смерти таких же, как они, производят на них впечатление. Чего особенного в том, что Брэм знает про смерть Интегры? Жадного, плохо скрываемого любопытства в её глазах Ричард читал больше, чем недоумения. Слухи, понятное дело, ходили самые разные и стекались в её навострённые ушки. Тема смерти Интегры нет нет да всплывала, и порой Ричард с трудом перебарывал раздражённое желание взять и выложить Джулии всё начистоту. Раскрыть, чем заплачено за её уютное гнёздышко, за предложение руки и сердца от любовника, от которого она здраво не ожидала ничего серьёзнее непродолжительного романа без обязательств, за высокое положение и немалое состояние? Вовсе недорого, всего-навсего кровавая и затяжная кончина одной маленькой дряни. Отчасти интересно даже было, как Джулия отреагирует, если самые зловещие слухи и подозрения обернутся фактами. Закатит истерику, сорвётся? Или победит здравый расчёт, сделанного всё равно не воротишь? Или просто откажется принимать его слова всерьёз, ты достиг всего, и вдруг пугаешься пустого стула, совсем помешан? — Ничего, — он опёрся на перила, затягиваясь глубже. — Всё в порядке. Прости. Нервы. Всё-таки специалист по паранормальным явлениям, вот и всполошился, когда о покойнике как о живом ляпнули. Дети, к тому же, нередко замечают то, что здравый смысл не позволяет увидеть взрослым. — Хочешь сказать, кто-то из твоих родственников правда может встать из могилы и припереться сюда? — Нет же, — нет, вампиром она никак стать не могла, не вампир её убил, вампир её не кусал, тело с глаз не спускали, пока кровь растекалась по каменной кладке, въедалась в раствор, а потом труп грузовым лифтом подняли на крышу... Вампиром она быть не может, только призраком, а призраков не бывает. — Нет, исключено. Джулия сердито растерзала недокуренную сигарету о дно пепельницы. — Ну так какого чёрта ты панику поднял? Перепугал меня и ребёнка, специалист по паранормальным явлениям недоделанный. Займись своими нервами, если уж на то пошло. А не на моих отыгрывайся, — и примирительно подёргала его за верхнюю пуговицу рубашки. — Давай лучше сестрёнку для ребёнка заведём. Тогда ему точно никаких трагически погибших девочек выдумывать не придётся. — Заведём. Скоро. Только лучше братишку. Про прессу Рыжуля напомнила очень кстати. Первым делом Ричард нанёс визит сэру Денису Картеру, чьей команде тоже пришлось ночь напролёт попотеть, разъясняя ответственным редакторам, что их репортёры не видели никаких красноглазых детишек, вспарывающих животы незадачливым прохожим. Вот именно, нападение маньяка — отличная версия; а самые одиозные слухи переправляйте, как обычно, в жёлтую прессу, чтобы порядочному человеку поверить в них было бы так же стыдно, как в беременность от пришельцев или в лохнесское чудовище. Между прочим, в старые добрые семидесятые при Артуре никакой репортёр о происшествии не пронюхал бы вовсе. Ну, само собой понятно, интернет и сотовая связь дело осложнили в сто крат. Но так, может быть, и спецслужбы, ответственные за мониторинг интернета, давно следовало бы возглавить не тому, кто возглавлял их в шестидесятые-семидесятые? После визита к Картеру Ричард отправился лично пожать руку Николасу Лоутеру, через Хоум-офис координировавшему ночью действия полиции. И не говорите, совершенно ни в какие рамки не укладывающееся обострение. Самому поперёк горла. На вечернем заседании собираюсь просить у Совета санкции на применение крайней меры — понимаете ведь, о чём я. И не сомневаюсь, что возразит. При всём уважении, сэр Хью необъективен. Многолетняя дружба с моим братом мешает ему оценить его решение трезво. Вы ведь лично помните Артура, судите сами: разве Артур погрузил бы чудовище в летаргию, если бы пришёл к выводу, что оно слишком опасно и его не стоит больше задействовать ни при каких обстоятельствах? Да он бы упокоил Алукарда собственноручно, а пепел развеял бы над Атлантикой. Но нет, Артур просто счёл, что по мелочам чудовище использовать нецелесообразно. В нынешней же ситуации, боюсь, он, равно как и я, нецелесообразным счёл бы и дальше рисковать, полагаясь на менее надёжные средства... До семи часов, к счастью, вечера необходимую поддержку, помимо постоянных сторонников, Ричард собрал. Айлендзу оставалось только хмурить свою физиономию облезлого стервятника, когда Ричард едва ли не с гордостью, будто объявляя о победе, а не расписываясь, в сущности, в частичном поражении, просил проголосовать за разрешение вернуть к активной деятельности подчинённого «Хеллсингу» вампира, известного как Алукард. — ...относительно Алукарда я полностью разделяю решение моего предшественника. Тем не менее, нынешние обстоятельства я бы охарактеризовал как форс мажор... — «Хеллсинг» — не заштатная контора по оказанию мелких услуг, чтобы играть подобными терминами, — отрезал Айлендз, как зубами впустую клацнул, потому что тут же вмешался Лоутер. — При всём уважении, сэр Хью, ваше отношение к делу объективным назвать нельзя. После бессонной ночи и хлопотного дня сэр Николас явно даже не осознавал, что практически цитирует Ричарда. Окончательно скисшее выражение Айлендза доставило не меньше удовлетворения, чем сама победа. В конечном итоге, кризис с нашествием странной нежити обернулся лишь к лучшему. Чем дальше, тем любопытнее становилось хоть раз в жизни собственными глазами увидеть хвалёное абсолютное оружие организации и на что оно способно. А ведь за утекающие годы могло так и не подвернуться повода разбудить чудовище. Легендарный Дракула — нет, Алукард и никак иначе, строго напомнил себе Ричард, листая свои упорядоченные записи, дистиллят отцовских рабочих заметок с многостраничными отступлениями и противоречивых рассуждений Артура, выписанных из недошедшего письма к дочери и выловленных по отчётам разных лет. Чудовище, запечатанное магией изменённого имени, подчинённое, но не прирученное, по-прежнему опасное. Хитроумное, дерзкое, любящее время от времени проверить на крепость поводок и руку, которая его удерживает. Пространные наставления и предупреждения отца, джентльмена хотя и со странностями, но степенного, Ричарда не удивляли. Но вот едва не такая же риторика от Артура, которого ни в степенности, ни в робости уличить было немыслимо, Ричарда неприятно смутила. Особенно когда пробуждение чудовища стало не отвлечённой спекуляцией, а более чем реальной перспективой, делом короткого по описанию ритуала. Самое время, конечно, впасть в сомнения — и всё-таки от совета со стороны Ричард не отказался бы. Советоваться только было не с кем. Кэтнес, знал Ричард, был против, потому что в принципе не верил в возможность удержать вампира в подчинении и добиться толку, будь то хоть знаменитый Абрахам ван Хельсинг. Ангус будет в восторге, потому что это Ангус. Сейтон и Мэтт оба уйдут от ответственности, уклончиво высказавшись в тоне: «Делайте, как считаете нужным, босс». Но самое главное, никто из его окружения и представить себе не мог, с кем — или чем — им придётся иметь дело в лице Алукарда. Представлял себе, — более того, прекрасно знал один лишь человек. Преодолев настороженную неприязнь, которую неизменно вызывал подчёркнуто почтительный тон Уолтера, Ричард поднял трубку, но тут же, передумав, отправился в тесную комнатушку, служившую Уолтеру рабочим кабинетом, чтобы поговорить лицом к лицу. — Хочу знать твоё мнение о плане разбудить Алукарда. Стоит ли эта тварь затраченных хлопот и рисков, связанных с его вовлечением? Артур в своё время предпочёл его обезвредить и спрятать подальше. Уолтер, ты в курсе происходящего. Будь, пожалуйста, предельно откровенен: считать ли нынешнее наше довольно плачевное положение достаточно плачевным, чтобы оспорить давнее решение Артура? — Однако! Вы не размениваетесь на простые вопросы, сэр Ричард, не так ли? Уолтер впился в него до неуютности прямым взглядом. Неизменный монокль искажал один глаз, придавая выражению то ли насмешливый, то ли сумасбродный оттенок. Поразмыслив так, Уолтер плавно поднялся на ноги, задел, но тут же подхватил и вернул на место какой-то документ, не дав ему спланировать на пол. Момент неловкости вызвал мимолётное подозрение, не занервничал ли он. — Позвольте кое-что вам показать. Кабинетный сейф цвета казённой грязно-зелёной краски, переживший явно всю холодную войну и хорошо, если только холодную, прочистил слух лязгом увесистого железа. Но извлечённый из сейфа прямоугольный кофр, в противоположность ему, казался не далее как вчера доставленным из мастерской: ни пылинки, ни потёртости. Внутри, утопая в обитом бархатом углублении, покоился самый здоровенный пистолет, который Ричарду когда-либо доводилось видеть. Непропорционально длинный ствол был больше фута в длину. — Возьмите же в руки, не смущайтесь. Ричард взял — точнее, в первый раз лишь попытался взять, потом обхватил поувереннее и поднял тяжёлое оружие. Рукоятка по форме мало отличалась от его излюбленного кольта. — Бутафория или эта махина правда стреляет? — Разумеется, стреляет. Патроны прилагаются особые, — Уолтер продемонстрировал магазин и высыпал патроны для наглядности. — Покрытие пуль изготовлено из переплавленных освящённых реликвий. Упокаивает нежить с одного выстрела — за исключением редких особо выдающихся экземпляров. — Килограмм пять будет? — Шесть, сэр. — Впечатляет. Уолтер никогда не предлагал Ричарду своих услуг в том, что касалось оружия. Но при Артуре, помнилось Ричарду, множество усовершенствований в используемое «Хеллсингом» оружие было внесено именно Уолтером. Вот только Ричард недостатка в специалистах по вооружению не испытывал, да и сам готов был с ходу указать на очевидные недостатки продемонстрированной модели: — Чересчур громоздко. Попробуй, попади в вампира из такой махины, даже если тот соизволит подождать, пока в него прицелятся. И немногих расстреляешь из неё с такой отдачей. — Что ж, сожалею. Будь у вас на службе иная рука, способная совладать с этим оружием, то у «Хеллсинга» был бы шанс справиться с нынешним наплывом нежити, не привлекая Алукарда. — Хочешь сказать, это оружие... Ему доверяли оружие?! — Да. А вы что себе представляли? Что Алукард перегрызает жертвам глотки? Или раздирает их на части голыми руками? Доходило, правда, и до такого. Но вообще-то от перегрызания глоток вампиров и неживой крови другому вампиру пользы никакой. В конце концов, оружие просто эффективнее. Этой стороны дела Ричард, признаться, не представлял себе вовсе, но когда задумался, то припомнил, что в отчётах Артура, действительно, упоминалась стрельба. — Что касается опасности для людей, если таковая вас беспокоит, то, поверьте, для любого человека Алукард одинаково опасен что вооружённый, что безоружный. Не исключено, что с оружием даже менее опасен. Оружие в руках не напоминает ему лишний раз о вкусе крови и собственной природе. Всё при условии, что о его природе и необходимости жёсткой власти над ней не забываете вы. — Насколько я понял, забыть о его природе сложновато, — и вдруг Ричарда осенило: — Артур поэтому отказался использовать чудовище и дальше? Начал забывать, что он такое? — Если вас интересует моё мнение, — Ричард охотно кивнул, подбадривая собеседника, — со временем сэр Артур просто перестал «самое лучшее» связывать с понятием «самое опасное». Начал стареть, перевёл для себя Ричард со смешанной ностальгической привязанностью к брату и лёгким торжеством над ним. Стареет и Уолтер — Ричард не припоминал, чтобы Уолтер хоть что-то нечаянно задел и почти скинул на пол. Один он, Ричард, всё ещё не растерял пороху и готов к новым, рискованным решениям. — Я разбужу его. И я рассчитываю на твой опыт обращения с этой тварью, Уолтер. — Разумеется, сэр Ричард. В ответе Уолтера прозвучала некоторая двусмысленность: как «разумеется, можете рассчитывать», так и «разумеется, без моего опыта вы не обойдётесь». Двусмысленно, как, впрочем, почти всё, сказанное Уолтером. Дело явно было лишь в раздражающей, вызывающе вежливой интонации. Он не просто спускался в подвал, он нисходил в глубины мира, каждая оставленная шагом выше ступенька прощалась с покинувшей её ногой навсегда, а тени на стенах шептали... Нет. Никто ничего не шептал. Ричард спускался в подвал, как спускался не один десяток раз за последние годы. Многочисленные ступеньки, повороты изводили и пугали куда меньше, чем редко используемый дребезжащий грузовой лифт. Процедура пробуждения вампира, ныне известного под именем Алукард, удручающей незатейливостью на корню губила всю торжестенность момента. Никакой тебе мистики, никаких ритуальных инструментов и обрядов, выжидания подходящей лунной фазы или вычерчивания отцовских пентаграмм. Вампиру требовалось всего-навсего немного крови теперешнего хозяина. Да и той самой малости достало бы, сколько в лазарете на анализ иной раз берут. Ни дать, ни взять, сухой вампирский концентрат, просто добавь крови. В лазарет Ричард обращаться не стал. Скорая встреча с поверженным и закрепощённым врагом своей семьи и человечества в целом растравляла архаическое бессознательное. Хотелось подобающего ритуала. Раздобыв антикварную бронзовую чашу, Ричард полоснул запястье острым арабским ножом с филигранной рукоятью, привезённым в своё время из экспедиции. Теоретические рассуждения, что обескровить себя таким образом не так-то просто, подтвердились. Кровь сворачивалась и спекалась; из глубоко порезанного пальца, казалось, немногим меньше натекло бы. Заново и заново расковыривая порез, Ричард испачкал костюм и наследил в кабинете, а когда, довольствуясь размазанной лужицей на донышке чаши, обработал и перевязал порез, тогда-то рана, словно насмехаясь над горе-культистом, закровоточила, и повязка промокла, не успел Ричард добраться до подвала. Спускался он, правда, неспешно, с подобающей ритуальной важностью, сопровождаемый послушно следовавшим по пятам Уолтером. Вопрос, брать ли с собой хоть кого-нибудь вообще, и, если брать, то кого, отнял у Ричарда раздражающе много времени и беспокойства, непропорционально своей весомости. Никто другой перед лицом чудовища ему не поможет, если, ознобом пробирала мысль, власть над чудовищем не столь абсолютна, как убеждали его источники, от записей отца до скупых замечаний Уолтера. Если и брать с собой кого-либо, то исключительно ради моральной поддержки — и тут выбор Ричарда парадоксальным образом остановился на Уолтере. Взять с собой Мэтью Леннокса или кого-нибудь ещё из ближайших соратников было бы, возможно, благоразумно. Но подвал представлял собой зону вне действия благоразумия и здравого смысла. Мумифицированный вампир пребывал на том же месте, где и последние десять лет. Приставленный к стене в сидячем положении, когда-то крепко стянутый многочисленными ремнями, которые теперь вокруг усохшей плоти слегка провисали, — не изменилось ничего, сколько бы Ричард ни заглядывал сюда периодически, осматривая и будто инвенторизируя ценное фамильное имущество. Уолтер притворил за собой дверь, и тут-то Ричарда нагнали и должная торжественная серьёзность происходящего, и распустившийся под сердцем страх, недостаточный, впрочем, чтобы выдать себя и попросить оставить дверь открытой. Лампочка под потолком заливала останки вампира устаревшим желтоватым светом. Натуральная, густо присыпанная подвальной пылью мумия, которую усадили у стенки, словно большую тряпичную куклу с чересчур длинными тонкими ногами. Само собой понятно было, что вампира в таком виде считать упокоенным нельзя: пятисотлетний вампир при упокоении неизбежно рассыпался бы в прах. Но житейский здравый смысл отказывался ожидать от этих останков хоть малейшего подобия жизни, движения, восстановления. Когда Ричард, помявшись, подошёл вплотную и попробовал влить кровь из чаши в приоткрытый высохший рот, большая часть пролилась по бурой вяленой плоти подбородка, будто мимо рта той самой куклы, которую играющий карапуз пытается накормить кашицей из грязи. Запястье ныло и зудело сильнее, чем когда Ричард раздражал порез, выдавливая всё сворачивающуюся кровь. Он поставил чашу с остатками крови на пол и чуть отступил назад, выжидая. Труп или не труп по-прежнему сидел неподвижно. Ричард ощущал себя как нельзя нелепее и злился, чего ради ему взбрело в голову тащить с собой Уолтера, вежливо-молчаливого свидетеля позорища. Вдруг весь этот спектакль — лишь гигантский розыгрыш, срежиссированный Советом Круглого стола с Уолтером в качестве репортёра? И не далее сегодняшнего вечера Уолтер, сбросив маску вечной невозмутимости, с шаржированным преувеличением будет изображать, пересказывать, как Ричард, всерьёз уверив в мистические бредни, устроил мумбо-юмбо вокруг останков, которые в давнюю пору перетащили в подвал из какого-нибудь склепа, только приделали вот к черепу пару удлинённых клыков? Ещё, может статься, сам Артур умудрился в посмертии отмочить последнюю шутку и мстительно хохочет теперь в персональном котле. Надо было Ричарду взять с собой Мэтта. Тот обратил бы всё в шутку сам. «Эй, босс, вы уверены, что ваш вампир ещё не испортился? У сушёных вампиров вообще бывает срок годности?» Впрочем, нет, лучше всего никого не надо было с собой брать... В тишине лопнул чёткий чмокающий звук. Ричард не покосился на Уолтера только потому, что невозможно было ожидать от Уолтера подобного непотребства. Допущение ещё более фантастическое, чем ожидать любых звуков от обтянутой высохшим мясом пыльной мумии. Рот мумии дрогнул едва заметным пожёвывающим движением. Наружу вывалился жилистый язык, обвёл заляпанный кровью подбородок, вытянулся на две, три длины человеческого, собирая сбежавшие струйки, и тут уже судорога первых мышечных спазмов прокатилась по телу. Как от электрического шока или в припадке взбрыкнули, поднимая пыль, ноги, и всё тело, утратив равновесие, неуклюже завалилось набок. Мотнувшись, сухо стукнула о пол голова, но не разбилась, не отлетела, как с ёкнувшим сердцем почти ожидал Ричард. Стало видно теперь, что руки немёртвого пленника связаны за спиной. Извиваясь, как гигантская неповоротливая гусеница, и позвякивая о бетон пряжками обвисших ремней, вампир с безошибочным чувством направления подполз к остатками крови и уткнулся лицом в чашу. Так пронзительно, противно звенел о бетон металл, пока вампир по-собачьи вылизывал кровь, что, когда звон утих, а вампир снова неподвижно застыл, Ричард подумал: «Заснул», — с внезапным облегчением вместо разочарования. Облегчение, что не придётся иметь дело с тварью, настолько омерзительно противоестественной, перевесило волнения последних дней, панику, чем же он заменит супероружие организации в случае неудачи. Но тут тварь с явной неохотой подняла голову с грязноватой паклей бесцветных волос. В глубине глазниц, несколько минут назад пустых, тускло светились, точь-в-точь как у обгоревшего Терминатора, алые глаза. Отведя плечо назад и заскрипев кожей старых ремней, вампир приподнял корпус, перевалился и снова тяжело откинулся на стену каземата. — А. Это всего лишь ты, Ричард. — Что? «Оно разговаривает!» — было первой ошеломлённой мыслью. Сипло, как измождённый старик, но разговаривало. И потом уже настигло возмущение и недоумение: как понимать «всего лишь ты»? Да они вовсе не встречались. Впрочем, нет. Он, Ричард, не встречался. А Алукард был здесь всегда, во все дни Артура, со дня переселения в Англию их отца, их домашний зловещий гений места. Был. Подсматривал. Присматривался. Оценивал. — Теперь я твой хозяин, — объявил Ричард, старательно гоня от себя не придающие уверенности размышления. — Да уж, — в левом глазу вампира дёргалось веко. Он пытался моргнуть, а, может, вовсе прикрыть глаза, но до конца веко никак не закрывалось. То ли ссохлось, то ли вовсе отвалился кусок. — Артур, значит, умер. — Давно. — Как давно? — Десять лет назад, лорд Алукард. На похороны вы, боюсь, опоздали. Голос Уолтера, присутствие которого начисто вылетело из головы, взял Ричарда врасплох. Только сейчас он заметил, что при последнем уточнении терминаторский взгляд Алукарда был направлен мимо него, адресуя вопрос другому. И такое понимание с одного взгляда Ричарда отнюдь не успокоило. — Я — твой хозяин, — упорно повторил Ричард. — Я разбудил тебя, потому что мне требуется твоя служба. Как моему брату и моему отцу до него. — Разумеется, требуется. Ты ведь не Артур, чтобы справиться без меня. Кровь бросилась Ричарду в лицо. — Не дерзи. Напомнить тебе твоё место я тоже способен не хуже них. Обтянутый иссохшейся плотью череп сам по себе скалился свойственной всем черепам усмешкой. Но Алукард исхитрился растянуть эту усмешку до предела выразительности и уродства. — Ричард Хеллсинг. Будто и дня не прошло, помню я, как твой дряхлый отец с супругой уехал на воды в Швейцарию. Отдых, горный воздух и скорее учёная беседа с собратьями по врачебному делу, нежели их советы, — такой рецепт прописал себе Абрахам, стремясь поправить иссякающее здоровье, — голос вампира постепенно разрабатывался, обретая низкую звучность, хотя и со скрежещущей ещё хрипотцой. — От старости не помогли даже эти изысканные лекарства. Но в одном лечение Абрахама плоды принесло. Искру жизни в лоне твоей матери я почуял прежде, чем о своём положении догадалась и изумилась сама не юная уже матрона. Первенец был исполнением их с Абрахамом надежд и благословением. Ты стал неожиданностью и недоразумением. Я знал тебя, Ричард Хеллсинг, прежде твоих родителей, я слышал твой первый крик, боль и страх, и я застану боль, страх и стон, с которым ты покинешь эту юдоль скорби в не таком уж отдалённом будущем. Так что уволь, Ричард, не пытайся произвести на меня впечатление. Бледный страх, беспомощная открытость цепкими пальцами хватали за ухо. Дикки, мать твою, кому сказал: без меня ниже первого уровня — ни шагу... — Я здесь не ради твоего впечатления или развлечения, — заставил себя отрезать Ричард. — Что ж, а я намерен получить по полной хотя бы второе за неимением первого. Умом Ричард понимал, что жалко распластанная на полу тварь рисуется. В сущности, ничего особенного в том, что она жила в доме раньше него, нет. И ничего нового или правдивого, не передёрнутого о своём рождении Ричард не узнал. Если что и пугало, так разве что лёгкость, с которой Алукард чувствовал, чем поддеть ненавистного хозяина, куда ударить. С которой почти заставил уподобиться истеричному ребёнку, завопить: «Прекрати!», потребовать, чтобы над ним перестали насмехаться. Только ведь и Ричард знал уязвимое место противника. Что бессильные насмешки над победившими и поработившими его людьми — предел возможностей Алукарда в отношении Ричарда. И пришло время напомнить об этом твари, само имя которой было стёрто и на его месте клеймом выжжено новое. — Я запечатываю нулевой уровень, — сосредоточенно произнёс Ричард. От ответного сопротивления, будто под руками вздыбилось сплетение лакооновых змей со стальными мускулами, защемило сердце, потемнело в глазах — но лишь на миг. — Я запечатываю первый уровень... Я запечатываю второй уровень. После нулевого уровня возобновление печатей далось несравнимо легче. Сквозь кожу, обтягивающую кости рук вампира, светились очертания печатей Кромвеля. Не было необходимости видеть собственными глазами, чтобы знать: печати на месте; не нужно было влезать в шкуру вампира, чтобы знать, какую жгучую боль они причиняют, просто потому что Ричард хотел, чтобы они жгли, как жгли наносимые в первый раз освящённой ртутью. Почти через век он перенимал и утверждал заново фамильную власть над вампиром. Ричард опровергал его словоблудие, потому что Артур сейчас гордился бы им, а отец от души порадовался бы приключившейся с ним на склоне лет неожиданности, отец, с которым они не успели друг друга узнать и которого Ричард в детстве, помнится, даже стеснялся отчасти, когда товарищи по играм принимали его за «твоего дедушку». И Уолтера он с собой, выходит, не зря взял. Вот уж кому не помешает наглядное напоминание, что хозяин тут давно не Артур, не какой-нибудь Хью Айлендз и уж точно не лорд, подумать только, Алукард. — ...запечатываю четвёртый уровень. Четвёртый уровень запечатывал все сверхъестественные возможности вампира, оставляя его лишь нечеловечески быстрой и сильной тварью из плоти и крови — фигурально выражаясь. В настоящее время ни одним, ни, тем более, другим, Алукард особо похвастаться не мог. Да и вовсе ничего общего с с привычными глазу Ричарда стремительными опасными вампирами этот истощённый остов не имел. Скорее уж, точно робот, только из более древнего и малобюджетного фильма, чем Терминатор: рубленные движения, фигура, составленная будто из кусков арматуры со свисающей лохмотьями изоляцией. По ходу возобновления печатей Алукард с усилием едва поднялся на ноги и вжимался теперь лопатками в стену, не то обессиленно опираясь на неё, не то пытаясь пройти сквозь, удрать от обновлённого заклятья, от обжигающей, просачивающейся под кожу магии. Зато сам Ричард был будто живой пульт управления этим допотопным агрегатом. Голова шла кругом. Казалось, согни небрежно мизинец — и высоченная арматура, изоляция, кость и остатки плоти рухнут послушно на колени; не развалились бы только от удара о бетонный пол. — Ты выполнишь всё, что от тебя требуется. Всё, что я прикажу. И для начала можешь выкинуть из головы любые иллюзии, якобы со мной можно позволить себе больше, чем с прежними хозяевами. — Вот уж приказ так приказ. Голову себе отстрелить проще будет. Не унижаясь ради мелочи оставить последнее слово за собой, Ричард повернулся спиной. Словесные поддёвки, напомнил он себе, единственное, что жалкая тварь может себе позволить. Уолтер поспешил вперёд, открывая и придерживая перед Ричардом дверь. Какие, в самом деле, ещё средства можно задействовать, если фамильная реликвия всё-таки залежалась в подвале, так и останется пересохшим обессиленным, хотя и крайне язвительным скелетом?.. — И что же это у нас? Ричард обернулся. Алукард, оказывается, увязался за ними. Он так и придерживался за стену, но выпрямился уже, оказавшись на голову выше, здоровенная тварь, и Ричарда, и Уолтера, которые на низкий рост не жаловались. Взгляд вампира был направлен на собственную касавшуюся стены непропорционально крупную кисть. Печать Кромвеля пульсировала поверх туго стянутых сухожилиями костей. Что-то не то с печатью, первым делом предусмотрительно дёрнулся Ричард. Но нет, все штрихи были на месте, а вот соскользнувшие вдоль стены пальцы оставили за собой красный след, будто стирали о кирпичную кладку подушечки в кровь. Нет же, какая кровь в этих по-прежнему мумифицированных фалангах? Из самой стены, из ноздреватого кирпича выступали бисеринками, как пот, мелкие алые капельки. Зрелище навалилось на Ричарда парализующим свинцом. — Невинная кровь взывает к отмщению, — пророкотал Алукард. Ссохшиеся черты лица сдвинулись вдруг, сложились в подобие человеческого выражения вдумчивой заинтересованности. То самое место, сковал Ричарда внезапный ужас, ужас десятилетней выдержки, того дня, когда Ричард убедился: племянницу он настиг у самой двери в каземат, где было заточено чудовище. Терпеливо поджидавший все эти годы ужас настиг и вцепился в плечи. Ещё пара ярдов, полминуты — да что там, несколько секунд и... Случайность? Чёрта с два. Так или иначе, девчонка успела прочитать то самое письмо Артура, сопливое извиняющееся письмо, в котором он рассказывал про Алукарда. И в отчаянии решилась на отчаянные меры, дура. Ведь не только сама — все они той ночью могли пасть жертвами чудовища, пробуждённого девчонкой, которая и не представляла, с чем имеет дело. Тезка Ричарда предлагал когда-то полцарства за коня; последние десять лет жизни, всеми достижениями, своей семьёй Ричард будто отрабатывал те несколько секунд, пару ярдов, которые могли стать его могилой в запечатанном подвале на глубине пяти этажей под землёй. Пара ярдов, которые они после содеянного в пять пар рук отскабливали от крови, заметали подвальной грязью, везли упакованное в чёрный пластиковый мешок тело наверх, и старый грузовой лифт тащился сводяще с ума медленно, скрежетал и трясся, и в такт ему колыхались торчащие из мешка белобрысые пряди... — Вон! — рявкнул Ричард, собственным криком приводя себя в чувство. — А ну обратно в камеру! И ни шагу наружу, пока я не прикажу. Площадные трюки, всё... Брось свои площадные трюки! Тварь то ли хмыкнула, то ли рыкнула: что по звуку, что по оскалу не разберешь, но повиновалась. Уолтер, сбросив вечную маску невозмутимости, переводил потрясённый взгляд с одного на другого. Ричард едва не накричал и на него, нечего, мол, прикидываться, будто до сих пор ни сном, ни духом не догадывался о настоящей судьбе артуровой девчонки. Да ведь сам Уолтер, чего доброго, и подстроил этот безвкусный спектакль. Сбрызнул стену кровью и за спиной у Ричарда умудрился как-то сговориться с вампиром: жестами там или вовсе дал прочитать ему свои мысли. О чём Ричард вообще думал, когда брал Уолтера с собой? Уолтер ведь не просто был в курсе, что такое Алукард и как с ним обращаться. Судя по отчётам Артура, эти двое практически напарниками были, едва ли не с тех пор, когда Уолтер шнырял по «Хеллсингу» мелким шпанёнком с заученным подобающим выражением лица и наглыми насмехающимися глазами. Они с вампиром вполне могли привыкнуть понимать друг друга с полуслова, с незаметного для прочих глаз знака. Вот только как бы далеко ни заходили догадки Уолтера, точного места, где решалась судьба Интегры, да и прочих участников тогдашних событий, ему известно быть не могло. — Вам потребуется кровь, чтобы привести Алукарда в рабочую, так сказать, форму, — Уолтер будто решил, что с Ричарда достанет опасных размышлений о его персоне. — Настоящая человеческая кровь, никаких заменителей. Регулярные поставки, а в первое время — в количествах, даже превышающих обычное. Донорская, к счастью, подходит. Я взял на себя смелость навести справки в Центре крови при... — Оружие, кровь. Какие ещё потребности своего... бывшего напарника ты предусмотрел? — Вампиры спят в гробу, сэр. Здесь, к счастью, вовсе никаких усилий не потребуется. Гроб, в котором Алукард спал прежде, всё ещё в удовлетворительном состоянии. Казалось, Уолтер так и предпочтёт демонстративно проигнорировать открытую злость и подозрение в вопросе Ричарда. С упрямым молчанием оба поднимались по бесконечной лестнице. Уолтер ступал сзади, шаг в шаг, легко, неслышно, ни капельки не запыхавшись, разумеется, а у Ричарда горело в лёгких, но он наотрез отказывался шумно отдышаться, первым проявить слабость. — Сэр Ричард, прошу прощения, — снизошёл наконец Уолтер. — Насколько я могу судить, вы в корне неверно трактуете сущность наших с Алукардом взаимоотношений. В частности, будто нас связывает нечто вроде близкого сотрудничества или даже дружбы. «Если ты втихомолку трахаешь этот полуживой труп, этого я точно знать не хочу», — передёрнуло Ричарда. Очень уж повеяло от мягко произнесённого Уолтером «взаимоотношений» какой-то гомосятиной. — С моей стороны, — продолжал тем временем Уолтер, — было бы крайне непрофессионально забывать, что Алукард представляет из себя точно такое же чудовище, как и те, которых ему поручено истреблять. Впрочем, нет, не такое же. Алукард — наихудшее и опаснейшее из них. Мы работали вместе, но никогда не были приятелями, если это вас беспокоит, сэр Ричард. Напротив, в качестве высочайшего достижения моей карьеры, как охотника на вампиров, я всегда мечтал убить его. Будто воочию предстало гротескное зрелище: Уолтер, пытающийся своей проволокой перепилить высохшую жилистую шею подвальной мумии. Старик и кадавр, оба полные яда и бессилия. Ричард расхохотался, под прикрытием смеха контрабандой хватая долгожданный воздух. — Извини, Уолтер, — спохватился он, отдышавшись и растирая рукавом текущие по щекам слёзы. — Просто сейчас это не кажется таким уж впечатляющим профессиональным достижением.
