Лжецы и клятвопреступники

Но суд вершится здесь же. Мы даем Кровавые уроки, - им внимают И губят научивших. Правосудье Подносит нам же чашу с нашим ядом.       До сих пор трясущимися пальцами Сейтон стряхнул с сигареты пепел и заторможенно проследил его полёт вглубь могильника, на останки нежити, пересыпанные землёй и негашенной известью.       — Вам, может, и лучше знать, мистер Ричард. Но всё равно я спать спокойно не смогу, пока проклятая тварь не упокоится. В этом самом могильнике или где-либо ещё.       «Тряпка», — подумал брезгливо Ричард, вслух же буркнул раздражённо:       — Рассказывай уж.       — Не знаю, с чего и начать...       Какого чёрта тогда, спрашивается, приспичило тащить его, Ричарда, на могильник, едва не в истерике взвизгивая, что в доме говорить не станет?       — Кэтнес тяжело ранен?       — Не ранен, псих тот сломал ему руку... Давайте я по порядку как-нибудь, о Господи... Прилетели мы в Бадрик, в общем. Вертолёт как сел, так Уолтер, никого не слушая, прямо в пансион этот и почесал. В пансион, где вампир орудовал. Тот вампир, которого мы ловили, не ваш. То есть, вначале тот, потом ваш...       — Понял я, понял, давай дальше.       — Так вот, Уолтер бодренько так соскочил с подножки и почесал, ни меня, ни Кэтнеса не слушая. Кэтнес за ним бросился, я тоже. Объяснил на ходу, что вы приказали Уолтеру с нами лететь и помочь разобраться.       Не вполне приказал, но уточнять Ричард не стал. Когда Сейтон пришёл со срочным сообщением ватиканского агента, что в североирландский городок, куда уже должна была прибыть группа вместе с Алукардом, Тринадцатый отдел направил лучшего оперативника Искариотов с худшей репутацией, Уолтер сам примчался из оперативного отдела. И с нехарактерным волнением стал почти умолять Ричарда, чтобы его отправили на место происшествия вместе с прочими. Для помощи в переговорах или для поддержки — как потребуется по обстоятельствам.       — Гейб, Кэтнес то есть, всё кричал ему вслед, чтобы не совался, а Уолтер отмахнулся только. «Тут давно всех упокоили. И молитесь, чтобы не буквально всех». Так за ним мы и в само здание зашли, и, правда, Кэтнес заметил тут, что не стреляет никто. И только останки упырей на каждом шагу.       — Радовался бы, что только останки.       — Оно понятно, но всё равно зрелище не для слабонервных.       Работа тут не для слабонервных. Ричарда лично более чем удовлетворяло даже зрелище могильника с останками различной степени разложения и расчленения. Лучше здесь и так, чем на воле бодрячком.       — Там, на месте, Уолтер головой повертел, только что не принюхался и снова попёр, как по компасу. Я не выдержал, спросил было, куда и зачем, так Гейб мне чуть зубы не вышиб, чтобы тишину соблюдал. А Уолтер молча рукой показывает: к двери в коридор, к которой он нас привёл, листовки какие-то пришпилены с текстом на латыни, а может, и похлеще. Барьер, едва шепчет мне Гейб, от нежити. И пришпилены бумажки эти едва ли не штыками какими-то, дюйма на два в дерево вбиты. Блестят, серебро, понятно. Тут только я заметил, что и упыри не застрелены, а в каждом по таком же штыку блестит. Понимаю, что здесь не наши орудовали, католики. И придётся сейчас разбираться с ними, что Северная Ирландия находится под юрисдикцией Короны и «Хеллсинга», чего бы они себе ни возомнили...       И тут этот псих как захохочет! То есть, я хохот услышал вначале. Усомнился ещё, а надо ли нам всего лишь втроём, да меня можно и не считать, на такой хохот идти. Но Уолтер рванул вперёд, Гейб и я уж — за ним. А там — этот так называемый святой отец, мать честная. В тёмном переулке такого громилу встретишь — не обрадуешься. Натуральный мордоворот, два на два, рожа в шрамах. За волосы голову вашего вампира держит и ржёт, как конченый псих. И Уолтера, смотрю, тоже смех разобрал, два сапога пара. А труп вампира валяется в луже крови, весь серебряными штыками утыкан, сердце не то что пробито наверняка, а нашинковано, небось, кубиками. И без головы, всё как по учебнику. Гейб просто ошалел от зрелища такого, попёр на громилу и орёт, какого хера, мудак папистский, тут творишь. Тут Уолтер руками взмахнул, звякнуло что-то рядом, и он велел мне без обычных экивоков, не веселясь уже, убираться. А сам вперёд двинулся, присоединился к выяснению отношений с иудиным попом. Медленно-медленно так мне доходит, что зазвенел-то штык, который в кого-то из нас летел, а Уолтер, отбил, выходит. Я попятился как миленький, а Гейб принялся палить по громиле. Тот же сам как вампир: только что стоял поодаль — и вмиг за спиной у Гейба оказался, выкрутил ему руку, как сопляку какому-то, кости хрустнули, аж слышно. Гейб орёт, а священник, его вопли и то перекрикивая, шпарит из Библии, чисто фанатик в метро.       Я просто не знал, куда деваться. Думал, сейчас он до какой-то подходящей фразы дойдёт и свернёт Гейбу шею. А потом — и мне, и Уолтеру, и не глянет на его штучки. А Уолтер себе руки сложил на груди и как сказал что-то тихо, священник враз умолк, будто увидел воочию психа большего, чем он сам, и остолбенел. Слышу только, Уолтер, как ни в чём не бывало, советует громиле, который так и держит постанывающего Гейба в лапах, убираться подобру-поздорову, пока, подумать только, Алукард не поднялся и не покончил с ним. Тут мы оба, видимо, подумали, что Уолтер от потрясения не понимает, что у него вот перед глазами стоит. Священник над ним глумиться принялся, а Уолтер и говорит: где же голова, которую ты бросил? Мы все тут осмотрелись: точно, головы и впрямь нигде нет. Тогда я сразу на тело обернулся и...       Умолкнув, Сейтон помотал головой, попытался затянуться потухшей сигаретой. Ричард хотел уже было потребовать, чтобы Сейтон не разводил театральщины, когда тот неохотно продолжил:       — Не знаю просто, как и описать. Вначале показалось, что какая-то горелая бумага летает в воздухе чёрными клочьями и всё гуще становится. А потом понял, что всю комнату заполонила стая летучих мышей, если не чего похуже, и всё больше их, до черноты, ветер, крики, в кошмаре не привидится. И тут враз схлынуло всё, смотрю, стоит вампирская тварь целёхонька, ни тебе дырки в плаще, ни пятнышка, и лыбится во всю акулью пасть. Психованного священника и то проняло, по-моему, что уж про нормальных людей говорить. Священник, правда, исчез по-быстрому. Вот как Гейбу он за спину шмыгнул, что мы моргнуть не успели, также и тут сгинул с места, где стоял, только охапка освящённых листовок осыпалась. Я, правда, в тот момент финту священника даже не успел удивиться, я всё уговаривал себя, что никакого воскрешения обезглавленного вампира не видел. Что он просто подкинул кого-то вместо себя, всем задурил голову, а сам только и ждал подходящего момента. Но тут Уолтер спрашивает: «Ну как ты, Алукард?», — а тот, довольно так: «Давненько я не терял голову».       Слушайте, мистер Ричард, откуда вы эту тварь достали? Это ведь не вампир даже. Насмотрелся я на вампиров и думал, всё уже в жизни видел...       Вот, стало быть, какое впечатление производит Алукард, задействованный в полную мощь. И то не в полную ещё. В отчётах Артура впечатлениям места не было, в письме Интегре он заклинал её не снимать печатей без крайней необходимости, ещё более крайней, чем требующей пробуждения вампира. Зато отец эмоций не жалел: вычурных, многословных и, думалось Ричарду, преувеличенных. Оказалось, отнюдь. Ричард почти жалел, что не отправился в Бадрик сам. Ради него, правда, Алукард наверняка расстарался бы ещё красочнее.       — Вампир, — отрезал он в ответ на тираду снова расклеившегося Сейтона. — Просто наихудший и опаснейший из них. Секретное оружие организации. Хватит нюни разводить, Сейтон. Только сейчас понял, что мы тут не шутки шутить собрались?       — Вам, может, и виднее, мистер Ричард. Вот только в следующий раз я лучше с Гейбом останусь или, в крайнем случае, через море вплавь махну, лишь бы не в одном вертолёте с этой тварью. И не с Уолтером. Едва мы в воздух поднялись на обратном пути, он чуть не придушил меня. А пообещал ещё худшего за то, что, по его мнению, инцидент в Бадрике с самого начала был западнёй. И что если мой отдел ещё раз проглядит подобное, то я пожалею.       — Редкий случай, когда я с Уолтером полностью согласен. Твоего агента в Ватикане, похоже, давно раскрыли. Ну ничего, пидорок искариотский теперь нотой протеста не отделается...       — А тварь эта, — почти взвизгнул Сейтон, и не заметив, что перебивает Ричарда, — говорит: «Лучше начинай жалеть заранее. А то в следующий раз, глядишь, и пожалеть не успеешь». И ржут оба с Уолтером. Вдруг вампир ко мне пересел, я аж дышать перестал. Думаю, всё, сейчас глотку перегрызёт, а Уолтер и пальцем не пошевелит. И вампир мне говорит — склонился-то совсем низко, зубищи только что мой нос не прихватывают. Говорит тихо-тихо, но почему-то мне всё равно сквозь грохот вертолёта слышно: «Впрочем, как по мне, ошибайся на здоровье. Я с тех пор, как меня разбудили, так не развлекался». Вскочил и уже во всеуслышание принялся разглагольствовать, как шикарно этот Андерсон его оприходовал. Скакал по вертолёту, такое ощущение, что вертолёт у него под ногами ходуном ходит и вот-вот рухнет, а у чудовища на уме лишь вот бы ему против Андерсона пушку помощнее. И как удобно, что Андерсона он убить не может, где потом ещё найдёт такого противника... В конце концов, у Уолтера и то нервы сдали, приказал, чтобы Алукард угомонился, не то он, Уолтер, сам его убьёт. Тот только снова расхохотался, а Уолтер ему: «вот за то, что смеёшься над этим, и убью». Я же только к стеночке жался и гадал, от чего сдохну сегодня: от того, что мудаки эти правда бросятся сейчас отношения выяснять и меня походя пристрелят или прирежут? Или они общими усилиями заставят вертолёт рухнуть и угробят нас всех? Мистер Ричард, меня всегда мутит в вертолёте, но сегодня о тошноте я и позабыл. Только приземлились когда в благословенном «Хеллсинге», я ступил на площадку, ноги обмякли и прям на месте вывернуло до желчи. А потом когда я до кабинета еле доплёлся, смотрю, на двери надпись: «и пожалеть не успеешь».       — Да ничего там у тебя на двери не написано.       — Тем хуже. Галлюцинациями я не страдаю. Значит, это он мне внушает. И в доме от него не спрятаться.       Ричард плюнул в могильник и выгнал Сейтона в трёхдневный отпуск. Вернувшись в особняк, он обдумал заново весь его нервный рассказ и набрал номер Алукарда.       — Мои люди пострадали сегодня и едва не погибли, пока ты играл в кошки-мышки с этим сраным искариотским регенератором. Что за разговорчики, будто ты не можешь убить его, отвечай! Не верю я, будто ватиканским вивисекторам удалось создать нечто, чего не под силу уничтожить тебе.       — Неужто ты подзабыл, Ричард? Старость, не иначе. Ты ведь запретил мне причинять вред людям при любых обстоятельствах.       Остаточный восторг, о котором со страхом рассказывал Сейтон, вкупе с откровенным расслабленным удовлетворением прямо-таки изливались из трубки.       — Не знаю, как там в Ватикане манипулируют с регенераторами, но под определение людей они явно больше не подходят, не выкручивайся.       — О, ты же не предупредил, что определение людей у нас растяжимо. В таком случай я знаю многих, кто под таковое определение подходит куда меньше, чем Андерсон.       Ричард скрежетнул зубами.       — И кто бы это мог быть? Неужто... Уолтер?       Восторга у трубки, с которой общался Ричард, ощутимо поубавилось.       — Ты ведь наверняка неплохо осведомлён, какими средствами развивали способности Уолтера? — неспешно уточнил Ричард, растягивая собственное теперь удовольствие. Алукард отмалчивался. Ричарду воочию виделся тот почти виноватый взгляд, когда Алукард ляпнул лишнего и спровоцировал Ричарда отдать приказ на ликвидацию девчонки, обращённой им в Чеддаре. А мысль приказать Алукарду убить Уолтера представлялась всё более привлекательной. То, что двое эти — приятели закадычные, было ясно как на ладони, чего бы там Уолтер ни о, прости господи, отношениях и амбициозных мечтах молодости. Двух зайцев бы одним выстрелом: и поставить на место тварь, заставив собственноручно прикончить единственного человека, на которого ей, по меньшей мере, не наплевать, и от Уолтера избавиться единственным гарантированным образом. Старость — старостью, а просто так с ним, если что, явно не совладать. Придавило вдруг недоброе, заставляющее кровь вскипеть желание взять да покончить разом с источником не дающих покоя сомнений. Даром, что не далее как сегодня ночью Уолтер спас жизнь двум доверенным подручным Ричарда. Почти со злостью подумалось, как же невовремя Уолтер оказал эту услугу.       — Если тебя интересует моё мнение, — заговорил наконец Алукард. — Уолтер даже слишком человек для собственного блага.       Чёрт с ним. Ричард перевёл дух, сбрасывая тяжесть дикого кровожадного желания. В качестве время от времени напоминаемой Алукарду угрозы идея убийства Уолтера, пожалуй, будет ещё полезнее.       — Так и быть. Не забывайся.       — Думаешь то, что ты убиваешь не всех, кого хотел бы, ставит тебя ближе к человеку? — попытался уязвить напоследок Алукард, поняв, что опасный момент миновал. Вот тварь.              Вскоре прямо из Бадрика позвонил закончивший осмотр на месте Ангус и бодро доложил:       — Всё сходится, сэр Ричард. Опять чип.       Загадка эпидемии как крыс расплодившихся вырожденных вампиров сдвинулась, в кои веки, с мёртвой точки. Как Ричард и приказал, на следующем же после злополучной операции в Чеддаре задании Алукард взял очередного вампира «живьём». Для Алукарда единственного такая задача не составляла труда. Недавно обращённые пижоны были беспомощны перед ним, как котята. Точнее, как оказалось, не составила бы, будь очередной пижон, опознанный как недавний член националистической сепаратистской группировки, нормальным вампиром, а не выродком. Побарахтавшись в хватке Алукарда и поматерившись с сочным шотландским выговором, пойманный вампир взвыл вдруг и вспыхнул как факел. Оказавшийся свидетелем сержант кричал Алукарду, чтобы тот бросил жертву, которая вперемешку с истошными воплями ещё долго продолжала изрыгать ругательства. Другие солдаты прибежали с автомобильным огнетушителем. Даже когда Алукард бросил останки, въедливое пламя удалось сбить с трудом. Дымясь, он прошёл через ряды отшатывающихся солдат; как был, в тлеющей одежде, скалясь обугленным мясом лица, заявился с докладом к Ричарду в командный пункт, наводнив его дымом и палёным смрадом, а затем забрался в кузов военного грузовика. Тьма клубилась вокруг него и переливалась, восстанавливая и затягивая сожжённую плоть.       Тем не менее, кошмарная операция обернулась удачей. Изучив обугленный остов вампира, Ангус обнаружил в области затылка обрывки тончайших проводков и сплавившегося в ком пластика.       — Похоже на остатки какой-то микросхемы, — взволнованно объяснялся он. — Сэр Хеллсинг, на предыдущих вскрытиях мне просто и в голову не приходило осмотреть эту область. А вдруг...       «Вдруг» решалось не самым приятным, но не самым шокирующим для «Хеллсинга» образом. Пришлось раскопать могильник на краю полигона, куда свозили и захоранивали останки упокоенной нежити. Кому-то очень проштрафившемуся пришлось среди преобладающих упырьих останков разыскать именно вампиров, тех самых упокоенных за последние месяцы выродков. От некоторых проку не было, выстрелы Алукарда разносили череп вдребезги. Но из отдельных оставшихся Ангус выпотрошил такие же самые микросхемы, правда, сильно изъеденные коррозией. А отследив вживлённые в тело тончайшие проводки — и следы другой неорганики, больше всего похожей на осколки каких-то ампул.       — Вероятно, — рискнул предположить Ангус, — здесь и помещалось вещество, которое в случае сигнала с микросхемы вызывает самовозгорание. Вот эта деталька вполне могла быть микропередатчиком. В отсутствие же сигнала вещество просто разложилось, не привлекая внимания.       — Передатчик, говоришь? С какого расстояния, как считаешь, возможно послать сигнал на такую фитюльку?       Тут Ангус лишь пожал плечами, препаративной иглой аккуратно переворачивая снятые с микросхемы детальки, готовые рассыпаться при более грубом прикосновении.       — Невозможно определить, пока не добудем экземпляр в лучшей сохранности. Кто знает, вдруг те, кто создал — или модифицировал выродков, вообще научились задействовать электрохимические процессы в мозгу, и самоликвидация происходит по собственной воле? — Ангус поймал скептический взгляд Ричарда и поспешил умерить фантазию. — Но, да, маловероятно.       — Маловероятно, прежде всего, что кто-то соглашается стать вампиром ради того, чтобы быстро и красиво умереть. Сильно сомневаюсь, что подонков о таком «предохранителе» информируют вообще.       Тонкости устройства микросхемы, при всей неоспоримой важности, для Ричарда лично были делом второстепенным. Сам факт наличия технического вмешательства был твёрдым, наконец-то, доказательством, что массовое появление вампиров-выродков — несомненный заговор. Масштабный теракт. Нападение, спланированное силой, неведомой пока что, но чьему присутствию и злонамеренному вмешательству свидетельствовали эти крошащиеся, слишком быстро для естественного процесса распадающиеся кусочки, которые никак не могли попасть в тела вампиров случайно. Дело рук конкретного враждебного разума, целой организации, а не мутировавшей стихии. А стало быть, расследование волны нападений нежити становилось делом не одного Ричарда, но и других членов Совета Круглого стола.       Ричард созвал внеочередное заседание Совета.              За день до заседания, когда Ричард у себя в кабинете дополнял заготовленный доклад самыми свежими выводами аналитиков, Мэтт сообщил ему о звонке из Борнмутского университета. Попросить, чтобы перезвонили через день, отмахнулся было Ричард. Известий из академического мирка не поступало уже много лет. Перестали звать его на конференции, на торжественные лекции; на похороны знакомых или смутно знакомых коллег и то не всегда вспоминали пригласить (слава Богу, впрочем, занятие наидокучнейшее). С другой же стороны, подумал Ричард, неизвестно во что выльется завтрашний доклад. Нет, лучше отклонить любые запросы сегодня и выбросить из головы.       — Простите за беспокойство, доктор Хеллсинг, — затараторил приятный бодрый голос после того, как поздоровался и представился Патриком Дарлингом. — Я написал вам письмо, но вы, вероятно, были чересчур заняты. Поэтому я разузнал у коллег из Оксфорда номер, по которому можно с вами связаться. Знаю, вы оставили научную деятельность, и всё же я не мог не разыскать вас. Видите ли, я сейчас веду раскопки в Сунгбо Эредо.       — Сунгбо Эредо?       — Это неподалёку от Лагоса. Крепость и могила королевы Биликису.       — Я прекрасно помню, что такое Сунгбо Эредо. Замечательное место, рад за вас. Но чем, в таком случае, могу быть полезен я? Йоруба я почти не занимался.       — Строго говоря, нет, но... Я в своё время лично посещал ваши семинары, и помню, как однажды вы высказались, что легенду о Биликису, как о Билкис, царице Савской, нельзя однозначно сбросить со счётов.       — Вот в чём дело... Верно, я не раз так говорил, и не только о Билкис. Легенды в целом никогда нельзя однозначно сбрасывать со счетов, — знал бы я, про себя фыркнул Ричард, чем обернутся мои семейные легенды. — Но и прямолинейно их использовать тоже, безусловно, не следует.       Не отдавая себе отчёта, он отколол брошь, ослабил галстук и перешёл на размеренный доброжелательный тон — «университетский», как сам его называл, который внушал уверенность слушателям и о который разбивались горячие путаные и поспешные нападки чересчур эмоциональных оппонентов.       — Ну, само собой разумеется. Однако мы наконец-то провели как следует датировку Сунгбо Эредо и с уверенностью теперь утверждаем, что оно принадлежало к самым ранним из Западноафриканских государств.       — Сколько? — Дарлинг явно вызывал Ричарда на этот вопрос, но Ричард уступил и подыграл ему.       — Восьмой-десятый век.       — До нашей эры?!       — Нашей, — неохотно признал Дарлинг.       — Тогда сожалею. На две тысячи лет поздновато для Билкис.       — Знаю. Но неподалёку от нас интенсивно копают немцы и датируют найденные артефакты десятым веком до нашей эры и раньше. Послушайте, Сунгбо Эредо — сооружение уникальное. Уникальная культура. Ведь голова просто кругом идёт: во времена Карла Великого в джунглях возводили постройки, рядом с которым средневековый замок — сарай! А протяжённость Бенинских стен в четыре раза превышает Великую Китайскую стену.       — Мне-то как раз можете не рассказывать, доктор Дарлинг. Я бывал и в Сунгбо Эредо, и в Бенине, видел всё собственными глазами. Безусловно, потрясает воображение.       — Да-да, простите, я в курсе. Я вот тоже не кабинетный учёный, из тех редких теперь чудаков, что лично работают на месте большую часть времени. Поэтому и решил во что бы то ни стало разыскать вас. Видите ли, с этим вечным нигерийским полуцивилизованным бардаком никогда не знаешь, снесут ли они в один прекрасный день Сунгбо Эредо или, напротив, для завлечения туристов решат «восстановить» так, что мама не горюй, — что уж говорить о банальной эрозии. Сунгбо Эредо необходимо сохранить, необходим международный статус культурного наследия. Нужна огласка, нужны звучные имена, крикливые заголовки, нужно влияние, наконец. Вот я и ухватился за вас, и за вашу идею тоже: обнаружена могила царицы Савской — звучит ведь, верно?       — А Бенинские стены, стало быть, — западная граница Сабейского царства? — хмыкнул Ричард. — Что ж, звучит. Среди коллег вы на всю жизнь станете посмешищем, но внимание широкой публики на некоторое время привлечёте. А что дальше?       — Кампания по внесению Сунгбо Эредо в список ЮНЕСКО, наверное. И чем масштабнее, тем лучше. Что в таких случаях делается? Для этого-то ваша помощь и нужна, доктор Хеллсинг. Про вас каких только историй не ходило. Вы знаете, как достучаться до вышестоящих. Вы ведь и теперь подались в министерство, если не ошибаюсь.       — Вроде того. Занимаюсь убийственно нудной казёнщиной.       Со страшной силой Ричарду вдруг захотелось, чтобы собеседник оказался способен оценить его мрачную иронию во всей многогранности. Ему заочно нравился этот Патрик Дарлинг. Явно не юноша уже, если помнит семинары Ричарда, но не растерявший по-юношески наивного энтузиазма. Публичная кампания, боже правый, он правда верит, что таким образом можно хоть что-то решить? С другой стороны, угадал же связаться с тем, кто реально мог повлиять на решение его проблемы. Если не через британское влияние, то всегда можно было дёрнуть за очень своеобразные старые знакомства в нигерийских мафиозных кругах.       Они быстро перешли на «Патрик» и «Ричард» и болтали без умолку, пока у Ричарда рука не онемела держать трубку. Он от души хохотал над рассказом, как туземные женщины гоняли Патрика за то, что тот просверлил их священный баобаб, пытаясь определить его возраст, и тем самым якобы едва не отрезал их духу-покровителю ноги. А когда Ричард распрощался, пообещав Патрику всю возможную поддержку да и заглянуть при случае к нему в Борнмут, возвращаться к завтрашнему докладу, к нападениям и заговорам, не было ни малейшего желания.       Он отправился в библиотеку прошерстить полки на предмет, что у него найдётся по Сунгбо Эредо. Отмахнулся от горничной, а потом и от самой Джулии, звавших его к ужину, попросил подать отдельно в библиотеку, поклялся не переработаться сегодня вечером — в итоге же проснулся на диванчике в библиотеке с ноющей неудобно вывернутой шеей и с раскрытой книгой на груди. Погружение в годами не тронутые книги оказалось тревожно-сладко, как благополучное возвращение в места детства после многолетнего отсутствия. Растирая шею, Ричард улыбнулся, вопреки тому, что головой поначалу и шевельнуть было страшно. Билкис, Билкис, ведь несмотря на шутку его, получившую такое неожиданное, пускай и косвенное развитие, на могилу её Ричард так и не заглянул. Помнил только тянувшихся в ту сторону пилигримов всех конфессий: христиан, мусульман, чтивших её по упоминанию в Писании, и поборников местных верований, превративших Билкис в могущественную орису... Помнил горячие споры: кто-то доказывал, что культ совсем недавний, а захоронение вовсе принадлежит влиятельной и богатой вдове, умершей в конце девятнадцатого века. И всерьёз строились планы, как бы со стороны подкопаться под могилу и проверить давность останков. Ричард же прикусывал язык, чтобы не встрять с одному ему понятной шуткой: захороненный в конце девятнадцатого века вполне мог прожить до этого несколько столетий.       Насколько всё-таки университетская публика в большинстве своём инфантильна, с невзрослеющим пустым энтузиазмом, прячущаяся в специфическом академическом мирке от невзгод большого мира. А ведь и он, Ричард, не образумься вовремя, мог бы по-прежнему жить той же жизнью. Законсервировался бы в каком-то моменте славы, отказываясь замечать, что та давно угасла. Или, напротив, смирившись, что сделал всё, что мог, посвятил бы остаток дней поддержке более молодых и неуёмных энтузиастов, как тот же Патрик. Близко к сердцу принимал бы все эти теории и спекуляции, шумиху и критику, делился бы время от времени своими игрушечными проблемами с Артуром, искренне уверенный, что нет в мире бед существеннее. А Артур... Нет, не Артур больше. Его девчонка выросла бы к тому времени. Терпеливо принимала бы эксцентричного и назойливого, но единственного дядюшку, вполуха выслушивала бы его тягости, делилась бы своими. Вампиры-мутанты и предполагаемые заговоры были бы так же далеки для него, как для неё — могила древней африканской царицы. Если, конечно, ей довелось бы столкнуться с теми же напастями...       Если этот заговор не был направлен против Ричарда лично.       Если во главе заговора не стояла...       Если не лежалось ей в могиле.       Ричард вскочил, рука сама привычно набрала внутренний номер, никто не отозвался. Глянул на часы и бросился в кабинет искать сотовый.       — Мэтт, ты ещё в Лондоне? Нет, просто отлично. Дуй на Хайгейтское кладбище. Буду там через... не знаю, как можно скорее. Мне нужно собрать людей — чёрт, никого нет, давай ты пока обзвонишь.       — Босс, у вас совещание на самом высшем уровне через три часа. Вы...       — Плевать. Мне нужно для совещания.       — Слушайте, что...       — Не доходит, да? Нужно вскрыть могилу. Её могилу. Девчонки.       В трубке Ричард слышал шум собственного дыхания, откуда, чёрт возьми, проклятая одышка, заглушающая даже ответные слова Мэтта? Но тот, оказывается, просто долго молчал.       — Вы уверены?       — У нас три часа, Мэтт! Некогда тут объясняться. Валяй на кладбище, наплети тамошним сторожам, что хочешь, некогда возиться с разрешением, дави полномочиями. Я просто должен приехать, откопать гроб и...       ...и убедиться, что гроб пуст. Господи, они же выставляли гроб уже заколоченным наглухо, тело могли похитить с самого начала. Таинственные подонки ведь обращают без оглядки на девственность, кто знает, на что ещё они способны? Вдруг и свежего покойника обратить в нежить для них не проблема?       — Но Совет...       Кое-как они договорились наконец. Мэтт уладит дела на кладбище сам. Могилу раскопают. Ричард приедет после заседания, и все вместе проверят гроб. Это всего лишь версия, в конце концов. Крайне шаткая версия, которой нельзя позволить настолько взять за живое.       Нельзя сойти за более сумасбродного, нежели необходимо руководителю «Хеллсинга».              — ...и наконец обнаружили в останках такие вот микросхемы.       Ричард подался вперёд и положил на середину стола чашку Петри с одним из лучше всего сохранившихся образцов. Тончайшие проводки топорщились, будто лапки паука-сенокосца.       — Сразу оговорюсь: функция микросхемы до конца не ясна. Восстановить работающий экземпляр нам пока что не удалось. Но не подлежит сомнению, что именно через это устройство осуществляется контроль над системой самоликвидации видоизменённых вампиров. Внутри черепной коробки и в груди некоторых экземпляров, упокоенных обычным путём, мы обнаружили останки капсул, в которых, вероятно, содержался препарат, при соответствующих условиях вызвавший бы самовозгорание. В состав препарата входит, в частности, оксид осмия, нестандартного его изотопа. Так что хотя бы источник сырья мы планируем отследить в ближайшее время. Вот этот блок микросхемы, — Ричард осторожно постучал кончиком паркера по покрытой коррозией прямоугольной детальке, — предположительно является приёмником-передатчиком. Передовые микротехнологии, если действительно так.       В начале совещания Ричарду пришлось ещё выслушать традиционные претензии и недовольство затянувшимся кризисом с нежитью — никто, разумеется, не помнил уже, насколько более отчаянным положение представлялось всего полгода назад. Сэр Николас всё пытался спихнуть на Ричарда ответственность за массовую гибель полицейских в Чеддаре, сэр Деннис Картер жаловался, как всё сложнее становится скрывать правду о нежити в массмедиа. Однако новость о возможной искусственной природе новых вампиров и о стоящей за ними неизвестной угрозе, подкреплённая материальным доказательством, всех заставила притихнуть. Паукообразная микросхема приковала внимание, будто грозя в любой момент передать сигнал их собственного самоуничтожения. Ричард готов был подпитываться бодрящей энергией от сосредоточенной тишины в зале.       — Вампиры под контролем электротехники? — первым нарушил молчание сэр Генри Грей. — То есть, возможно, это не вампиры вовсе, в традиционном понимании, а какие-то биороботы? Но технологии такого уровня... Даже в DARPA о таком ещё только помечтать могут.       — Ватикан? — охотно предположил сэр Томас. Хотя и из фракции «старцев», сэр Томас не только не имел к Ричарду особых претензий, но и явно лишь получал удовольствие от возникших благодаря деятельности «Хеллсинга» поводам надавить на нунциат. — Монструозность и иллюзия меньшего зла под контролем — сочетание более чем в их духе. Помнится, они всё на какую-то помощь намекали.       — Вовлечения Ватикана я не исключаю. Но настолько далеко в смелых предположениях, как сэр Генри, не захожу. Мы точно имеем дело с людьми, обращёнными в вампиров. Удалось установить личности большинства из тех, кого мы упокоили: как правило, представители крайне радикальных движений самой разной политической направленности, от националистов до экотеррористов. Основная версия пока что — под контролем микросхемы находится только система самоуничтожения. Которую кто-то поместил в каждого из этих выродков — вне сомнения, тот же, кто обратил их в вампиров вопреки основным известным нам ранее возможностям обращения.       — Стало быть, чтобы разделаться с вашими вампирами, достаточно перехватить и воспроизвести сигнал, который посылается на устройство самоуничтожения.       Айлендз, который просидел почти всё заседание с выражением, будто лимон съел, оживился — не иначе, как обнаружив вдруг возможность принизить значение расследования Ричарда. Дескать, что вы мне тут голову морочите своими сверхъестественными силами и мутантами, противоестественными даже для сверхъестественного? Для МИ6 это ведь рутинная задачка. Ричард замешкался, как можно вежливее пытаясь переформулировать предложение решить выдвинутую Айлендзом задачу, имея на руках лишь кусочек спекшей ржавчины, когда в зале заседаний замигал верхний свет. Извинившись, Ричард потянулся к телефону, но зуммер вызова с другой стороны, где строго-настрого было сказано не беспокоить, опередил его.       — Что у вас там стряслось? — тут же потребовал объяснений Ричард, едва поднял трубку. Делать объяснения подчинённых предметом всеобщего достояния он не намеревался, но бесцеремонный треск автоматной очереди вырвался из трубки, прокатился по залу отчётливо, будто Ричард включил громкую связь, всколыхнул заседавших.       — Сэр! Нападение! — перекрикивая выстрелы доложил Кэтнес. — Кто не знаем ещё! Прорвались через ворота! Несколько десятков, вооружены до зубов. Задействуйте протокол эвакуации.       Выкрики Кэтнеса остальным были слышны обрывочно, но общий смысл оставался понятен. Прокатилась волна недовольного ропота. Лоутер потребовал от Ричарда немедленных объяснений, но оборвал его, как ни странно, сам Айлендз.       — Сейчас не лучший момент, Николас. Нужно эвакуироваться, да? Ричард, где выход?       Ответом Айлендзу, однако, послужил гулкий взрыв, сотрясший потолок и стены. Со стола покатились письменные принадлежности.       — Ого, это уже не из автомата, — отстранённо констатировал Уолш. На жуткую разгадку тайны взрыва Ричарду много времени не понадобилось.       — Вертолётная площадка прямо над нашим залом.       — Стало быть, взорвали наш вертолёт?       Ричард только кивнул, в потрясении от разрастающегося масштаба опасности. Простонал что-то Пенвуд, но Айлендз оборвал его:       — По крайней мере, нас в вертолёте ещё не было.       Ричард снова вызвал Кэтнеса. Кто-то из сидевших рядом, Лоутер или Буллер-Фуллертон-Элфинстоун, он не заметил, нажал кнопку громкой связи, как джинна из бутылки запустив в зал какофонию криков и выстрелов.       — Кэтнес, доложи обстановку.       — Сэр Ричард, связь блокирована. Мы ни до кого не можем дозвониться. Подкрепления не будет. Да, и это упыри, сэр, упыри! Упыри с оружием, хуева туча их! Я отправляю миссис Джулию с мальчиком наверх к вам, мы прикроем.       — Что?! Джулия? Брэм?!       Ни последних объяснений Кэтнеса, ни возгласов вокруг, ни стрельбы Ричард не слышал. Господи, Джулия ведь привозит Брэма из школы в это время, совсем выпало из головы. Почему, почему сегодня она не могла отправиться на какой-нибудь дурацкий шоппинг? Обидеться, в конце концов, не дождавшись его сегодня ночью, и уехать в город, чтобы не встречаться с ним дома?       — Сэр Ричард, что вы собираетесь делать?       — Сейчас...       — Сэр Ричард!       — Халлё, халлё! — раскатился по громкой связи полный разнузданного веселья голос. — Это вы там, сморщенные члены Круглого стола? И Хеллсинг с вами? Чё, ссыкотно?       — Кто вы? Чего вам надо? — рявкнул Ричард, едва не захлёбываясь дикой, прохлёстнутой страхом за Джулию, за Брэма злобой.       — Братаны Валентайн приветствуют вас! — с удвоенным энтузиазмом раздалось в ответ. — Я младшенький, Ян. Мой совет вам: поубивайтесь лучше сами, пока мы до вас не добрались. Мои кореши тут хавают твоих парней, Хеллсинг, клёвый закусон. А шикарную жопу твоей тёлки я оставлю на десерт. Или ротик, не знаю, с чего и начать, блядь, у меня стоит так...       Ричард едва не расколотил трубкой телефон. В глазах темнело от бешенства, одна лишь мысль вертелась в голове, один отчаянный вопль, пока он колотил по кнопкам, ошибаясь, пока не попал чудом в нужную комбинацию и выпустил наконец эту мысль, исторгнул с животным подвыванием этот вопль:       — Алукард!!!       Другие слова нашлись не сразу, вслепую были выловлены из-под толщи эмоций.       — Алукард, на «Хеллсинг» напала нежить. Уничтожь их, до последней твари. Нет, прежде всего спаси Джулию и Брэма. Вот главная твоя задача.       — Сэр Ричард, — вмешался вдруг Айлендз, о существовании которого, о существовании прочего окружающего мира Ричард подзабыл. — Главная ваша задача сейчас — обеспечить безопасность Совета Круглого стола.       — Там моя жена. Мой сын. Их нужно привести сюда, срочно. И тогда мы всё обсудим в безопасности. Дверь и стены бронированы...       — Понимаю ваши чувства. Но долг — превыше всего. Алукард обязан обезопасить этот этаж и этот зал.       Что он несёт, не укладывалось в голове Ричарда. Не может же он всерьёз требовать от него бросить Джулию и Брэма на произвол судьбы. И ради чего? Ради стада перетрусивших старых пердунов?       — Дверь и стены бронированы, — лихорадочно повторил Ричард. — За вашу безопасность я ручаюсь, а вот они...       — Неужто?       — Вас тут только не хватало, Томас, — дельно оборвал Уолш одного из коллег. — Джентльмены, мы теряем время. Что можно предпринять?       — Алукард! — снова крикнул Ричард в трубку, но оттуда не раздалось ни звука в ответ. И ни сигнала, когда Ричард поколотил по рычажку. Внутренняя связь тоже была перерезана. — Алукард, чёрт тебя побери! Всех вас чёрт побери, да ведь и поберёт сейчас. Что вы наделали с вашими дурацкими спорами!       Чего другого, впрочем, следовало ожидать от худших воинов и неизвестных шаманов, охваченных паникой!       — Ричард, возьмите себя в руки.       — Из-за вас мы застряли здесь! — рявкнул Ричард уже на Айлендза лично.       — А утверждали, что здесь безопасно, — не унимался Томас Чепмен, только теперь скорее на грани срыва, чем насмешки.       — Прикажите Алукарду явиться сюда, — пропуская мимо ушей обвинения, продолжил Айлендз. — Попробуйте. Артуру, помнится, никаких телефонов, чтобы приказывать вампиру, не требовалось.       Дался вам всем Артур и чудеса, которые он якобы творил, едва не огрызнулся Ричард. Но и снова пришлось признать за Айлендзом правоту. Обычные опасения, удерживавшие Ричарда от ментального общения с вампиром, утратили существенность на фоне опасности, нависшей над Джулией и Брэмом.       — Алукард, — забормотал Ричард, не доверяя одной лишь пустой мысли. Хотя уверенности, что Алукард слышит его, что он разговаривает с Алукардом, а не с самим собой, не было всё равно. — Найди Джулию и Брэма, — потянулся он мыслью в тьму, которая представлялась ему за запертой дверью зала, в тьму, где лютовали упыри и бесновался омерзительный охальник, как его там... — Никого не подпускай к ним. Убей всякого немёртвого ублюдка...       — Ричард!       Паника проняла и Айлендза, перекосила лицо. Сухие руки готовы были вцепиться в отвороты пиджака Ричарда.       — Заткнитесь! — рявкнул Ричард в ответ. — это моя жена, мой сын! Хватит про блядский долг! Здесь я решаю, ясно? Если придётся пожертвовать хоть половиной вас...       Движение Айлендза он увидел чётко: более чем понятное в его положении, вот только ах какое медленное. Куда было Айлендзу до тех противников, к встрече с которыми Ричарда готовил Артур. Играючи Ричард первым успел выхватить пистолет и наставить чётко Айлендзу в лоб. Тот так и застыл с нелепо вывернутой, направленной к внутреннему карману рукой. Теперь он ещё сильнее, чем обычно, напоминал облезлого стервятника. Ненависть клокотала в жилах; какая ирония, Ричард хорошо в этот момент понимал тех, кто прорывался сейчас к залу, жаждя их уничтожения.       — Давайте, Айлендз. Давайте, продолжайте же. Доставайте оружие. Дайте же мне только повод пристрелить вас на месте.       Тишиной вздыбились резко замершие споры. С цепкой жадностью Ричард ожидал отчаянной попытки успеть вопреки здравому смыслу или чьего-либо броска со стороны на выручку. И искренне разочаровался, когда Айлендз, сдаваясь, медленно опустил руку, а со стороны послышались лишь выдохи и опасливые уговоры: «Ричард... Ричард, послушайте...»       — Жалкое зрелище. Так трясётесь за свою сраную шкуру, Айлендз, что даже к оружию решили прибегнуть?       Растерянность, так украсившая было породистую физиономию Айлендза, мигом сменилась обжигающим презрением. Близорукие глаза сфокусировались на направленном ему в лоб дуле и сощурились, как на полнейшую безвкусицу.       — Вы правда считаете, будто я стремлюсь исключительно к личному спасению, Ричард?       А то нет, а то трепещите в заботах от остальных, о благополучии Британии, о пресловутом долге перед Отечеством... Едкие реплики теснились, вырвавшись наружу лишь пренебрежительным смешком.       — Правда? И мой личный интерес стоит вам поперёк горла, Ричард? Бога ради, пристрелите тогда меня, не мучайтесь. Только потом позаботьтесь, наконец, о спасении ваших сотоварищей. Да, выполните свой долг. Блядский или сраный, как вам будет угодно.       Застывшее окружение зашумело, заволновалось, кто-то, Пенвуд, что ли, визгливо вскрикнул: «Перестань, Хью!». И тут, будто сорвавшись от крика, на голову Пенвуду вдруг упала с потолка деревянная панель. Что-то зашуршало наверху. Мигом переориентировавшись, Ричард пальнул в квадратное отверстие на потолке, перебежал, стреляя на бегу под всё новым углом. Нашли проход, гады, вот он, конец, пробежали мурашки. Вразнобой вторили выстрелами остальные, звонко щёлкали отскакивающие пули.       — Джентльмены! — вклинился в паузу между выстрелами возглас, и Ричард, сам опешив, крикнул: «Стойте!». — Джентльмены, прошу вас! Давайте не спешить облегчать друг другу уход из жизни по совету какого-то хама.       Не твари, Господи, ещё не твари сюда врываются.       — Это Уолтер, не стреляйте.       С облегчением Ричард присел на край стола, глядя, как Уолтер с гибкостью гимнаста выбирается из отверстия на потолке и спрыгивает вниз.       — Ты один?       До рези в глазах Ричард вперился в черноту оторванной квадратной панели, надеясь, что вот-вот мелькнёт и пожалуется Брэм: «Тут высоко...» — или Джулия...       — Да, сэр. Я оказался отрезан от остальных и догадался уйти по вентиляционным шахтам. Прошу прощения, я замешкался — изнутри не так просто сориентироваться. По дороге я слышал только упырей и одного из их вожаков.       — Одного из? Их много?       — Двое, по меньшей мере. Один, который с вами разговаривал, и точно ещё один отправился в подвал разделаться с Алукардом. Самонадеянная глупость с его стороны, безусловно, однако, если вы снимите с Алукарда печати, Алукард потратит на него куда меньше времени. Драгоценного в нашем положении, осмелюсь заметить.       — Печати, — разумеется. С этого ведь следовало и начать. Если бы он только не запаниковал. — До последней?       — Нет, что вы, — ещё чуть-чуть, и Уолтер, уже растерявший часть обычной безупречности благодаря грязи и пыли вентиляции, казалось, открыто посмеялся бы над его паникёрством. — До первой будет более чем достаточно.       — Но связь вся перерезана.       — Для Алукарда связь значения не имеет. Просто произнесите приказ вслух.       Ощущая себя крайне нелепо, Ричард произнёс в пространство: «Алукард, разрешаю тебе снять ограничения третьего, второго, первого уровней». А теперь — отправить Уолтера обратно, душила идея. Хоть на колени перед ним встать, пускай он только так же, как пробрался сам, приведёт сюда Джулию и Брэма. Через вентиляцию, через канализацию — куда только пролезет этот тип. Но Уолтер тем временем сам, окружённый членами Совета, раздавал указания и с обычным хладнокровием развеивал их страхи.       — Алукард сейчас разберётся и примется за упырей снизу. Я задержу их с нашей стороны. Возьмём подонков в клещи. Будьте уверены, дальше хеллсинговского могильника ни один не уйдёт. Вот только, не обессудьте, лучшие мои годы далеко позади. Поэтому, если вампир всё-таки прорвётся к залу, вам за себя придётся постоять самим.       Поверить во внезапное превращение из беспомощно мечущихся запертых жертв в угрозу было трудно. Но ещё тяжелее было бы заподозрить Уолтера в утешительной лжи. В стенном шкафу за деревянной панелью обнаружился серьёзный запас патронов с серебряными пулями, аптечка, а также бутылка островного виски. Последнюю Уолтер посоветовал в употребление не пускать.       — Комплектация по указаниям ещё покойного сэра Артура, что поделаешь. Калибр — по предпочтениям каждого из вас, разбирайте.       Что из членов Совета не только они с Айлендзом вооружены, Ричард не сомневался. Неожиданностью оказалось, что вооружены были все до единого. Даже мягкотелый Пенвуд; военный — военным, а Ричард всегда был уверен, что оружие тот носит исключительно в качестве аксессуара к парадной униформе. Один за другим все деловито высыпали на стол обычные патроны и перезаряжали серебряными. Ричарда по молчаливому согласию игнорировали все. Буллер-Фуллертон-Элфинстоун и тот, встретившись взглядом, дёрнулся и отвернулся.       — Главную опасность представляет вампир, — снова заговорил Уолтер. Ричарду подумалось, что его Уолтер тоже включает в «неглавное». С потолка ему прекрасно ведь было слышно, что происходило в последние минуты заседания. — Как только вампир появится на пороге — стреляйте, не раздумывая. Не старайтесь целиться. Если все будете целиться в одну точку, он легко обойдёт траекторию выстрелов. Он быстрее пули и, тем более, вас. Стреляйте прямо перед собой, задний ряд — в стороны и чуть вверх, закройте всё пространство. Если вампир умудрится проскочить на другую сторону зала — разворачивайтесь и соответственно меняйте направление огня. А когда раните и притормозите его — тогда уже добивайте, не теряя времени. Не думайте, хватит ли, лучше переборщить. Если я окажусь рядом с ним, обо мне не беспокойтесь. В меня всё ещё не так просто попасть. Хотя, — Уолтер косо ухмыльнулся, — я бы попросил не целиться больше в меня намеренно.       Воспользоваться указаниями Уолтера им пришлось скоро. Дверь зала распахнулась, и вампир, омерзительный гопник, матерясь, заплясал под шквальным огнём. Израненный и отброшенный к стене, он продолжал извергать тошнотворные гнусности. Огневая стрельба в коридоре, где наступали упыри, редела волнами, пока не сошла на нет, — Уолтер косил нападавших ряд за рядом, как траву. Прежде у Ричарда сомнения не возникло бы, что к ситуации такого рода он готов лучше остальных. Но не в собственном доме, когда от выстрелов летела штукатурка, щепа, куски из собственных стен. Когда следующей волной двинулись на штурм беспорядочной толпой обращённые в упырей солдаты самого «Хеллсинга». Тут даже непоколебимого Уолтера перекосило, и только тогда Ричард заметил растекающуюся по его рукаву кровь. Эти упыри вооружены не были, но их оружие было иного рода, направленное прямо против Ричарда — не так метко, к счастью, против остальных. Его, потрясённого, хотя куда, казалось бы, дальше, оттеснили в сторону; идущую на них волну расстреляли с впечатляющей слаженностью. Поднял, наконец, пистолет и сам Ричард, расстрелял весь магазин, машинально передал пустой пистолет во второй ряд и получил чьё-то заряженное, такое же раскалённое от стрельбы другое оружие. Затылок покалывало ощущением, что если Айлендз или кто-то другой, пользуясь случаем, подстрелит его, все единодушно согласятся, что инцидент был лишь прискорбной случайностью. Инстинкт кричал забиться в укрытие, расстреляв одну угрозу, отбиться и от другой, но со второй обоймой наступил конец оглушительной, нескончаемой, казалось уже, стрельбе.       Замолчало оружие, не проронили ещё ни слова вымотанные старики, только мычали вразнобой отдельные корчащиеся упыри да расстрелянный в кровавое месиво немёртвый ублюдок матерился осевшим под конец голосом. Придя в себя Ричард подскочил, пнул в бок ублюдка, который заорал с новой силой. Ричард ответил новым пинком, от души стараясь переломать ему то, чего не было ещё переломано, жаждя изрешетить каждый мало-мальски целый кусок его шкуры и собственноручно втереть в неё ртуть с серебряными опилками.       — Кто вы такие, мудаки?! Кто вас послал? Отвечай, да я вас с дерьмом смешаю...       Но беспрестанно матерящийся мудак лишь вспыхнул. Яркое пламя взрезало разбитую выстрелами грудь изнутри, Ричард едва отскочить успел. Обдало жаром, палёным смрадом и последним истошным взвизгом. Пламя быстро и целенаправленно обглодало остов, затлела чёрным вонючим дымом ковровая дорожка. Ричард ждал, когда пламя взметнётся снова, багровым из чёрного облака, по проложенной дорожке заберёт и его самого, и всё, что оставалось за спиной. Только сейчас он чётко осознал, что нет больше Брэма, нет Джулии, сгинул в полном составе «Хеллсинг» — ничего не осталось, лишь бездумные рефлексы тела, оттолкнувшие его от взметнувшегося пламени. Тело развернулось на оклик, тело содрогнулось, увидев позади Айлендза с оружием в руке, тело смиренно ожидало давно уготованного выстрела и так же смиренно приняло куда более изуверский приказ:       — Ваши люди — ваша ответственность, Ричард. Вы лично должны избавить их от выпавшей им участи. Всех до единого.       Считанные минуты назад донимавшая мысль бежать и отстреливаться испарилась безвозвратно. Мышцы действовали как автомат: пуля в сердце, пуля в голову. Сетчатка фиксировала порой черты лица, по тонкой плёнке мыльного пузыря сознания разводами переливалось узнавание и тут же растекалось снова. Рука палила, как палила когда-то по манекенам под одобрительные замечания Артура. Перелилось мельком и узнавание, нет, не лица, перекошенного в лишённой разума нежизни, скалящегося мычащим ртом, — мелко завитой пышной рыжей шевелюры.       — Ты ведь сам запретил мне приближаться к твоей жене и сыну, — пророкотала нависшая тень, сплетением слов тщетно пытаясь затянуть сознание куда-то в прошедшую жизнь. Выстрел в грудь. Выстрел в обрамлённое рыжими кудрями лицо. Мелкая светловолосая фигурка — выстрел в грудь.       И крик. Живой детский крик боли, с которым фигурка рухнула на пол.       Мыльный пузырь лопнул. Как вынырнув из-под воды, Ричард хватанул ртом воздух — но тот прошёл будто насквозь, со свистом вылетел в прореху, не питая корчащегося в удушье мозга. Сознание наконец милосердно заволокло багровым и чёрным.