Сестренка

      -Мне страшно.       Голос у Маринетт тихий, чуть дрожащий от холода. Рин смотрит на нее с горечью, и прижимает ближе, надеясь, что хоть так она сможет немного согреться.       Тщетно.       Рядом стоят ледяные скульптуры их одноклассников, замороженные силой злодея сразу, но с сестрой этот трюк почему-то не сработал. Лорд с тихим отчаянием наблюдал за тем, как руки девушки покрываются корочкой льда, как белеют волосы, как светлеют и без того не темные глаза.       Она похожа на Анну. Девочку из сказки, которую заморозила родная сестра. Не то чтобы Марин смотрел детские мультики, но конкретно этот был одним из любимых у Манона, так что пришлось. Сюжет он помнит смутно, но тот момент, когда замершую принцессу вез во дворец Кристоф, парень помнит отчетливо. Помнит, потому что сейчас он также прижимает сестру к себе.       Лорд знает, что ему нужно идти, что где-то там бродит злодей, замораживая не попавшихся на первую волну холода людей, но не может. Не сейчас, когда сестра смотрит на него так отчаянно.       Она не верит, что выживет. Не верит, что Чудесное Исцеление ее спасет. В ее мире такого не было, там не было героя, который, несмотря ни на что, мог бы все исправить. Все раны, которые наносили ей злодеи не исчезали. Вся боль, пережитая от очередного нападения, не уходила со стаей божьих коровок. Память о ужасных нападениях каленым железом отпечатывалась в ее памяти, не даря спасительного забвения.       Маринетт была удивительной. Она не верила в силу исцеления, но всегда соглашалась помочь Лорду, в его безумном плане. Она не верила, что ее спасут, но всегда спасала других. Она не любила вспоминать свой жестокий мир, но скучала по нему, когда никто не видел.       С покрытых инеем ресниц сорвалась слеза. Лорд протянул руку, стремясь убрать ее, но обнаружил, что вместо соленой влаги у него на руке кусочек льда. Маринетт дрожит сильнее, бормочет что-то тихо, а Марин внутри рвет и мечет.       Черт бы побрал этих злодеев! Черт бы побрал Хищную Моль! Черт бы их всех побрал!       Маринетт слишком упрямая, чтобы сдаться без боя. Поэтому на нее чары акуманизированных действуют намного слабее, чем на остальных. Она может бороться, сопротивляться магии, но в данный момент парень предпочел бы, чтобы она, подобно остальным Парижанам, пала сразу. Он не хочет видеть, как она медленно угасает.       -Тише, ну что ты? Я же с тобой, глупая. Ты не одна. Я все исправлю, слышишь? Мы победим, - шепчет он ей в макушку, растирая руками озябшие плечи.       -Ты со мной, - слабо повторяет Маринетт, обмякая в его объятиях.       Герой согласно мычит, понимая, что это не к добру. И оказывается прав – отстранившись, девушка поворачивает к нему голову с абсолютно белыми волосами, и Марин вдруг понимает, что ей до ужаса не идет этот цвет.       Ей идет красный. Тот оттенок, из которого состоит его костюм. Тот цвет, в который была выкрашена ткань на ее платье. Тот цвет, который имеет кровь.       Тот цвет, который свидетельствует, что ты жив. Красный – цвет жизни.       А белый нет. Белый – трупный цвет. Цвет смерти.       Внезапно Марин понимает, что больше никогда не сможет смотреть на белую одежду. Только не после сегодняшнего.       Глаза сестры не белые, они прозрачные как льдинки, даже зрачок приобрел странный фиолетовый оттенок. Белые шершавые губы, как будто покрытые гримом, изгибаются в виноватой улыбке, словно она просит прощения за проявленную слабость. Привычная немаркая одежда на ее фоне кажется непривычно яркой, не подходящей ей, выдержанной в холодной ледяной гамме, но эти мысли быстро вылетают из его головы, стоило обратить внимание на слой льда, стремительно разрастающийся по телу брюнетки.       Крик застревает где-то в горле, но пошевелиться он не может. Он смотрит в прозрачные глаза сестры, и ему кажется, что мир сейчас развалится.       Его Анна замерзла.       В груди медленно, но верно разгорается гнев – он не проиграет эту битву. Только не сейчас, когда на кону стоит ее жизнь.       ***       После использования Исцеления Лорд поскорее спешит к школьному автобусу, из которого выглядывают ошарашенные одноклассники. Не обращая внимания на вопросы, он идет вглубь салона, ища взглядом знакомую черную макушку, а найдя – облегченно выдыхает.       И напрягается снова, когда прижимая драгоценную ношу к себе, присматривается к ее волосам.       Маринетт не Анна, но ее волосы разрезает та же отвратительная белесая прядь, что и у младшей сестры нортулдры.