Любите Кэти

      Дорогая Элсбет Лив Белл,

      Да-да, это пишу я — твоя любимая дочь Кэти. Просто, знаешь, хочу рассказать, как протекает моя жизнь в Хогвартсе. Можешь даже упомянуть что-нибудь из моего письма за чаем с коллегами из Министерства. Они подавятся, когда узнают, что у тебя есть старшая дочь. Ставлю галеон.       Мой рост — 65,7 дюймов. Про обхват бедер, талии, груди и плечей, увы, не сообщу, потому что сантиметр, которым я пыталась измерить свои параметры, в ужасе порвался, когда я стянула его концы на своих бедрах. Шутка. У меня нет сантиметра. Могу назвать длину своих волос — ровно 17 дюймов. Она как раз соответствует стандартному пергаментному листу, исписанному эссе по заклинаниям.       Теперь, когда ты немного представляешь, как я сейчас выгляжу, сообщаю, что дела мои, в общем, супер. Весна в Хогвартсе, птички поют, все такое. Рядом с озером возле камня влюбленных видели русалку, представляешь? Говорят, она была настолько страшной, что несколько малышей-первокурсников так перепугались, что оказались у мадам Пофри. Есть поверие, что слизь русалки (надеюсь, что от хвоста), выплывшей на сушу, чудесным образом действует на кожу лица, а именно, делает ее потрясающе мягкой и шелковистой. В общем, сейчас все девицы собирают эту грязь в баночки, отведенные под коренья для зелий, потому что не каждый день русалка одаривает слизью окрестности Хогвартса. И я решила не быть исключением, так что сижу я сейчас с грязью на лице и пишу тебе письмо. Если я его измажу пятнами, то знай — все во имя красоты. Думаю, ты как никто меня поймешь.       Дела с квиддичем тоже идут хорошо, правда, выгнали из команды трех самых талантливых ребят, но все же квиддич существенно разбавляет мои учебные будни. Даже не знаю, кто кого гоняет: я квоффл, или квоффл меня. Хотя если бы квоффл гонялся за охотником, то это бы попросту дискредитировало позицию последнего в игре, потому что поймать этот порой противный мяч не составляло бы труда. Можешь не закатывать глаза, на этом с квиддичем все. Метла летает, задница на ней комфортно умещается, все как всегда.       У меня появился парень. Не такой потрясающий как Джейсон, такие закончились, увы. Но и этот вполне себе ничего. Зовут Фордж. Если бы в квиддич ввели четвертый вид мяча, его можно было бы назвать Фордж. Такое же взятое с неба название, логически ни к чему не прикрепленное, как и смысл его имени.       Тебе, наверное, интересно, какой он? Он один из тех ребят, которых выперла Амбридж из нашей команды. Отличный загонщик, если бы он решил после школы пойти в спорт, то на него непременно был бы спрос. У них с братом отличная реакция, и сильнейший кистевой удар. Их позиционные атаки порой не вычислит ни один спортивный гуру. Бладжер с этими двумя находится в полном улете и иногда абсолютно забывает, что ему нужно сбивать с метлы игроков и ломать им кости. Опять я залезла в дебри квиддича. Извини.       Мы знакомы уже больше пяти лет и помним друг друга еще сопляками. Это почти треть моей жизнь. Фре Фордж постоянно шутит невпопад. Иногда ты просто ешь за обедом черничный пирог, а он кидает шутку про гоблинов и амортенцию, и это не остановить. У того, что внутри меня, нет тормозов и функции безопасного приземления.       Он понимающий. Понимает меня даже тогда, когда я себя не понимаю, ещё он в какой-то степени отчаянный и дерзкий. Тупой, правда, но, думаю, это не страшно. Его волосы пахнут сиренью и арахисовой пастой. Ладно, они пахнут обычным шампунем, мой нос не особо различает все эти ароматы. Не знаю, зачем тебе эта информация. Сомневаюсь, что ты вообще прочитаешь письмо, а может, и рассчитываю на это.       Что же, не прошу передавать всем привет от меня. Надеюсь, Эйси растет маминой радостью, и она не выльется в нечто вроде второй Кэти.

Кэти.

***

      Я стояла в совятне и высматривала на жердочках для сов черного потрепанного пенька — моего филина.       Что же, мои друзья на века не обмолвились за ужином ни словечком о том, что я уехала. Ребята улыбались, говорили про новый семестр и делали прогнозы на новые зверства Амбридж. Близнецы и Ли периодически переговаривались между собой, Алисия рассказывала про новую моду на прически непривычно вялой Анджелине. Дружба причиняет боль, когда она становится игрой в дружбу. Как плюй-камни. Или магические шахматы, где тебя каждый раз вышибают с доски.       Через плечо я глянула на стол Пуффендуя и отыскала взглядом Лиану. Она спорила с однокурсником, жестикулируя перед ним вилкой и явно не веря его словам. Все же есть шанс не сдохнуть в одиночестве.       В спальне, намазюкав на лицо грязь с озера и задернув шторку на кровати, я написала письмо Элсбет. Не знаю, зачем. Может, чтобы позлить или напомнить о себе.       Холодные ветры не продували каменное помещение совятни насквозь, но все равно в пижаме и свитере стоять здесь, и высматривать этого гоблина в перьях — сомнительное удовольствие. Решив не прижимать волшебную палочку к телу резинкой от штанов, я лишила себя возможности наложить согревающие чары, потому что палочка осталась в ящике возле кровати. Тяжко жить без карманов.       — Ух, — тихо позвала я, все еще не находя его глазами.       Этот продрогший писк наверняка вызвал жалость и сочувствие у других сов, которые сидели и смотрели на меня сверху вниз. Ежась от холода и растирая плечи, я наконец заметила знакомое ершистое темное оперение.       — Ух, — громким шепотом произнесла я. — Я тебя вижу.       «Засранец», — хотела добавить я. Но в помещении с как минимум полсотней сов посчитала, что это не очень безопасно.       Ух томным движением открыл янтарные глаза и уставился на меня, словно оценивая, достойна ли я, жалкое существо в тонкой пижаме, его снисхождения. Ух наконец расправил длинные крылья и спустился на стойку для сов. Я быстро достала из-под свитера сложенное письмо.       Один порыв вынудил написать это письмо и отправить его. Завтра этот порыв унесется в неизвестном направлении, покинув меня навсегда. Может, так грязь с озера действует, но я все же решила отправить письмо, пока оно не начало колоть своим присутствием.       Есть поступки, которые не получается объяснить, а есть поступки, которые попросту не хочется объяснять. Даже самому себе. Пробираясь сквозь потемки замка, я прикинула, как давно я не писала Элсбет письма. Насчитав как минимум год и кривовато усмехнувшись, я не встретила атаку из упреков совести. Лишь констатация голословного факта посреди пустоты и гуляющий ветер. — Ух, дай лапу.       Ух отвернулся от меня в другую сторону, но лапу протянул. Еле нащупав подвязки на когтистых лапах, я пыталась закрепить письмо. Раскрасневшиеся от холода пальцы плохо слушались, и я не могла зажать ими тонкую бечевку. Изрядно провошкавшись, я резким движением затянула узел, из-за чего бечевка выскользнула из онемевших пальцев и ударилась о другую лапку Уха.       Филин отреагировал и вонзился острым клювом в палец. Ему только повод дай! — Черт тебя подери, — прошипела я, — Ух, ты — свинья!       Ух смерил меня последним снисходительным взглядом и, махнув крыльями, улетел, оставив за собой слабое трепетание ветра.       На среднем пальце красовалась кровь. Одно радовало: если Амбридж и компания захотят перехватить письмо, они хлебнут горя с моего филина.

***

      Полная дама, одарив меня мрачным взглядом из-за позднего возвращения, открыла дверь в башню Гриффиндора, и я зашла внутрь, все еще посасывая кровоточащий палец. — Кэти? — Флед? — переспросила я, забыв оторвать палец от губ.       Фред сидел в кресле возле камина и, удивившись, смотрел в мою сторону. На столике небрежно лежали пергаменты, открытые учебники и пара перьев. Растрепанные волосы и съехавший ворот рубашки говорили о происходящем здесь умственном процессе. В дальнем конце гостиной сидели два младшекурсника, пытаясь читать учебники и засыпая над ними одновременно.       Я убрала руку на место. Фред глянул на часы, а затем снова посмотрел на меня и ухмыльнулся. В глазах блеснули веселые искорки — отнюдь не блики от огня в камине. Сейчас жди подкола. — Нарушаем дресс-код, Белл?       Пижамный костюм с розовыми медведями внезапно стал тяжелым и душным. — Было бы странно, если бы я шла в кровать в парадной мантии. — Кому как. Я вот сегодня не собираюсь спать в пижаме. Даже в такой сладкой, — он кивнул на мои штаны.       Все пошлые шутки Фреда имели свойство сбивать с ног самообладание. — Сегодня я вырублюсь вот в этом, — он откинулся на спинку кресла и поддел двумя пальцами ткань свитера на груди, — уткнувшись лицом в эссе и пуская тоненькую струйку слюней.       Решив не стоять стручком, я приземлилась на диван рядом с Фредом. — А где Джордж?       Мой взгляд прошелся по гостиной, выискивая на ковре или под журнальным столиком фигуру Джорджа. — Джорджи получил «выше ожидаемого» и уже храпит, а мне пыхтеть над заваленным эссе. — Уже? Прошел только один день нового семестра, а ты уже словил тролля? — Макгонагалл задала это еще перед каникулами, — мрачно констатировал Фред. — Трансфигурация? — я посмотрела на учебники перед Фредом и внутренне поморщилась. — Я бы помогла тебе… — Гонишь? — Но я не хочу, — я развела руками.       Фред улыбнулся и, зевая, потер глаза. — Как бы ты помогла? Ты же на курс младше. — Гонишь? — передразнила я его.       Фред расхохотался, откинув голову. — Чего ты смеешься? Это был не настолько смешной подкол. — Сделай еще раз так, умоляю. — Сделай что? — переспросила я, с недоверием вглядываясь в Фреда. — Это выражение лица. Как будто надменное. Ты так забавно раздуваешь ноздри, что походишь на жабу. Очень миленькую жабу, Белл. — Эй! — возмутилась я.       Перетянувшись через подлокотник, я хотела было долбануть Фреда, но он ловко переминул на другую половину кресла, куда я уже не дотягивалась из своего положения. — Вот! Снова! Снова ты их раздула.       Я схватила подушку, лежащую под спиной, и зарядила в него, пытаясь сохранять рассерженный вид. — Да где ты жабу с ноздрями видел, а? — на моих словах он с ловкостью поймал подушку.       Подушка с другого конца дивана полетела следом и уже попала в несносную голову, отчего я победно улыбнулась. Не связывайтесь с охотницей Гриффиндора! — У тебя кровь, — произнес Фред, смотря на пойманную подушку. — Что?       Он поднял подушку. На светлой флисовой обивке виднелся неплотный алый след. — Не птица, а проклятье, — констатировала я, взглянув на свою ладонь.       Рана в виде неровного треугольника на тыльной стороне пальца снова кровоточила. Кровь из нее благополучно размазалась по ладони и затем по всему, к чему я прикасалась. Я по накатанной потянулась к карману, но вот не задача, который раз за день убедилась, что в пижаме нет карманов. Нет кармана — нет волшебной палочки в нем. — Ты вывалилась за полночь из кровати, чтобы навестить своего филина и отправить письмо? — Это было срочное письмо… маме, — отмахнулась я и снова прижала палец к губам. — Значит, еще и без волшебной палочки? — Фред присвистнул. — Все лучше, чем тухнуть за эссе по Трансфигурации.       Фред взял со стола палочку. Он коротко махнул ей, и следы крови исчезли с подушки и перепачканной ладони. Он протянул свободную руку в мою сторону. Я перевела взгляд с него на предложенную, по всей видимости, мне ладонь. — Что это? — спросила я. — Не люблю, знаешь, когда девушки сосут… рядом. Пусть даже и свой палец. Так что, одно заклинание и ты вновь будешь целой.       Как в замедленной прокрутке я положила ладонь в его раной вверх.       От прикосновения внутри наросла бурлящая волна, расползающаяся теплом по всему телу. На мгновение даже показалось, что уши заложило. Такое бывает, когда резко взмываешь в синеву неба, почти вертикально направляя метлу, но тут не квиддичное поле, а в моей руке отнюдь не древко метлы.       Лил за нашей форс-мажорной попойкой говорила, что запястья — одно из самых психологически уязвимых мест человека. Переплетение десятков вен скрыто под тоненькой, почти просвечивающей кожей, поэтому мы подсознательно стремимся защитить эти места. Касаться их — в некоторой степени означает доверие.       Его руки все такие же теплые. Как тогда, когда я подавилась лакричными конфетами. Наверное, у него хорошая кровеносная система. И ноги тоже теплые по логике.       Мерлин, только не теряй мозги, Белл! — Почему некоторые филины такие ублюдки? — невпопад спросила я.       Он склонился над моей рукой. Слабые светло-голубые искры вылетели из конца палочки Фреда и оббежали ладонь. — Поговори с ним. Скажи, что если он не станет хорошей птицей, то ты сдашь его на колбасу. — После такого заявления он клюнет меня в глаз, — констатировала я. — Не так давно кто-то говорил, что без мадам Помфри не подпустит меня колдовать на себе, — после короткой паузы сказал Фред. — Я за то, чтобы давать второй шанс. Хотя я все еще помню, как ты подсунул мне кровопролитную конфету вместо кровостанавливающей. Так что будь в тонусе. — Эй, я даже извинился тогда. И вообще, сколько лет я от тебя бладжер отбивал и сколько тебе крови сэкономил? А тебе пары литров для науки жалко.       Что это за болезнь, когда рядом с человеком хочется улыбаться снова и снова? Находишь любой повод, когда он совершенно не нужен, потому что «улыбающая» сила вырывается из тебя, как вода, которой становится тесно в переполнившейся бочке. — Кэти? — Да? — Я забыл это залупное заживляющее заклинание.       Я рассмеялась на его заявление. Фред улыбался своей ужасно-фредовской-улыбкой. Такая улыбка могла сопровождать любые его действия: когда все летит в пучину, или когда он понимает, что сорвал куш и стайка младшекусников купилась на его бахвалы о новых батончиках, согласившись испытать на себе продукцию. — Что ты тогда делаешь? — Это светлячковые чары. Часто показывал эту штуку Джинни. Она была в восторге. — Скаберо эванес, — произнесла я название заживляющего заклинания, отмолчавшись о том, что у меня и мысли не было обратить внимание на волшебные светящиеся огоньки, когда мы сидим вот так, вплотную друг к другу. — Точно, я так и знал, — сказал он и повторил заклинание. — Скаберо эванес.       Рана исчезла. Мы синхронно оторвали взгляды от наших рук, еще улыбаясь по инерции, и посмотрели друг на друга. Растворяясь, улыбки уходили с наших лиц, как падающий снег, уносимый быстрым течением реки, оставляя нечто другое, не знакомое и не понятое мне. Хрупкое и более чувственное.       Мгновение и я застряла на его лице, не пытаясь найти силы оторваться. Фред красивый. Красивый в остроте черт и наигранной небрежности поведения.       Его веснушки издалека не заметны. Они как водяной знак на маггловских купюрах — сможешь увидеть только если посмотришь с близкого расстояния и при хорошем свете. Здесь, в свете скачущего пламени камина, неравномерно освещающего наши лица, я могла видеть все водяные знаки Фреда. Казалось, свет пламени плясал на его лице, отражая трепыхания в моей душе.       Я не могла убрать руку, и Фред тоже не убирал свою. Мы просто сидели, замерев и смотря друг на друга. Что он рассматривал на моем лице? Видны ли там чувства к нему, которые жгут изнутри уже долгие месяцы? Он невесомо прикоснулся указательным пальцем тыльной стороны моей ладони и провел по ней. Медленно, давая прочувствовать шероховатость сухих пальцев.       Это пьянит и повышает чувствительность всех рецепторов. Два взаимоисключающих действия напали на меня, полностью подчинив себе.       Считанные дюймы между нами. Я ловила спутанными волосами его дыхание. Может я сплю в своей кровати, а мое воображение вырвалось наружу и принялось выдавать желаемое за действительное? Сжав крепче его руку, я поняла, что нет. Вот он Фред, сидит сейчас передо мной не менее материальный, чем я, и смотрит в глаза.       Фред подался корпусом вперед. Если бы мне сейчас снесли черепную коробку бладжером, то, клянусь, я бы не заметила.       Миг. Мгновение. Земля уходила из-под ног. Я прикрыла глаза и наклонилась к Фреду. Хотелось броситься в этот водопад. — Фред!       Я дернулась и убрала руку, стукнувшись об подлокотник. Водопад в миг оказался ледяной лужей.       Фред выругался и направил грузный взгляд в сторону голоса. — Или Джордж? — послышался второй незадачливый голос сбоку. — Извини, вы обычно вместе, так что различать вас не приходится.       Два младшекурсника, которые пару минут сидели в другом конце гостиной, подошли к нам и переминались с ноги на ногу. Меня затянуло, и я думать о них забыла и даже не слышала, как они подошли к нам. — И? — грубовато спросил Фред. — Мы хотим купить у тебя блевательные батончики, — сказал тот, что пониже. — Завтра тест, а мы, ну, не готовы, в общем, — продолжил мысль второй.       Фред шумно вдохнул, потерев ладонями глаза.       Настолько все неожиданно оборвалось, насколько и началось. Невидимые тиски реального положения дел начинали брать меня под уздцы, возвращая из пелены. Разве мне хотелось целовать парня подруги? Еще как хотелось. Хотелось до отупления и до потери разума. — Спать хочется. Я пойду, Фред. Было приятно повидаться.       Я настолько резко оказалась на своих одеревеневших ногах, что хрустнули колени. — Я тебя провожу, — Фред поднялся и кинул младшекурсникам. — А вы готовьте сикли. — Мне недалеко, — проронила я. — Серьезно? — усмехнулся Фред. — Не хочу, чтобы ты перепутала в темноте одну из соседних лестниц и оказалась в мужских спальнях.       Кажется, я забыла, что люди шутят и с непониманием глянула на Фреда. — Идем, Белл, — Фред подтолкнул меня, просачиваясь между журнальным столиком и диваном.       Фред сровнялся, и в молчании мы двинулись к лестницам в спальни.       Я боялась посмотреть на него.       Он давно был моей мечтой. Нет, не как кубок по квиддичу и не как сданные СОВ. Это серьезнее. И когда он оказался в буквальном смысле в руках, я испугалась. Ведь он не квоффл. С ним не будет такого, что если поймаешь его, то он не уйдет, пока ты не захочешь или не решишь сделать бросок в ворота противника.       Я не могла так поступить с Анджелиной. Сжимало горло от одной мысли, как ее это ранит, и что это в корне перечеркнет наши отношения. Уже не будет преободряющих шуток перед важными матчами, и ни к чему не обязывающих разговоров в раздевалке. Не будет ничего, кроме выматывающего чувства вины и бессилия от того, что не сможешь прямо посмотреть ей в глаза.       Изо всех сил стараясь не оступиться, я осилила две ступеньки и развернулась к нему. Немного потрепанный и помятый Фред Уизли стоял, сунув руки в карманы. — Спокойной ночи? — не найдя ничего лучше, я оставила пожелание спокойной ночи висеть вопросом.       Фред выжидающим взглядом посмотрел на меня, от чего внутри начинал затягиваться тугой узел. Мы стояли и выматывали друг друга. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, что будет завтра. Я просто-напросто вляпалась в липкое чувство «неправильности» и не нашла сил и повода выбраться из него.       Он поджал губы и отвернулся от меня. — Приятных снов, Белл, — бросил Фред и направился прочь.       Не знаю, как я доползла несчастные ступеньки лестницы и оказалась в кровати. Не снимая свитера и не расправляя одеяла, я пустым взглядом сверлила потолок, пока от потери сил не выключилась.

***

      На следующий день завтрак я пропустила. На обеде после занятий я сидела в квиддичной форме и вкладывала в рот еду, не чувствуя ее вкус. До тренировки еще оставалось больше получаса, но мне необходимо было проветрить мозги, поэтому я сразу нацепила форму.       Я старалась смотреть в одну точку: в витрины окон, на соседний стол, в чашку с отбивными. Лишь бы не на Фреда и не на Анджелину. — … да, Кэти?       Я повернулась на голос Алисии и непонимающе уставилась на нее. — Что? — переспросила я. — Не притворяйся, что не слышала нас, — сказала Алисия. — Лисс, мы же договаривались, — протянул Джордж. — Вы, видимо, можете заткнуть рот кусками хлеба и молчать дальше, а я — нет, — огрызнулась Алисия, указывая на близнецов и Ли. — Я хочу, чтобы мы поговорили и высказались насчет твоего отъезда, Кэти. — Хотите поговорить, кто как провел каникулы? — прикинувшись дурочкой, спросила я с улыбкой. — Чудесно, давайте. Я — отлично. Просто высший класс. А вы как? — Ты нарушила обещание и уехала домой, не соизволив даже оставить записку, — продолжала Алисия, — ты вообще понимаешь, что мы тебя ждали в тот день в гостиной, на завтраке, на обеде и на ужине? Мы искали тебя. Ты поступила эгоистично, Кэти, и даже не попыталась это скрыть или оправдать.       За нашим участком стола воцарилась тишина. Инициатива и чувство недовольства Алисии перетягивали канат на себя. Анджелина и парни сидели с задумчивым видом: кто-то смотрел в тарелку, кто-то крутил в руке столовые приборы. — Это странно и… неприятно, Кэти. — произнесла Анджелина. — Но больше всего нас беспокоит то, почему ты так сделала. Мы не пытаемся обвинить, а пытаемся лишь понять. — Да, Кэт, ты в последнее время сама не своя, — добавил Ли под выжидающим взглядом Алисии, чувствуя необходимость что-то сказать. — Со мной все в порядке, — сказала я, пожав плечами. — Я такая же, как и всегда. — Да нет же! Ты стала отстраненной и равнодушной, — сказала Алисия. — Лисс, перестань, — сказал Джордж. — Равнодушной? — я нервно хохотнула. — Что, Лисс? Почему вы, два барана, молчите, когда злая Лисс наезжает на вашу любимую Кэти?       Если Алисия узнает, что я чуть не поцеловала Фреда, то на меня рухнут небеса в придачу со всевозможными проклятьями, потому что она, не колеблясь, примет сторону Анджелины. И этому никто не удивится. — Ты ведешь себя как мегера, ты это понимаешь? — спросил Джордж. — Тогда поздравляю, Джордж, твоя девушка — мегера, — ответила Алисия. — Я реально подумал, что тебя что-то обидело, — сказал Фред, чем прервал начинающуюся перепалку между братом и Алисией, — но потом ты появляешься и ведешь себя как ни в чем ни бывало, словно выкидывать такие финты для тебя привычное дело. Это выглядит так, как будто тебе наплевать на всех нас.       Все замолкли и обратились в его сторону, ожидая продолжения. Я впервые в открытую посмотрела на Фреда после ночной встречи в гостиной. — Если у тебя что-то происходит, то, черт подери, скажи, а не отмалчивайся! Озвучь нам, что происходит в твоей башке, мы не телепаты.       Да, он может быть жестоким в своей правде. Это коренное отличие близнецов Уизли — Джордж никогда не заходит на столь крутые повороты, в отличие от Фреда. Фред — всегда пожалуйста, под любым углом и на любой скорости, и пофиг, кому от этого может достаться. — Что же, спасибо за ваши оценки. Обещаю учесть ваши пожелания, и стать идеальной, мать его, Кэти. Только вы не смейте меняться, а то вдруг я стану той самой Кэти, и ей вы покажетесь пресными лепешками.       Что что, а включать министерский тон и слог под стать Элсбет я умею отлично, что я и сделала, после чего встала и вышла из-за стола.       Когда режут по живому, плакать не хочется. Поначалу уж точно. Сначала идет агрессия, злоба, неприятие, а боль — это остаточное действие, тянущееся как ведро кем-то изжеванной жвачки.       Отойдя на пару шагов, я тормознула и развернулась обратно. — Голодной из-за вас я не останусь, — шикнула я, схватив со стола яблоко, после чего уже окончательно направилась на квиддичное поле.

***

      Сегодня было пасмурно и слегка ветрено. Квиддич в ясные дни — не самая лучшая вещь. Солнце слепит глаза, а в защитных солнечных очках я выгляжу как муха.       Я злостно кинула в поле так и не откусанное яблоко. — Акцио, метла!       Древко метлы влетело в ладонь. Я с разбегу села на метлу и устремилась вихрем вверх. Поток прохладного воздуха обволакивал меня подобно воде, льющейся из-под душа.       Когда я в первый раз села на метлу, то свалилась с нее через пару минут. Элсбет отвлеклась на чтение очередного письма из Министерства, сидя в шезлонге на заднем дворе Барден стрит, 56. Услышав глухой удар тела о газон, Элсбет с криком кинулась ко мне. Было не больно приложиться спиной о землю, но вот метла сверху упала не слишком удачно, поставив на пол лба шишку. Я ради приличия даже заревела. Элсбет обняла меня, сев на газон и испачкав свое красивое голубое платье, и спела песенку, пока залечивала палочкой царапины на руках и шишку. Я сидела у нее на коленях, болтала ногами и смеялась. Вот так просто и легко, как и должно быть.       В следующий раз я попросила метлу, чтобы упасть и снова оказаться в ее объятиях, но этому не суждено было сбыться, потому что маму вызвали на работу, а вместо нее сидела тетушка Джина, увлеченная вязанием. Вот тогда и случился настоящий первый раз, когда я ощутила чувство свободы, которое врывается с потоком встречного ветра.       Если моя жизнь будет складываться паршиво, я уверена, что алкоголиком не стану. Зачем быть алкоголиком, когда есть полеты на метле? Это выбивает все негативные мысли, а легкость отсутствия мыслей в голове возносит ввысь.       Только ты, небо и красотка-метла.       Я закружилась и очнулась только тогда, когда уже вся команда была в сборе. Спустившись и подойдя к шеренге, я встала к Джинни и примостила сбоку метлу. — Вроде все в сборе. Берем под трибунами квоффлы и делаем упражнение «стрижи» пять кругов, потом разбиваемся по трое и играем до 50 очков. Дальше отрабатываем позиционно. Все ясно? — Ага, — отозвалась Алисия, остальные кивнули. — Тогда за дело. — Живенько ты в небе круги вырисовывала, — отозвалась Джинни, смотря в небо. — Соскучилась за каникулы. — У Фреда с Джорджем тогда вообще, наверное, задницы от зуда сгорают.       Я прыснула, но резко опомнилась. Сколько минут прошло с того момента, как я приземлилась, и Фред снова ворвался в мой мозг? — Тебе не надоело, Алисия? — выпалила Анджелина. — Бери мяч и работай, а не занимай мозги посторонними вещами!       Мы с Джинни переглянулись. — Я что-то пропустила, пока была наверху? — спросила я. — Энджи не в духе, оно и понятно. — Почему? — Ты разве не в курсе?       Я вопросительно уставилась на Джинни. — Они с Фредди, похоже, разбежались. Еще на каникулах. — Что? — переспросила я, не доверяя своим ушам. — Вообще-то думала, ты мне об этом расскажешь, — ухмыльнулась Джинни и села на метлу.       Я осталась стоять в шоке.       Анджелина Джонсон и Фред Уизли расстались. Капитан сборной и просто красивая и умная девушка и тот самый парень, которого ты вчера чуть не поцеловала, расстались.