Любите Кэти

      Вокруг сотни мяукающих кошачьих голов. Я сглатываю и утыкаюсь взглядом в плинтус — единственную нейтральную вещь в этом кабинете. Все остальное здесь либо мяукает, либо давит розовым цветом.       Нет, знаете, я не против котов. Совсем даже. Но эти коты — частички одной мерзкой личности. Попытка вглядеться в их глаза вполне может закончиться галлюцинацией с появившейся из ниоткуда Амбридж.       Кровоподтек на виске сворачивался, переставая растекаться по волосам. Я дотронулась до раны и поморщилась. Из-за чертового Пьюси помимо того, что я вся в синяках и ушибах, так еще и в крови. Лучший видок для того, чтобы вылететь из Хогвартса с достоинством: помятая униформа, растрепанные волосы, а скоро прибавится моральный пинок от Амбридж. И Элсбет.       Черт.       Я изо всех сил зажмурила глаза. Вдруг если сделаешь это достаточно сильно, то все происходящее окажется сном. Кошмаром, который приснился мне, когда я зазевала на уроке Пинса.       Боль ломанула виски еще больше, когда я разжала глаза. Как по принципу магловского рычага. Все было также: коты мяукали из тарелок, Пьюси удалял остатки крови с мантии, облокотившись о портал камина и набрав в рот воды.       Я глянула на его тощую фигуру исподлобья. Понятия не имею, как его бладжеры не переломали за все то время, что он играет в команде факультета. Серый нездоровый цвет лица не сообщал, что хотя бы кости ему достались крепкие. Подземелья влияют на физическое состояние, точно. Нехватка солнечного света и все такое. — Вот только не надо выжигать на мне дыры, Белл. — Ох, не подскажешь, что мне еще сделать, Пьюси? — Ты могла бы уйти там, если бы живее шевелила мозгами.       Я не поверила услышанному. — Вроде не последняя охотница, а вне поля такая тормознутая, — сказал он. — Да пошел ты, — сказала я и отвернулась, сложив руки на груди.       В детстве я училась делать пересказы текстов коротких маггловских сказок. Тетушка Джина ругалась на то, что я любила пересказывать по-китайски — с конца, с середины, как в голову взбредет, за что она меня постоянно одергивала. Поэтому сейчас лучше всего попытаться начать сначала.

***

— Эббот надерет ему задницу, — сказала Лиана. — Согласна, — кивнула я, смотря на дуэль Энтони Гольдстейна и Ханны Эббот.       Оперевшись на зеркальные стены Выручай-комнаты, мы наблюдали за поединками ребят из Отряда Дамблдора. В конце каждого занятия мы разбивались на пары, и Гарри проводил дуэли. В первое занятие мы встали с Лианой в пару, с тех пор не разлей вода. На самом деле я не знала тогда, к кому приткнуться, потому что Алисия сразу отхватила Джорджа. Фред назвал Джорджа каблуком и встал с Анджелиной. Мы с Ли переглянулись и решили, что продолжать принцип построения пар по парочкам — не наш вариант. На этом и разошлись по разные стороны. В моей стороне оказалась Лиана, которая явно не знала, как еще можно послать Захарию Смита. В последнее время мы с ней часто болтали перед общими занятиями, ожидая преподавателя, и я предложила встать со мной. После первого занятия многие пары поменялись, а мы с Лианой из раза в раз вставали вместе, и в итоге это вошло в привычку. Даже подружки Лаванда Браун и Парвати Патил, поругавшись, вставали не вместе.       С Лианой было ужасно весело. Пару раз Гарри делал нам замечания за шум, но все же занимались мы продуктивно. Особенно Лиана, потому что она частенько побеждала меня в дуэли. Несмотря на это, я не чувствовала с ней неправильность момента и не воспринимала свои ошибки как осколки стекла, пронзающих кожу, цель которых была изранить, а не научить. И, как ни странно, именно Лиана сидела со мной в туалете плаксы Миртл, когда я расплакалась от того, что над Фредом и Анджелиной распустилась омела на последнем занятии Отряда перед Рождеством. Сквозь мои слезы и сопли она даже не поняла, из-за кого именно я плакала, но все равно держала меня в объятьях, не давая свалиться на каменный пол. — Твою мать, — констатировала Лиана, — как же так, Ханни.       Энтони Гольдстейн победил, попав в Ханну парящим заклинанием. Следующими на очереди были Фред и Джордж, которые под хлопки и смех гриффиндорцев вышли на импровизированную сцену. Все знали, что сейчас будет очередное шоу с шутками и красочными заклинаниями. Я отвела глаза.       Уже неделя прошла с момента неудавшегося поцелуя и последующей ссоры в Большом зале, а я только все больше путалась в себе.       С разрывом отношений чувства не исчезают. По порой отсутствующему взгляду Анджелины это было видно, а вот Фред как был бесчувственным кретином, так им и остался. И кто же сейчас страдает от этого больше — я или Анджелина?       С другой стороны, а что, собственно, я сделаю? Можно поцеловать Фреда с разбегу или отправить письмо в розовом конвертике. Самое то, пожалуй.       Я с горечью усмехнулась. Поиск всяческих отмазок в оправдание своей неготовности делать реальные поступки проходит успешно. Я нахожу их, отчего забиваю себя в угол еще больше, боясь причинить неудобство другим в ущерб себе. От этой мысли жалость и злость заглатывали меня. Все это попытка убрать ножи в безопасное место, хватаясь за их острые грани.       Лиана ткнула меня локтем, вытащив из размышлений. — Не зевай, на кого ставишь? — спросила она. — Джордж. — А кто в прошлый раз выиграл? — Фред. — Я их все равно не различаю, так что пусть Фред. А это который? — Который без галстука. — Хочешь из солидарности поставлю на Джорджа?       Я оперлась затылком о зеркальную панель позади и улыбнулась. Я рассказала Лиане про события недельной давности и наблюдала весь спектр ее эмоций: от молчаливого шока до язвительных комментариев в сторону Алисии и, конечно, Фреда. — Значит, Джордж. Пусть Фред пролетит по всем фронтам. Он сам этот полет начал. — Лил, — начала я, рассматривая носки ботинок, — они правы, если поразмыслить. Я требую от них понимания, когда сама не готова их понимать. — Ты долгое время была на позиции послушной собачки и принимала их любыми. Пусть теперь они подгибаются под тебя. — Если им это вообще нужно. — Твоя дружба? — Да, Лил. — Если бы ты не трещала рядом и не впутывала меня в приключения, то я не знаю, как бы пережила этот год. Так что твоя дружба определенно чего-то стоит. Для меня точно. Я расплылась в улыбке и глянула на Лиану. — Когда ты так смотришь, то напоминаешь нюхлеров Хагрида, — сказала Лиана. — Нет, я посимпатичнее буду.       Раздался глухой хлопок, заставив всех в комнате резко замолчать и повернуться в сторону возникшего звука. Посреди зала появился домовой эльф. Глаза его испуганно метались от студента к студенту. — Добби? — изумившись, Гарри подбежал к нему.       Заикаясь и поджимая длинные острые уши, он пытался связать слова в предложение. После слов «Амбридж» и «знает» отпала необходимость строить большее. Грудь сдавило от ужаса. — Что вы стоите?! — закричал Гарри. — Бегите!       Мы с Лианой с читаемым ужасом на лицах переглянулись. Все, как стая антилоп, ломанулись к дверям. Крокодил был вне зоны видимости, но смердящий запах из пасти уже вводил в панику, открывая и выпуская звериные дозы адреналина в студентах.       Я и Лиана кинулись в сторону двери. В образовавшейся пробке несколько студентов пробились между нашими плечами, отпихнув друг от друга. Попытка пробиться наискосок отняла бы много драгоценного времени.       Чья-то рука цепко сдавила мое предплечье и потянула на себя. — Мерлин, Белл, почему ты стоишь как истукан? — прокричал Фред.       «Это Фред» — подумала я с долей облегчения и позволила потянуть себя за ним в проем.       Дверь выходила не в привычный коридор восьмого этажа. Это был один из коридоров восточного крыла замка, через который шел путь к совятням.       Я обернулась на ходу. В нескольких десятков шагов в противоположную сторону бежала Лиана с несколькими пуффендуйцами. Мы встретились взглядами, она послала мне едва заметный кивок и скрылась за поворотом.       Впереди бежали Джордж и Фред. Бегали они как страусы, я всегда едва поспевала за их семимильными шагами. Проносясь коридор за коридором, я слабо понимала, где бегу, потому что все вокруг пролетало размазанной кашей. — Куда мы бежим? — крикнула я им в спины. — Мы не бежим, а убегаем, Кэти, — ответил Джордж. — Поэтому мы не знаем, куда, — добавил Фред. — Стоп, — сказала я и тормознула. — У меня есть идея. Через коридор возле туалетов мы можем свернуть в сторону лестницы к совятне, а оттуда на улицу. — Это хорошая идея, — сказал Джордж.       Мы добежали до конца крыла. Предстояло обогнуть зал Заклинаний, пробежать до лестницы, ведущей из главного входа, а там уже узкая лестница. — Передышка, — сказала я и схватилась за живот, — я сдохла.       Джордж прижался к стене, Фред согнулся и уперся руками в колени. Мы чуть ли не со свистом хватали воздух. Икры гудели, голова кружилась от скорости и резких поворотов. Я стояла, а замок вокруг меня еще бежал. Чтобы не свалиться от утерянного чувства равновесия, я прижалась к прохладной стене горящим лбом. — Кэти? Извини меня, — между глубокими вдохами сказал Фред. — Я так не думаю. Вернее, думаю, но не совсем так.       Джордж сдавленно заржал. — Это не лучшее время для серенады, братец. — Хорошо. Вы тоже… извините меня. Я поступила, как дрянь… когда уехала, ничего не сказав, на каникулы… к Лил. — Что?! — воскликнул Фред, предприняв неудачную попытку выпрямить корпус. — Что? — переспросила я, не понимая в чем дело. — Ты свалила к этой своей Лиане вдобавок? — А что в Лиане не так? — произнесла я с вызовом. С тем вызовом, на который была сейчас способна, конечно. — Все не так, Белл. — Хватит сраться, — чуть ли не завыл Джордж. — Поговорите, когда доберемся до совятни. Пошли!       Я оттолкнулась от стены, приложив неимоверное усилие, чтобы заставить ноги вновь бежать. — Сюда, — Джордж первым добежал до узкой извилистой лестницы и махнул нам. — Белл, не отставай, — вдогонку отправил Фред.       Ох уж это «Белл». Я закатила глаза.       Джордж толкнул деревянную дверь. Вечерний свет закатного солнца упал на темные каменные ступеньки. На улице нам уже ничего не угрожало бы. Даже если мы и наткнемся на глумливые рожи слизеринцев, они не смогут ничего нам предъявить. Мы на достаточно безопасном расстоянии от Выручай-комнаты, чтобы притвориться, что понятия не имеем, о чем они талдычат.       Ноги меня предавали и не гнулись. Боясь свалиться, я передвигалась, не отлипая от стены, обрамляющей ступени. Ветер дунул из дверного проема, накрывая легкой вуалью прохлады. Я только сейчас осознала, что вспотела, как кобыла на скачках. — Не усни там, — крикнул мне Фред уже с улицы. На его лице появилась вымученная улыбка.       Волна расслабления окатила меня, когда я поймала его улыбку. Но в следующее мгновение улыбку смыло с его лица. Это было последнее, что я ухватила, когда дверь с громким хлопком закрылась перед самым носом. — Держи ее! Это Белл! Она была в списке! — раздались крики за спиной.       Я дернула ручку двери, она не поддалась. Выхватив палочку и произнеся «Аберто», я все равно не смогла открыть дверь. Что-то невидимое налегло на нее всем весом.       С другой стороны двери изрядно забарабанили кулаками. Я чуть ли не заскулила. Стоило расслабиться, как меня снова пресекла моя же беспечность!       Я втянула воздух. Нельзя терять время. — Уходите! — крикнула я в дверь, надеясь, что Фред и Джордж услышали, и взлетела вверх по ступеням.       Им хватит мозгов не искать меня.       Впереди был длиннющий коридор, по которому неслись слизеринцы: Крэбб, Булстроуд и Монтегю. Слева — путь, по которому мы добрались сюда.       Адреналин ударил в мозг. Глядя в глаза слизеринцам, я нагло ухмыльнулась и сиганула влево. Булстроуд быстро измотается от бега, а вот остальные двое — их вымотать будет сложновато. Мне-то уж точно.       Игра в «кошки-мышки». Знакомая и несколько раз опробированная роль серой мышки достается Кэти Белл. В роли котов — три слизеринских увальня. Несусь ли я, сломя голову, в мышеловку, в когтистые лапы или в безопасное место вроде гостиной Гриффиндора, я не знаю.       Я петляю змейкой, воображая, что это несерьезная игра из детства. Голова нещадно кружится, живот вздымается до болей в диафрагме. Булстроуд отстает на четвертый поворот. — Диффиндо! — раздается сзади, и светлая вспышка пролетает поблизости от моего плеча, с грохотом врезаясь в подоконник.       Крошась, куски гранитного подоконника валятся на пол. Вот уроды! Заклинание — это уже край, тем более разрезающее «Диффиндо». — Аква Эрукто! — кричу я изо всех сил, и мощный поток воды врезается слизеринцам под ноги.       Воспользовавшись заминкой, во время которой слизеринцы откашливались от воды и пытались удержать равновесие на мокром полу, я забежала в один из трех открывающихся коридоров. Казалось, я целую вечность назад потеряла ориентацию в череде метаний. Сейчас я не представляю, где нахожусь.       Слизеринцы, шлепая мокрыми ботинками, пронеслись в другой коридор. «Вот балбесы», — с облегчением подумала я. Они даже не догадались разделиться.       Обессилев, я скатилась по стене и вытянула перед собой ноги. Унять дыхание не удавалось. Обжигающими пальцами я расстегнула две первые пуговицы на рубашке. Пульс с гулом отдавался в голове. Бум, бум. Моя голова сейчас — один сплошной натянутый барабан, в который палили, не покладая рук.       Это были совсем недра замка, потому что воцарившуюся здесь тишину ничто не нарушало. Совсем. Даже звон капель в туалете. Оглядевшись, я старалась сообразить, в какую часть замка меня занесло. Наверняка в одной из многочисленных вылазок с близнецами мы здесь были, иначе Фред и Джордж сочли бы оскорблением тот факт, что есть в Хогвартсе место, не исследованное ими.       В стенах по обе стороны были узкие неглубокие карманы, в которых блестели доспехи рыцарей. В каждом кармане по рыцарю. Я старалась выцепить из памяти хоть какие-то воспоминания об упоминании коридора с рыцарями. Пусто.       Шаркающие частые шаги раздались вдалеке. Филч! Эти шаги ревматизма узнаешь махом и из любой дыры замка. Я подорвалась и на носочках метнулась в конец коридора. В полной тишине шаги Филча говорили, что он еще в нескольких пролетах. Количеством его шагов определялось время, за которое я смогу удрать.       Но вот проклятье! Звук закрывающейся двери и уже другие — более живые и молодые шаги — встречают меня в конце коридора.       Что же, я оказалась загнана в проклятом коридоре, как крыса в клетке. Спереди и сзади в некогда спасительный проход словно вставили глухие пробки, пресекая единственные пути отступления. Ничего не оставалось кроме как спрятаться за статуями рыцарей. В три шага преодолев коридор, я прошмыгнула в узкое пространство между стеной и статуей. Свитер зацепился за край доспехов. Я быстрым движением одернула его.       Запах пыли и старого металла влетел в нос. Намагниченные волосы прилипли к металлической поверхности. Боясь издать лишний шум, я оставила волосы, размазанными по гладкой поверхности рыцарской амуниции. Прикусив нижнюю губу, я вслушивалась.       Шаркающие шаги Филча затихли. Вероятнее всего, старикан с миссис Норрис свернули в другой коридор. Одной проблемой меньше. Однако другие шаги приближались и слышались все отчетливее.       Походка мужская. Быстрая, но размеренная. Обладатель шагов явно ни за кем не гнался. Доносился шелест мантии. Шаги эхом отдавались по помещению коридора. Каждый шаг раздавался во мне гулким эхом, как камень, кинутый в ровную гладь озера, оставлял за собой десятки расползающихся кругов.       Шаги ни замедляли, ни сбавляли темп. Я съежилась и до крови зажала губу зубами.       Тишина давила на каждую клеточку тела. Шаги отмеряли путь к окончательному помутнению моего рассудка и плеткой добивали мое тело, замершее в изводящем ожидании. Если меня найдут, то я окажусь совсем беззащитна перед лицом опасности. Ничего не смогу противопоставить.       Черная тень мелькнула на поверхности доспеха моего рыцаря. Мой рыцарь. Если бы я могла, я бы нервно хихикнула.       Он почти возле моего кармана.       Костяшки пальцев, сжимающих рукава свитера, побелели.       Каждому шагу вторил удар пульса.       Бум. Бум. Бум. Бум.       Он прошел. Он прошел мимо. Он не заметил.       Я заметала глазами, потому что зрачки — единственное, чем я могла пошевелить без последствий.       Пять шагов от меня.       Десять шагов. Еще чуть-чуть, и он исчезнет.       Грудная клетка приподнялась от вдоха. Я облегченно выдохнула.       И это было очередной великой ошибкой за сегодняшний день.       Тишину тонким острым лезвием разрезал скрипящий звук рвущейся ткани. Медленным движением, хотя что-то уже подсказывало, что меня это не спасет, я опустила глаза вниз.       От доспехов до моего свитера тянулась длинная пружинистая нить. Она немного покачивалась. То ли от сквозняков, то ли от разрыва ткани.       Шаги прекратились.       Миг полной тишины. Далее шаги тронулись и принялись выбивать уже другую мелодию — с хищными отголосками.       Он неспешным шагом обходил рыцарей, не говоря ни слова.       Громкий металлический лязг от удара доспехов об стену полоснул по ушам. Я в испуге дернула плечами.       Он отодвигал статуи. По одной. Растягивая мой ужас.       Вторая статуя в его русской рулетке была в конце коридора.       Третья.        Четвертая.       Он близко.       Я уже подумывала о том, чтобы, когда он приблизится вплотную, уронить на него свою статую. Пойду на опережение. Он рухнет, а я успею удрать.       Статуя была тяжеленная, рукам она не поддавалась. Палочка. Я потянулась к палочке…       И тут статуя навалилась на меня. Я завопила. Она была ужасно тяжелой и грозилась размазать меня по стене. Страх за собственные кости, за цельность тела удесятирил мои силы. Я навалилась на статую всем телом, оттолкнувшись сначала задницей от стены, а потом подключив к толчку ноги.       Я увлеклась. И потеряла безопасный момент. Статуя полетела вперед вместе со мной.       Я рухнула на статую, приложившись виском о шлем. Громкий звук, боль в голове — слово кто-то воткнул мне в мозг пучок иголок. Потом боль локально появилась в коленях, локтях, ребрах. — Ау, — выдавила я.       В нескольких шагах стояли ноги. Не мои ноги. Что-то внутри мне подсказывало, если я попытаюсь задрать голову вверх хоть чуть-чуть, то она предательски открутится и, подпрыгивая как мячик, отвалится от тела. — Белл? — с недоверием спросил смутно знакомый голос.       Я оттолкнулась одной рукой от статуи и скатилась на пол, чтобы разглядеть рожу того, кто чуть не превратил меня в пюре. — Пьюси?! — произнесла я и как вопрос, и как ругательство одновременно.       Он опустил направленную на меня палочку. Передо мной красовался Эдриан Пьюси, чтоб его побрало. Охотник слизеринской сборной, с которым я делила обязанность отмывать котлы на отработках у Снейпа. На курс старше меня. Сначала я пилила взглядом котлы, потом дверь Снейпа, а потом ляпнула, что вращательной бросок из левой позиции у него хорош. Как у Леоны Гросс — охотницы моей любимой команды «Сканторпские стрелы». Но вот с выходом из пике с диагональным броском — полное говно. Пьюси оказался вторым человеком в замке, который болел за «стрел». Первым была я.       Но сейчас мое тело пронизывает боль, и я, уповая, просмаковала все пинки и тычки, которыми я одарила его в последнем матче. Надеюсь, он это тоже хорошо запомнил. — Тебя в детстве в прятки играть не учили? — Тебя тоже, да?! — воскликнула я, от чего на голову налетела новая волна боли. — В прятках не пытаются продавить чужой череп, если ты не в курсе.       Я перевернулась на живот, и встала на четвереньки, пытаясь обуздать боль. Пьюси, не церемонясь, подхватил меня под мышки и поставил на ватные ноги. Я пошатнулась. — Меня сейчас может вывернуть.       Пьюси хватанул шатающуюся меня за предплечье. — Блюй, пожалуйста, в противоположную от меня сторону, — съязвил Пьюси и вернул статую рыцаря на место, — Пошли. — На восток или на юг? — саркастический тон в моем состоянии не удался. — Перестань выделываться и храбриться. Ты не в том положении. — Спасибо, что напомнил, а-то я уже забыла.       Похрамывая, я ковыляла за Пьюси. Не оценив мою скорость, он опять сжал свои лапы на моем несчастном предплечье. И что это за дурацкая привычка хватать людей, как какую-то кухонную утварь на распродаже! — Так ты тоже примкнул под розовую юбку? — Как вы, гриффиндорцы, сами себя выносите? — А вы, слизеринцы? — парировала я. — Мы хотя бы не пыжимся до последнего от своей гордости. — Какие глубокие наблюдения. И вообще, отпусти меня! — Чтобы ты удрала? Нет, Белл.       Ноги приходили в себя. Драпануть в очередном забеге теперь уже от Пьюси я физически была не готова. Пьюси тащил меня по узким коридорам. Я зло на него молчала. Хотя долго молчать не получалось. — Я имею право знать, куда ты меня ведешь, — ледяным тоном сказала я. — А ты куда хочешь? — Пьюси, коротко глянув на меня, противно ухмыльнулся. — Честно? К лестницам в вестибюле. Чтобы я случайно могла тебя с них скинуть! — Ты себя видела? Силенок не хватит. Выглядишь как жалкий гоблин, у которого отобрали последнее золото, — сказал он монотонным голосом.       Я выкатила от злости глаза. И с размаху заехала ему в нос свободной рукой.       Нужно твердо сжать пальцы в кулак, чтобы запястье не прокрутилось от удара и не вывихнулось. Удар делают напряженные до побеления костяшки. Откуда я знаю эти наставления? Не спрашивайте. — Ты в край рехнулась?!       В голове летала разъяренная мысль, вопящая мне: «БЕГИ». Но ноги приклеились. Тонкие струйки крови, выползающие из его ладони, прижатой к носу, терялись в рукавах мантии. Что ты делаешь, Белл? Ответ насилием на конфликт — это последняя станция. Горка, кончающаяся полетом в мусорный бак. — Я не хотела, — я предприняла тухлую попытку оправдаться.       От боли рука онемела. Иглы пронзали кисть, разрастаясь острой болью по предплечью. Пальцы отказывались разгибаться, оставаясь в кулаке. — Это случайно получилось, не правда ли?! — поднимая на меня окровавленное лицо, прокричал Пьюси. Он отправил в сторону смачный кровяной плевок. — Это был призыв к диалогу, — промямлила я первое, что прилетело в голову. — Мой призыв к конструктивному диалогу…       Пьюси выпрямился. Лицо его было измазано в кровавой каше. Очертания спинки носа виднелись кривоватой линией сквозь кровь.       Он выдержал на мне взгляд исподлобья, шумно вздувая ноздри. — Ты сумасшедшая, Белл, — сказал он тихо, что еще больше подсыпало абсурда в ситуацию. — Могу заживить твой нос. — Еще чего! — Чем дольше ты тянешь, тем хуже. Дальше отек будет занимать половину твоей рожи.       Его дыхание сопровождалось булькающим звуком из-за воздуха, который он пытался втянуть сквозь еще струящуюся кровь. Он поднес кончик палочки к переносице, точнее к тому месту, где она была раньше. Рука у него потряхивалась, норовя выткнуть глаз палочкой.       Я опередила его, что было нетрудно при дееспособности Пьюси, и взмахнула палочкой. Короткий влажный хруст, точно кто-то сломал палочку в вымокшем от дождя лесу. Пьюси завыл и отправил в мою сторону плеяду руганий. — Тем самым я тебя лишила выматывающего ожидания.       Почти все игроки в квиддич могут, не колеблясь, вправить магией сломанный нос или вывихнутый сустав кому годно, только не себе. Если дело касается собственного тела, то слабость махом охватывает запястье руки, держащей палочку, и пелена застилает глаза. — Кровь можешь убрать сам. — Благодарю, — процедил Пьюси.       В темном узком коридоре, стоя напротив Пьюси, я металась глазами, искала себе оправдание и не находила. Может, оно под вазонами спряталось или залежалось с пылью на картинных рамах? Пьюси — слизеринец. Он заслужил ведь. На втором курсе в первом матче я попала из-за него в больничное крыло с переломом руки. Чем, спрашивается, не повод вкатить ему по носу, но дело-то не в Пьюси, дело в тебе самой, Кэти.       Протяжное почти издевательское «Мяу» коснулось ушей. В конце коридора сидела миссис Норрис. Одарив меня равнодушным взглядом, она принялась вылизывать полосатую лапу. — Что вы сказали, миссис Норрис? — раздался раболепный голос Филча. — Так-так. Нарушители порядка, значит?

***

      Родители незамедлительно вызваны в школу, а мне остается дожидаться генерального, мать его, инспектора. Филч, посверкивая старыми желтушными зубами в нелюбезной улыбке, сообщил, что меня ждет большое разбирательство. — Такое же, как и всех остальных, — пролепетал Филч со злорадством.       Я вдрогнула. Нет, их всех не могли поймать. На всю толпу не нашлось бы столько слизеринских прихвостней Амбридж. — Мистер Пьюси, проследите, чтобы мисс Белл дождалась исполнения своего долга, — сказал Филч, оставляя меня и Пьюси в кабинете своей хозяйки. — Конечно, сэр, — кивнул Пьюси, поджав губы. А ведь на мгновение я подумала, что он менее мерзкий и предсказуемый.       Вот дура. — Значит, это ваша уютная штаб-квартира? — спрашиваю я. — Я здесь второй раз в жизни, — отрезал Пьюси. — Ты хотел сказать, что каждый раз здесь как первый? — Завались, Белл.       От ерзания на стуле юбка подо мной сбилась. Наверняка, она будет вся во вмятинах. Напряжение в голове потрескивало тем же звуком, который издавали магловские электрические провода. — Что произошло с остальными? — спросила я, стараясь сохранять спокойный тон, но на последнем слове мой голос дрогнул. — Я не подписывался на этот допрос, — Пьюси продолжал играть в ничего не выражающие каменное изваяние. — Какие же вы жалкие, — процедила я, — глупые мальки, вылезшие из-под жирной жабьей задницы.       Пьюси глянул на меня как на иссохшийся и пропитавшийся пылью гербарий, встретившийся между страницами старого учебника, ища возможность без последствий перелистнуть страницу. — Поменьше яда, Белл.       Больше я и слова не проронила в его присутствии. Через несколько минут, проведенных в тягучей тишине, Филч, держа на руках миссис Норрис, заявился в кабинет. Лицо его натужилось и раскраснелось в попытке удержать вываливающееся счастливое волнение. Уж слишком большой пробой был между вещами, которые заставляли испытывать счастье у меня и Филча, от чего я, сглотнув, напряглась. То, что его вводит в судорожный экстаз, меня вполне может попытаться прикончить. — Мисс Белл, прошу следовать в кабинет директора Амбридж, — от важности он задрал нос.       Я оторвалась от спинки кресла, зависнув в напряженном положении. Тут не нужны были дополнительные пояснения, чтобы сложить, что к чему.

***

      Рыхлое тельце Амбридж, обтянутое розовой мантией, не вписывалось в кабинет Дамблдора.       Можно было почувствовать — увидеть, услышать, понять на подсознательном уровне, что флер настоящего хозяина еще находился в стенах помещения. В дальнем углу были опрокинуты пергаменты, небольшой постамент с какой-то наверняка мудрой и важной головой лежал на расписном ковре.       Амбридж оторвала себя от созерцания доставшегося ей кабинета и повернулась к вошедшим, то есть ко мне и Пьюси. Пьюси стоял по правое плечо позади, Филч жался возле входа. Она отпила из фарфоровой чашки, после чего опустила чашку на блюдце и отставила на стол.       Сцепив пухлые ладони в замок и подтянув уголки губ до дежурного положения, она обратила свое внимание на меня. Правая часть ее напудренной прически была взлохмачена и приподнята, от чего Амбридж утратила привычный вылизанный вид.       Амбридж явно намеревалась высверлить во мне дыру. По ее размышлениям от такого взгляда я должна была надломиться — расплакаться и испустить из себя подробную исповедь, удовлетворившую всем домыслам и подозрениям Министерства. Вряд ли она учла, что в череде метаний по бесчисленным коридорам я поймала самую большую дозу туполобой гриффиндорской храбрости, сопровождаемой жгучим сопротивлением Министерству. — Эдриан, — подойдя ко мне почти в упор, она внезапно переметнула глаза на Пьюси, — я наслышана, что в коридоре на вас было совершено нападение от лица мисс Белл. Судя по крови на ваших манжетах, могу судить о тяжести применяемых заклинаний.       Болван. Лицо и воротник очистил, а про манжеты забыл. — Боюсь, что нет, профессор. На меня упала статуя, а Кэти оказалась рядом и помогла мне.       Бамс.       Ведро холодной воды опрокинулось на меня. — То есть, Вы хотите сказать, что Белл уронила на вас статую?       Амбридж отступила от меня и ринулась к Пьюси. — Не могу утверждать, — я было зацепилась за эту фразу, но веревка снова выскользнула из рук, — статуя свалилась на меня, сломав мне нос шлемом. Кэти вправила мне нос и помогла встать.       Его слова были противной манной кашей, которую тетушка Джина безуспешно пыталась засунуть мне в рот, на что я всячески сопротивлялась. Предубеждение к манке, как и ко всему образу Пьюси, делало из меня зацикленную на одном строптивую вредину. Только в этот раз не в глазах тетушки Джины, а в моих собственных глазах.       Когда тебя выдергивают из твоих же предубеждений, это тоже самое, что упасть в реку холодным осенним утром. Отрезвляюще страшно. — У вас явно шок, — процедила Амбридж. — Сходите в медпункт, мистер Пьюси.       Пьюси, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул и покинул кабинет.       Отвращение к себе придавило веки тяжестью. Я так хочу видеть только плохое в плохих людях и только хорошее в хороших, без лишних раздумий вычеркивая и сводя на нет все, что выходит за эти рамки. Но что же тогда по умолчанию определяет хороших и плохих людей? Галстук с цветами факультета, черт побери тебя, Кэти?       Я пыталась собрать в кучу зудящие мысли, но они снова расползались, обрушивая на меня новые порции вопросов. Зачем он это сделал? Он же наверняка знал, что из-за этого вылетит из милости Амбридж, как гной из переспевшего бубонтюбера. Как я могла быть настолько ослепленной, что видела только злые намерения за слизерниской формой и ничего, на первый взгляд, не выражающим лицом? Он не тащил меня в кабинет Амбридж, потому что третий этаж, где распологались владения мегеры, остался позади, когда мы преодолели очередную лестницу. Филч сцапал нас на четвертом… где не было учебных аудиторий, но был вход в гостиную Гриффиндора.       Мне ничего не оставалось, кроме как в сотый раз за день усмирить чувства и взять себя в руки. Такова моя участь.       Амбридж, явно как и я, не рассчитывала на такие слова от Пьюси, потому от нескольких его фраз приобрела схожесть с бешеной белкой, отмотавшей пару сотен кругов на колесе и так и не получившей свой орех.       В кабинете никого не осталось, кроме Амбридж, Филча и меня. — Использование магии во внеучебное время, применение заклинаний на других студентах, участие в неорганизованных студенческих группировках, — каждый пункт вылетал из нее с таким нажимом, будто это перемолотое мясо, прошедшее через лезвия мясорубки.       Она наводила возле меня круги, как орел с поступью пингвина, стараясь подцепить. — А еще и неподобающий внешний вид, мисс Белл, — закончила она, ожидая ответной реакции.       Я молчала и считала до трех, пропуская между счетом моего милого пони.       Один, мой милый пони. Два, мой милый пони. Три, мой милый пони. — Знаете ли Вы, с кем сейчас разговариваете?       Диалогом я бы это не назвала. — Вполне, — ограничилась я одним словом. — Что Вы делали в коридоре до того, как встретили Пьюси? — Шла с улицы. — А что, спрашивается, Вы забыли на улице?  — Отправляла письмо. — Дайте полюбопытствовать, какой же совой Вы отправляли письмо? Насколько я помню, Ваша сова улетела неделю назад, и с тех пор на Ваше имя не было зарегистрировано поступающих писем, а с ними и прибывающих сов. — У меня не сова. У меня филин, — проглотив злость, ответила я.       Лицо Амбридж налилось кровью. Если это шарик лопнет, то измажет всех: либо своими ругательствами, либо своими внутренностями. Одно другого лучше. — Никто не защитит ни Ваших соратников, ни Вас, мисс Белл, — прошипела она тихим надрывистым голоском мне в лицо. — Дамблдора здесь больше нет и не будет.       «Это у тебя секса до 60-ти не будет, а Дамблдор всегда будет истинным директором Хогвартса, даже если ты прилепишь очередную рамочку с маразменным декретом об образовании», — пронеслось у меня в голове.       Громыхание, внезапно раздавшееся из камина, вывело из злобного транса Амбридж. Она отступила от меня на несколько шагов.       Из портала вышла волшебница средних лет. Поток воздуха от магического телепорта разбегался слабыми трепетаниями в складках шелковой синей мантии, доходящей волшебнице чуть ниже колена. Темные локоны обрамляли красивое лицо. Такие же как и у меня карие глаза пробежались по кабинету, оценив обстановку.       Рот Филча раскрылся так, словно кто-то ослабил болты, державшие его челюсть. — Долорес, — Элсбет, оглядев Амбридж с головы до ног, растянула губы в дежурной улыбке, которая ей удавалась одинаково хорошо в любое время дня и ночи и при любых обстоятельствах. — Элсбет, — поприветствовала ее Амбридж, с недовольством прищурив глаза.       Они вперились друг в друга взглядом. Я подумала, что сейчас к месту был бы звук перебора расстроенной духовой трубы. — Всегда хотела спросить, где ты заказываешь эти очаровательные мантии? — У меня личная швея, — настороженным тоном ответила Амбридж. — Ну конечно. Оу, Кэти, детка!       Когда с формальностями покончено, можно вспомнить и про меня. Элсбет чмокнула меня в щеку, оставив слабый след от своей фирменной вишневой помады. Миг, в течение которого я была удостоена вниманием, закончился, и я незаметно стерла тыльной стороной ладони помаду. — Что же, Долорес, я не буду водить хороводы вокруг да около, — меряя неспешным шагом кабинет и всматриваясь в портреты директоров, начала Элсбет, — профессор Макгонагалл оповестила меня срочным письмом, что моя дочь оказалась впутана в весьма двоякую ситуацию. — Она участвовала в сговоре против Министерства. — Это достаточно громкое заявление, — Элсбет выдержала паузу. — Но для начала о другом. Я должна получать такую информацию лично от директора, ты так не считаешь?       Последнее слово Элсбет явно произнесла, подстегивая Амбридж и всю ситуацию в целом. Амбридж сжимала губы все сильнее. Ее явно не устраивал расклад того, что Элсбет задает ход разговора в теперь уже ее кабинете и ее школе. — Так ты уже в курсе, я смотрю, — елейно проговорила Амбридж, — до твоего отдела всегда все долетает быстрее, но, увы, надолго там не задерживается. Специфика молодых работников и работниц способствует. — Уж лучше, чем запор десятилетиями, — Элсбет рассмеялась. — И все-таки, я вижу, что ты и не собиралась уведомить меня о ситуации с моей дочерью, как того полагает закон. — Не надо тыкать мне… — А мы обе знаем, — Элсбет повысила голос, — что игнорирование закона равноправно его нарушению. — Твоя дочь нарушила четыре школьных правила за один день! Это идет вразрез всем уставам, поэтому я разбиралась с ней вне очереди. — Намеренно лишая детей защиты, чтобы единолично с ними расправиться, ты лишаешь себя доверия совета попечителей и всех остальных родителей. Так себе бонус в копилку директора. — Тебя это уже не касается, потому что твоя дочь будет исключена, — процедила Амбридж, — сегодня же! Можешь даже помочь ей с вещами.       Черты лица Элсбет утратили привычные женственность и очарование и обострились, в глазах заиграла ледяная ярость. Не осталось и намека на министерскую вежливость. — О нет, тут я поспорю. С головы моей дочери и волоса не упадет. Если ты это осмелишься сделать, то тебе не сдобровать. Я подниму все архивы с твоими делами, прочешу все сведения, выслушаю все слухи, которые хоть как-то компрометируют тебя. И я знаю, что найду много провалов и, клянусь, я не поленюсь прошарить в каждом. У министерства чуткие уши, но слепой правовой орган. При правильном подходе я оберну это против тебя, поверь. — Ты угрожаешь Министерству, Белл, — просипела Амбридж, глядя исподлобья на Элсбет. — Нет, я угрожаю именно тебе, Амбридж. — Ты затеяла опасную игру. Смотри, чтобы она не обернулась против тебя.       Напоследок они смерили друг друга прожигающими взглядами, словно две гадюки, решающие, чья добыча бегает за кустами. — А теперь, если не возражаешь, хочу поболтать со своей дочкой, — как ни в чем не бывало заявила Элсбет. — Всего доброго, Элсбет, — ловко подхватила разворот к министерскому тону Амбридж.       Я хвостиком поплелась за Элсбет. Этот день был слишком длинным и воспринимался как одинокий солнечный луч, падающий на ровную гладь озера, проходящий через водную толщу и лишь крупицами добирающийся до моего илистого дна.       Я думала отнюдь не о том, как факт моего отчисления дышал мне в лицо, не о том, что я чуть не осталась на своем шестом курсе без права на магическое образование. Я, драккл тебя подери, искала темы для разговора с Элсбет! И с каждой преодоленной ступенькой на лестнице вокруг гаргульи придуманные темы рассыпались в пух и прах, потому что казались мелкими и пустыми или, наоборот, слишком весомыми.       Элсбет задумчиво оглядела коридор. — Так странно снова здесь оказаться. Я кивнула, не до конца понимая, о чем она. — Станешь тридцатишестилетней теткой со взрослой дочерью, поймешь, — словно прочитав мои мысли, добавила Элсбет.       Я заломила руки за спину, чувствуя себя девчонкой-подростком. И чуть не расхохоталась, ведь я ей и была. Хоть через пару жалких дней мне исполнялось семнадцать, и по законам магического мира я становилась совершеннолетней, сути дела это не меняло. — Кэти, ты выглядишь как потрепанный воробушек, — сказала она, будто я только сейчас оказалась перед ее носом, а не стояла до этого вместе с ней у Амбридж. — Спасибо, — ничего умнее я не смогла придумать.       Элсбет достала палочку и принялась приводить меня в порядок. Я отвела глаза и слегка наклонила голову, позволяя ей колдовать надо мной. — Расскажешь, что случилось? — спросила Элсбет. — Насколько процентов тебе рассказать правду? — На восемьдесят шесть. Восемьдесят шесть баллов уже считается «превосходно» при аттестации.       Кровь с виска исчезла. Крошки застывшей крови, запрятавшиеся в волосы, тоже улетели. — Мы удирали с занятий Отряда Дамблдора, потому что кто-то нас заложил. Очень долго удирали. В конечном счете меня поймали и приволокли к жабе.       Выбившиеся пряди затянулись в тугой хвост на затылке. — Отряд Дамблдора?       Дырка на колготках в области колена затянулась. — Эти курсы ведет Гарри Поттер, чтобы помочь нам справиться с практической частью на экзамене по ЗоТИ.       Складки на школьной юбке выпрямились. — То есть эти курсы ни с кем из преподавательского состава не согласованы? — Типа того. — Не могу понять, почему эта вмятина возле брови не исчезает, — Элсбет развернула мое лицо шрамом к себе. — Это старый шрам. Еще со второго курса. — Вот оно что, — Элсбет едва заметно повела бровью.       Любопытный факт, но если убрать длину ее каблуков, то, выходит, мы с ней уже одного роста. — Профессор Макгонагалл просила зайти меня напоследок, — я удивилась ее словам, — поговорить насчет твоей успеваемости. — А если бы меня отчислили? — Тогда я бы не зашла, — Элсбет пожала плечами. Железная логика на то и железная, — Хотя может бы и зашла, мне же нужен камин, чтобы выбраться отсюда. Может, тебе стоит свитер утянуть? А то он мешковат чересчур. — Нет, мне он нравится, Элсбет.       Я прикусила язык. Рука Элсбет с палочкой на мгновение замерла, но быстро пришла в себя. — Я просила тебя так меня не называть, Кэти. — Извини, привычка. Или, наоборот, ее отсутствие. — Ты это специально? — Что именно? — Выводишь меня. — Слушай, спасибо, что ты пришла и вытащила меня, — начала я, чувствуя, что ничем хорошим наш разговор не окончится. — Это правда очень ценная услуга. — Услуга? Серьезно?       Я посмотрела на нее. Вкрадчиво. Выжав всю серьезность, которая была разбросана там и сям в моей рассеянной голове. И тут глаза мои защипало. Защипало от того, что я хотела плакать, но заставляла себя не заплакать. — Давай не будем играть в «дочки-матери». Я этого не хочу. — А что хочу я — важно вообще? Кэти, я была не самой лучшей матерью, но я хочу быть ей для тебя. И я уже не знаю, с какой стороны подступить, потому что везде натыкаюсь на колючую проволоку. — Ты и осталась не самой лучшей матерью, — ляпнула я. — Одно спасение утопающего мало что изменит.       Тяжесть слов, однажды произнесенных вслух, всегда больше, чем тех, что ты чуть ли не каждый день ворочаешь у себя в голове. Хоть они и одинаковы.       Элсбет отвернулась и сделала пару шагов. Эхо ее каблуков еще долго потом шумело в голове. Положив руки на бока, она закинула назад затылок. Для меня останется тайной, что было написано на ее лице. — А я не самая лучшая дочь — так что всем поровну, — сказала я, — Тебя проводить до кабинета Макгонагалл? — Нет, — она мотнула головой, — иди спать.       И я ушла. Слезы прорывали плотину и капали в такт эху ее каблуков.       По темноте, заполонившей замок, я поняла, что солнце давно село, и уже был отбой. Я дошла как сквозь туман до портрета, промямлила пароль и вошла, не видя ничего дальше метра от себя. Чья-то пара рук, а потом еще одна схватила меня за плечи и усадила на что-то мягкое. Кэти, Кэти, Кэти.       Я мотнула головой, потому что слышала ее голос. Голос Элсбет — беззаботный и легкий, как пух. Такой, каким она звала меня в детстве. И я бежала к ней, смеясь.       Голос менялся, искажался, превращаясь в несколько других, совсем непохожих на ее. И эти голоса не просто звали меня, а что-то говорили. Я в непонимании обернулась к ним, словно птенец, только-только вылупившийся из яйца. Сквозь размытую линзу я увидела ребят, гостиную, столпившийся вокруг нас народ. — Отошли все, нечего развешивать здесь уши! — громкий голос Алисии врезался в мозг подобно разбитому окну. — Кэти, да что она с тобой сделала?! — Может, ее к мадам Помфри отвести? — Нет, — сказала я, потирая ладонями глаза, — просто я устала. — Белл, мы тут геморрой чуть не заработали от стресса, так что ты должна рассказать, что произошло. — Фред, не будь засранцем. — Из-за геморроя никто еще засранцем не был. — Скажи главное: тебя не отчислили? — Нет. Вроде, — я откинулась на спинку дивана. — Это как? — Я сама не понимаю.       Я отвечала односложно и монотонно, словно за каждую произнесенную букву из меня вытаскивали сикль, но все же постепенно приходила в себя, отвлекаясь на шумные голоса друзей. — Кто тебя ей сдал? — Не помню, как его зовут, — соврала я. — Ну как он выглядит? — Не знаю. Он, кажется, охотник у слизеринцев. — Кто? Монтегю?! — Да, похож, — промямлила я.       Не знаю, сколько правды и сколько непреднамеренной лжи было в моих последующих словах. Но я как будто выходила из затянувшегося сна. Ребята всунули мне в руки бутылку сливочного пива и накрыли пледом, а сами сидели рядом.       Я не заметила, как уснула, но проснулась на коленях у Анджелины, когда уже светало.