Олимпийский треугольник

Саундтрек к главе: Анна Бутурлина — Отпусти и забудь (OST «Холодное сердце»)

      Я была сильной. Почти всегда. С возрастом ты понимаешь, что все-таки нуждаешься и в плохих уроках от жизни, чтобы научиться.       Научиться быть храброй не только в глазах других, но и в своих собственных.       Рано утром я быстро собралась в «Хрустальный» для крайней тренировки перед этапом Гран-при во Франции. Тихонько закрыв за собой входную дверь на ключ, я поспешила выйти.       На улице стояла гробовая тишина, Солнце пока и не думало подниматься. Погода будто понимала когда именно мне нужно было прийти в себя. Даже слабого ветерка не было.       Уже у входа на каток я невольно загляделась начавшимся снегопадом, а затем зашла в тёплое помещение. Пройдя через металлоискатель и довольно быстро оказавшись в раздевалке, я вспомнила о нашем коротком разговоре с Даней вчера.       Это было так правильно. Потому что он понимал меня лучше всех. Всегда было так, ещё с юниоров. — Доброе утро, — поприветствовала я Этери Георгиевну, которую на подсознательном уровне уже даже не надеялась встретить на утренних тренировках. — Доброе, — с улыбкой ответила Тутберидзе, попутно набирая номер, — Даниил Маркович что-то приболел, — приговаривала Этери, а затем кивнула в сторону льда и добавила: — Разминайся и марш на лёд.       Я легонько кивнула, но нахмурилась, зацикливаясь на том, почему же Даниил Маркович не пришёл. Воспаление хитрости?       В задумчивости я неспешно провела разминку, пока мы дожидались Алёну и Камиллу. Девочки не подвели и пришли вовремя. Камилла поприветствовала тренера и меня, а затем вернулась за скакалкой. Алена одарила меня милой улыбкой и принялась за упражнения вне льда. Мы любили разминаться в тишине, это даже не напрягало. Наоборот — каждый мог сполна сконцентрироваться на предстоящей работе. — Смотри! Можно уходить в парное женское! — пошутила Камилла, когда она и Алена закрутились во вращении.       Я улыбнулась, продолжая оттачивать прыжки. В последнее время я стала нестабильна, а меня это не устраивало. На носу этап Гран-при, и я — в фаворитах. — Алин, не дотягиваешь ногу! — крикнула Этери через весь каток, — Ну что это такое? У тебя желе вместо ног?       Я выдохнула, почувствовала приятную злость внутри. Работать, работать, черт возьми, тянуться во вращениях.

***

      До позднего вечера со мной остался лишь Даниил Маркович, который все же решил прийти. С привычным стаканчиком кофе в руках, мужчина зашел на каток, неприятно скрипнув дверью. Я настолько была погружена в программу, что даже его не услышала.       Замерев в финальной позе, я обернулась. Улыбка сразу озарила мое бледное лицо. Пришёл. — Отлично, Алин, — Даниил улыбнулся, а когда я подъехала, позволил себе даже объятия. А я позволила себе не сопротивляться.       И он это заметил. — Что ж, — неловко продолжил Глейхенгауз после продолжительных тихих объятий, — Давай ещё раз и по домам. Ты вся никакая.       Я была полна сил! Да хотите хоть всю ночь буду тут четверные выкручивать и дорожки шагов делать? Конечно, Даня этого не хотел.       Он включил музыку, а я вновь и вновь концентрировалась на каждом элементе, делая его близким к совершенству. И в этот раз справилась с задачей блестяще.       В конце я услышала аплодисменты и снова увидела эту знакомую улыбку гордости и радости. — А теперь бегом переодеваться и домой, — Даня легонько похлопал меня по плечу, а я скрылась за дверью раздевалки.       Только после того, как на мне оказалась приятная мягкая толстовка, в которой я пришла, я сразу поняла, насколько я устала. Меня просто валило с ног, но я зареклась запастись остатками сил и дойти до дома пешком. — Алинка! — голос за спиной. Я развернулась с тяжеленной сумкой наперевес.       Даниил Маркович без слов забрал мою сумку и обогнал меня, а я, возмущённая, с трудом за ним поспевала. — Даниил Маркович! — я нагнала его у выхода, но тот мне не ответил и продолжил упрямо идти к машине, — Дань! — не выдержала я, пытаясь его остановить. — Дань? — он тут же встал как вкопанный, однако через секунду соизволил развернуться ко мне лицом. И лучше бы он этого не делал. Мои щёки заалели от смущения, а глаза жадно впились в его черты лица. — Я… — тут же замялась я, — Простите, сорвалась.       Глейхенгауз молча оставил сумку на заднем сидении и резко оказался в нескольких сантиметрах от моего лица. Положив холодные руки на мою шею, он внимательно изучал каждый миллиметр моей чуть замёрзшей кожи.       А я будто горела под его взглядом. — Ни в коем случае не оправдывайся, — прошептал он, — Потому что знаешь что? — его голос приятно звучал в этой морозной тишине, — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — горячее дыхание достигло моей шеи, а я даже не хотела делать вдох.       Настолько этот момент был интимным, настолько важным для меня, что я просто отказывалась даже дышать. Все ли это происходит именно со мной? Мне сильно хотелось верить, что да.       Его руки так и не отпускали меня. И правильно! Все, только не убирай их, ведь так я чувствую себя нужной, желанной и защищённой. Однако Даня всё же убрал их, но только для того, чтобы дать мне сесть в прогретую машину.       В начале пути мы почти не говорили, а когда встали в очередную пробку, усталость нагнала меня, и я заснула. А проснулась уже тогда, когда Даня на руках вытаскивал меня из машины. — Ты что… — стала возмущаться я сонным голосом, когда поняла, что вешу в воздухе, — Ты что делаешь? — Не хотел тебя будить, — честно признался он, улыбаясь по-мальчишески, — Ты очень мило спишь.       Конечно мне были приятны все его комплименты, но сейчас я хотела бы оказаться на земле на своих двоих. И через пару секунд так и случилось. Громко выдохнув, я даже не знала, что могла бы ему сказать.       «Спасибо, что влюбил меня в себя?»       «Спасибо, что теперь я не знаю, как мне правильно вести себя с тобой?»       «Обращаться на «ты» или «вы»?» — Спокойной ночи и до встречи во Франции, — кинул напоследок Даня и оставил лёгкий поцелуй на моей щеке. До жути хотелось побежать за ним.

***