изумрудные люди

***

Чонину снится, что он летит. Раскидывает руки и машет ими, преодолевает сотни и тысячи километров. Феи поют ему рапсодии о былых временах, одна торжественная музыка сменяется другой, а он все летит: поле не имеет конца. Это все из-за Минхо, решает Чонин. Тот постоянно твердит о свободе, о том, что хотел бы подняться над горами. Когда Минхо говорит об этом Чану, Чонин ревнует. Чонин просыпается на рассвете, когда его настойчиво тормошат за плечо. Он открывает глаза неохотно, вглядываясь в белое пятно медицинского халата. Феликс на соседней кровати крепко спит. — Уже обход? — бормочет Чонин, потирая глаза. Обычно они просыпаются за час или два, чтобы успеть поесть и умыться. Чонин никогда не ложится спать так поздно, чтобы проспать утренний визит медиков. Ну разве что Чонин жертвует сном, когда совсем не хочет выбираться из теплых рук Чана, уходить от его поцелуев. С Чаном надежно и, подумаешь, ложиться после отбоя? Чанбин и Джисон давно правила нарушают, а еще и сбегают в соседний заброшенный корпус, когда им вздумается. Они, как и Чан, в клинике давно, и знают все потайные уголки и ходы. Джисон делится секретом лестничных переходов, которыми дежурные врачи пользуются лишь изредка. Джисон сообщает, что если ночью красться его методом, выходит дольше, но надежней. Чонин в качестве благодарности отдает ему свои запасы орехов и сухофруктов, переданные родителями неделю назад. Сами они не приезжают, только посылают еду и свежие рубашки. Делиться с Джисоном вкусностями не жалко - он искренне радуется за Чана и Чонина. И с особой грустью смотрит на Минхо. Но тут Чонин помочь не в силах. — Вставай и одевайся, Чонин-а, поспеши! Чонин сонно угукает. Он припоминает не натворил ли чего. Но вчера он даже раньше лег спать: Чан сам провел его и еще долго сидел у постели. "Пока лисенок не уснет", — Чонин с улыбкой вспоминает их нежности. Он кое-как одевается, зевая, и не задает вопросов. Феликс ворочается на кровати и странно поглядывает, но не задает вопросов. Врач в комнате, а значит, все под контролем. — Идем со мной, Чонин. Этого молодого врача зовут Хенджин, и они практически одного возраста. Раньше он дежурил только по выходным, наверное, ещё где-то работал в будни или, может, и вовсе учился. Но с некоторых пор перебрался и берет сразу по несколько смен. Хенджин из тех врачей, которые Чонину нравятся. Он не ругает, если Чонин или Феликс не принимают лекарство, но спрашивает как у них дела. Кажется, он искренне интересуется их жизнью. Хенджин избегает четких формальных форм в лечении. Чонин бы сказал, что их диалоги похожи на дружеские. С Хенджином о том, что он в больнице, напоминают только стены и кабинет. — Куда мы идем? Чонин ступает шаг в шаг, потому что Хенджин то и дело прикладывает палец к губам. Они проходят длинный коридор и несколько врачебных кабинетов. Кажется, что день еще только начался, а значит, обход Чонин не проспал. Слышатся голоса и запах кофе смешивается с запахом медикаментов, которые медсестры раскладывают на подносы и разносят в палату. Коридор выглядит бесконечным, белым тоннелем. Чонин идет, преследуя тень Хенджина. Они поднимаются по лестнице и навстречу выходит Минхо. Чонин едва ли не сталкивается с ним. — Что ты здесь делаешь? — его тонкие губы складываются в подозрительный бантик. Минхо его не любит. Когда он увидел как Чонин забирается на руки к Чану, когда они устроили пикник в саду, то без объяснений поднялся и оставил их компанию. Как бы Джисон не пытался дозваться Минхо, тот не вернулся назад. Чонин игнорирует Минхо. Удивительно, что он вообще заговаривает, во время случайной встречи. Но Чонин не собирается ничего объяснять человеку, который так сильно раздражает его. Даже на простое: "Не твое дело", не хочется тратить слова. Чонин еще долго чувствует внимательный взгляд в свою сторону. Хенджин заводит его на крышу. Чонин знает о ней от старших. Чанбин как-то неосторожно признался, что это их с Феликсом место. Крыша открытая и в холодную погоду продувается со всех сторон. Чанбину и Феликсу ничего, затаятся за каменным выступом, тесно прижавшись друг к другу, и торчат там до утра. А к краям подходить опасно: и высота, и ветер. — Это здесь, — говорит Хенджин. Он останавливается, и Чонин оглядывается по сторонам. — Что здесь? — К тебе пришли, — отвечает Хенджин. Он указывает на все широкое пространство, на перила. — Это секрет?... Я должен оставить тебя найти твоего друга. — Но тут никого нет..., — Чонин хмурится. Он несмело подходит к краю и, кажется, внизу какая-то фигура. Кто-то машет ему рукой. Чонин щурится и потирает глаза, пытаясь разглядеть. — Иди сюда! — зовет человек внизу. Чонин думает, что возможно это кто-то из прошлой школы, куда он ходил еще несколько лет назад. Вроде бы похож на его одноклассника, как же его звали? Чонин силится припомнить имя. — Спускайся, Чонин! Ветер неприятно лезет под тонкую футболку, Чонин собирался так, чтобы быстрее, и не подумал, что придется выйти на улицу. Чонин обхватывает себя руками, потирая предплечья. — Ну долго тебя ждать? Я же не могу торчать у вас вечно! Спускайся, у меня для тебя подарок от родителей. — От родителей? — Чонин моргает. Ну конечно, родители очень заняты, они передали ему подарок через бывшего одноклассника. — А ты что хотел меня видеть? — спрашивает Чонин несмело. — Еще бы! Какие тут развлечения в горах? — друг смеется. И Чонин тоже. Его навещают первый раз и это такое прекрасное чувство. — Спустишься? Там лестница! Чонин находит взглядом лестницу. Угол огромный, но Чонин думает, что если одолел горы, то какая-то лестница полнейшая ерунда. Главное, что к нему друг приехал! Еще и с подарками от родителей. А значит можно угостить Чана, Джисона, Феликса и Чанбина - всех! - даже противного Минхо. Лестница шатается, и Чонин отступает на шаг от края. Опасно. Но, он разве ребенок какой? Чонин набирается смелости и полностью перелазит через перила. Он ставит ногу на первую ступеньку, чувствуя скольжение. Чонин прикрывает глаза, пытаясь убедить себя, что сможет. Он делает несколько вдохов, но это все бесполезно и глупо: лестницу шатает и любой шаг может привести к падению. Ноги дрожат и Чонин думает о том, как бы выбраться обратно. Преодолеть несколько шагов в безопасное пространство кажется невыполнимой задачей. — Слезай! Чонин!!! Слезай оттуда! Чонин сомневается, что это голос друга, ветер подозрительно изменяет интонации. Под ногами все ходуном и Чонин всхлипывает от страха. Крепкая рука хватает его за шиворот неожиданно. Чонин ойкает, пыхтит, но не отбивается, слыша любимое ворчливое бормотание: — Чонинааа! Лисятам в таких опасных местах делать нечего! Пока Чан затаскивает обратно на крышу, Чонин чувствует, как тело покидают последние силы и его хватает только на то, чтобы ухватиться за Чана. Он как никогда благодарен за свое спасение, а Чан по-доброму отчитывает его. — Как ты вообще сюда попал? Наслушался Чанбина? Я надеру ему уши! Если бы Феликс и Минхо не нашли меня..., — Чан замолкает и тогда к ним двоим приходит осознание. Чонин дрожит: от пронизывающего ветра, от запоздалого чувства страха. Чан крепко прижимает к себе, а Чонин пытается оправдаться. — Меня Хенджин привел, сказал, что ко мне кто-то пришел! Вон там, — Чонин указывает за спину, на площадку, куда и пытался спуститься. Чонин вырывается, чтобы подойти к краю, но хватка Чана крепче. — Мой друг... ждет меня. А еще подарки от родителей... — Чонин, стой! — Чан заставляет стоять на месте, убежать не получается, но и послушать Чонин не хочет. Он истерично оглядывается по сторонам. — Но друг... родители! Чан, Хенджин сказал... — Чонин, я был с ним! — Чан встряхивает за плечо. — Я был с Хенджином, он не мог провести тебя сюда. Чонина словно окатывает ледяной водой. Мерзкое чувство, от которого немеют конечности и скручивает живот. Чану нельзя не верить, только вот... —... значит, я... ничего не было? Чонин улыбается, признавая правоту Чана и очевидные факты. — Феликс сказал, что ты проснулся и куда-то ушел. А Минхо... если бы он не увидел, как ты поднимаешься по лестнице... отыскать тебя здесь было сложно! — Чан забирает волосы и откидывает голову назад, глубоко вдыхая ветреный весенний воздух. Чонин осмеливается взглянуть ему в лицо. Легко читает там еще не сошедший испуг. И какое-то облегчение тоже, вроде так бывает после окончания драмы абсолютным хеппи эндом. Чан крепко сжимает ладонь Чонина и ободряюще улыбается. — Прости? — Чонину действительно стыдно. Он бы никогда не подумал, что это возможно. Ему в голову не приходило просить прощения у отца или матери. Все их разговоры заканчивались бессмысленными просьбами поверить, а Чан... с ним иначе. Чонин не хочет, чтобы Чан волновался за него. Чонин назвал бы это особой химией, идеальным совпадением элементов, которые реагируют друг на друга, образуя новую крепкую связь. Чонин тычется носом в шею и Чан смешливо вскрикивает. — Холодный же, лисенок! Так, ты весь замерз? Чонин смеется и лезет пальцами под футболку, чтобы погреть там ладони и немного помучить Чана. Рядом с ним плохое забывается. С Чаном мир обретает целостность.