Ночь

      Гавриил спит, как младенец. Он мерно посапывает, иногда дёргаются пальцы на заведённых за голову руках. Гавриил всегда спит на спине и выглядит слишком безмятежно для человека, делющего свою квартиру с демоном. Его уже совсем не волнует, что Вельзевул забирается в его кровать, что таскает еду из его тарелки и всё ближе пытается подсесть по вечерам, когда Гавриил устраивается на диване с газетой, и это бесит демона, раздражает до мозга костей.       Она смотрит на спящего мужчину, глубоко втягивая свежий воздух, врывающийся в комнату сквозь открытое окно. Гавриилу жарко: тонкая простыня скомкана у самых ступней, открывая вид на мускулистое тело. Откровенно любуясь им, Вельзевул чувствует себя до жути неудобно. Что-то начинает ворочаться в животе, ползёт в грудь, распаляясь, тянется по конечностям подобно колючей проволоке. Демон, точно заворожённая, касается тёплой мягкой кожи Гавриила, сначала пальцем, затем полностью кладёт ладонь, проводит от низа живота до ключиц, приглаживая короткие волоски, и порывисто вздыхает, одёргивая руку. Лёгкие точно сжимаются, наполняются чистой, обжигающей магмой, синильной кислотой. Жидкость ползёт по венам, въедаясь всё глубже и глубже.       Вельзевул проводит ногтями по внутренней стороне запястья, вспарывая сначала ткань рубашки, а затем и тонкую, бледную кожу. Оно должно быть внутри, где-то там, под пульсирующими мышцами, у самой кости. Наружу выползают потревоженные насекомые, отряхивают свои прозрачные крылышки от крови и лимфы, и чёрной слизи и тут же рассыпаются в прах; тёмная кровь стекает с кожи большими каплями, расплывается на идеально белых простынях неправильной кляксой. Вельзевул лезет пальцами глубже. Если в её нутре есть все эти мошки, если есть адский огонь, есть порок и сама тьма, почему бы там не быть и этому раздирающему изнутри чувству, чему-то слишком материальному, чтобы приносить такие неудобства! Демон методично наматывает вены из левой руки на палец, пытаясь не думать о жжении и нехватке воздуха. Сеть маленьких сосудов тянется от одной большой вены, распадается на капилляры, опутывая кончики пальцев, мышцы. Белые простыни все в крови, а легче не становится.       Гавриил просыпается внезапно, разбуженный, наверное, дразнящим ноздри запахом гнили, резко садится и тупо пялится на тёмные пятно подсыхающей крови. Широко распахивает глаза и с ужасом смотрит на демона.       — Вельзевул! Ты что творишь?       Он хватает её за руку, за правую, что-то говорит, ругается, исчезает на пару секунд, возвращается с бинтами. Вельзевул ловит его панический взгляд и приводит себя в порядок, если ему так спокойней. Гавриил застывает, как вкопанный, и рассеянно садится на край кровати.       — Вельзевул? — спрашивает, рассматривая апатичное лицо демона. Она кривит губы: жжётся, выворачивает наизнанку.       — Это чувство… — говорит она. — Оно внутри, под самой кожей, где-то за этими чёртовыми рёбрами!..       Она тянет руку к груди, к тому месту, где что-то бьётся и отчаянно ноет, желая достать и выкинуть. Гавриил перехватывает её за запястье, пододвигается ближе. Он всё ещё в одних трусах, и от его тела исходит поразительный жар. Вельзевул чувствует подступающую лихорадку.       — Что это, ты знаешь? — она смотрит на него обжигающе зло, в его глазах находит лишь глупую жалость. — Знаешь, как избавится?       — Наверное да… — он на мгновение отводит взгляд, водит большим пальцем по вновь целым венам на её левой руке. Не отпускает, и у Вельзевул звенит в ушах. — Только если обещаешь меня не убивать.       — Я демон.       — Что ж, да, я помню.       Он кладёт ладонь ей на щёку, чуть поглаживая и окончательно дезориентируя, и приближается достаточно медленно, чтобы Вельзевул могла отпрянуть, но она этого не делает. Она отвечает на его робкий поцелуй с пылким жаром, зажмуриваясь от неясных мурашек по коже, прикусывает нижнюю губу до крови и слизывает терпкие капли. Он проникает языком в её рот, вторая рука гладит худую поясницу, пальцами прощупывая позвонки; Вельзевул обнимает его за шею, зарывается тонкими пальцами в короткие волосы, из груди рвётся удовлетворённое жужжание. И что-то за рёбрами перестаёт ныть, наполняется искрящейся бурлящей теплотой, распространяющейся по всему телу, а не чем-то ядовитым, сродни только святой воде.       — Откуда ты з-знаеш-жь? — шепчет Вельзевул между поцелуями, короткими, почти яростными. Их ей катастрофически не хватает: Гавриил нужен ей весь, целиком.       — Я тоже это чувствую, — отвечает мужчина, не глядя пытаясь расстегнуть маленькие пуговицы на её рубашке, целует в шею, оставляя засос.       Вельзевул избавляет их от одежды одной лишь мыслью, и от такой стремительности Гавриил теряется на долю секунды. Демон же больше не чувствует ни неловкости, ни раздражения: каково возбуждение на вкус она прекрасно знает. Только с Гавриилом всё слишком по-другому. Она откидывается на подушки и позволяет ему так долго исследовать руками и губами своё тело, позволяет медленно выцеловывать все её шрамы, маленькую грудь и впалый живот, позволяет ему быть главным и только жадно подаётся бёдрами навстречу, хрипло, умоляюще — так не по-демонически — стонет, просит о большем, потому что это чувство снова ползёт по венам, скребётся о кости! Гавриил внимательно и очень серьёзно смотрит в её глаза, поддёрнутые дымкой, и всё равно спрашивает:       — Можно?       Вельзевул кивает с шумным вдохом и чуть шире разводит ноги. Гавриил забывает об аккуратности и осторожности, он двигается резко и быстро, он так долго хотел этого: почувствовать её всю. Хотел чувствовать её хрупкое тело в своих руках, её губы на своих губах, хотел целовать её и не думать о том, насколько это странно. Она в ответ скребёт ногтями его спину, прижимает к себе, почти лишая возможности двигаться, прикусывает кожу по привычке вместо поцелуев и тут же зализывает ранки, переставая осознавать происходящее. Им обоим слишком хорошо, они находятся так близко, что стираются все границы. Вельзевул выгибается до хруста в позвонках от волны оргазма, хватает ртом слишком густой воздух, Гавриил кончает через несколько, растянувшихся в вечность толчков и утыкается лицом в шею Вельзевул.       — Я люблю тебя, я так люблю тебя, — бормочет он ей на ухо. Мир для Вельзевул сжимается и рассыпается на осколки.       Она ничего не отвечает, но прячется в объятиях Гавриила, как шестнадцатилетняя девчонка из пуританской семьи, и забывает как дышать и моргать. Гавриил рассеянно гладит её плечо, с такой невыносимой нежностью целует в макушку и шею, куда дотянется из этой расслабленной позы.       — Я люблю тебя, — повторяет он уверенно и твёрдо.       — Зря, — обрывает его демон, переплетая их ноги. Гавриил молчит, смотрит вопросительно, и она это чувствует. Он ждёт объяснений и его напряжение заставляет Вельзевул продолжить хрипящим от чуждого ей ранее волнения голосом.       — Не вс-зе демоны — Падш-жие ангелы. Я появилас-зь из-з с-замой Тьмы, чтобы нес-зти её, чтобы уничтож-жать с-звет и добро. Я не з-знаю, что такое любовь, и никогда не з-знала.       — Никто не знает, пока не полюбит.       — Я не умею любить!       Вельзевул разворачивается и смотрит Гавриилу глаза в глаза. Полыхающие адским огнём голубые напротив таких же голубых, со спокойным фиолетовым отливом.       — Ты же это чувствовала, любовь. Как будто что-то щекочет изнутри.       — Раз-з-здирает, — возражает Вельзевул.       — Нежность, — настаивает Гавриил.       — Она не для демонов.       — Может, не для всех? Может, вы просто не пробовали?       Гавриил говорит так тихо, но с нажимом, выделяя голосом каждое слово, и смотрит тоже, спокойно, понимающе, готовый отступить. Он сжимает её руку в своей, всё же боясь, что демон не выдержит этих убеждений, не станет больше слушать, развоплотиться и ускользнёт, и не вернётся больше никогда. Вельзевул не спешит ни выпутываться из объятий, ни выдирать руку.       — Кто с-зтанет любить нас-з-з? Их всех лишили любви, во мне её и вовс-з-зе не было. Мы — с-зама Тьма, с-замо З-з-зло, мы — вс-зе ваши ночные кош-ж-жмары, вс-зе с-зтрахи! — говорит она с таким напором, будто убеждая в этом саму себя. Потому что так и должно быть, потому что ей на самом деле так страшно отрекаться от этого и кидаться в это новое, чужое чувство с головой.       — Я не боюсь тебя. И я тебя люблю.       Гавриил целует её в лоб, гладит свободной рукой по волосам и спине, действительно не боясь получить отпор. Вельзевул не шевелится, она не знает, что ей делать, потому что любить — не её занятие, потому что любовь эта заставляет прижиматься к Гавриилу сильнее и прикрывать глаза от наслаждения, потому что за грёбаными рёбрами бьётся сердце, заходится от страха потерять Гавриила.       — И если ты хочешь, я научу тебя любить, — продолжает мужчина, зная, что Вельзевул и так всё умеет, просто пока не верит в это. Он научит её верить, как учился сам.       Вельзевул кивает, на этот раз принимая своё поражение. Свою самую большую победу.